25.03.2023
Суббота
00:49
Сегодня я не поеду на рабо
Привет, дневник, я хочу поделиться тем, что на душе
Жить сложно
Зачëркнутое — правда, но это всё не то. Подобрать подходящие слова слишком тяжело для того, чтобы начать изливать душу на листы бумаги моего месяцами нетронутого синего блокнота, купленного для совершенно других целей — не достигнутых, судя по всему. Ничего иного не нашлось, а потребность зафиксировать чёрной гелевой ручкой собственные переживания и запутанные мысли к ночи резко возросла.
Я не знаю, с чего начать. Голова настолько забита проблемами и заботами, что постоянно болит от их давления. Мне кажется, что она скоро взорвётся. Возможно, именно тогда всё накопившееся и навсегда покинет меня, и я смогу обрести покой, смогу легко вдохнуть кислорода, да побольше, и перестану ощущать неимоверный груз каждого нового атома в своём организме, потому что душевная тяжесть забрала всё свободное место, уже не имеющееся внутри. Когда это началось? Возможно, пару месяцев назад? Мои проблемы будто стали хроническим заболеванием. Стабильно почти каждую ночь меня накрывают накопившееся раздражение и чувство безвыходности. Я понимаю, что нужны время, терпение, и всё более-менее наладится. Ещё нужно продолжать работать и прилагать усилия для достижения желаемого, но меня не хватает. Меня банально не хватает даже на то, чтобы ответить лучшему другу на сообщение по типу «Как ты?» или «Чем планируешь заняться сегодня?». Пропадаю днями, неделями, а потом от чувства стыда хочу провалиться в бездну. Хочу иметь намного больше времени, сил и других необходимых для поднятия энергичности и общительности ресурсов, чтобы никого не разочаровывать, особенно Его. Он не заслужил. Не заслужил такого безответственного и безразличного отношения, хотя далеко мне не безразличен. А ещё такого проблемного человека в своей жизни. Иногда задумываюсь, почему же до сих пор Тэ не порвал нашу связь, и искренне не понимаю: неужели со мною интересно? Разве моё поведение не эгоистично? Мне кажется, я лишь отталкиваю им и сам же отбираю желание дальше как-либо со мною взаимодействовать. Разве я заслуживаю такого отзывчивого друга, который готов в любую минуту поддержать и добавить в мою жизнь яркие акценты, преобразующие её до приятной неузнаваемости? Скорее, нет. И столько всего рвётся наружу, когда на экране телефона открыт наш диалог, когда мы вместе проводим время за пустыми, но такими важными для меня разговорами, когда встречаемся на редких свободных выходных и не отлипаем друг от друга. Я хочу о многом сказать, поблагодарить за каждое, возможно даже, незаслуженно потраченное на меня время и произнести так и не озвученные ни разу мною слова. Чëрт, и почему каждая попытка выдавить из себя звуки — неимоверная пытка? Это давит сильнее. Я трус во всех смыслах этого слова. Сдерживаться невыносимо. Всë, на что способен организм, — лишь слёзы отчаяния пускать. Я как слабак сейчас сижу, пишу этот грёбанный текст по совету блогеров из ютуба в надежде, что мне полегчает. Но мне не легчает. Боль сдавливает внутренности настолько, что слëзы даже пытаться выдавить не стоит — они сами сбегают. Им противно. Они выбирают выползти из тёмной дыры моей нескончаемой тревожности и, поселившись в месте где-нибудь получше, моментально испариться. Зато в спокойствии, потому что «где-нибудь» — это однозначно лучше, чем внутри меня.
Жить стало страшно. Любое сомнение сопровождается безоговорочно страхом. Во время поисков его источника я прихожу чаще всего к тому, что боюсь лишь одного — смерти. Но действительно ли это так? Порою мне хочется исчезнуть на какое-то время, чтобы ничего не испытывать. Разве подобное не равносильно желанию покончить с собою? Боже, это так эгоистично. Я думаю лишь о себе, поэтому и возникает подобное. Разве нет?
Сколько это может продолжаться? Я хочу лишь
Мысли потерялись в себе же. Они не желают полностью выселиться из чонгуковой головы и наконец обрести новый дом на поверхности бумаги. Им нравится пожирать себя же, словно уроборос, перерождаясь в новые, ещё более мрачные и надоедливые.
Чонгук понимает, что ему необходимо выговориться, понимает, что уже не получается тащить на себе весь груз, от которого ноги подкашиваются, руки опускаются, тело бросает в нервную дрожь, а капли холодного пота, смешиваясь со слезами, оставляют после себя лишь жалкие мокрые следы, которые вскоре испарятся. Неужели он достоин всего негатива, который безжалостно поглотил всё сознательное и теперь пожирает бессознательное? Положительного или отрицательного ответа дать не может, потому что не знает. Хочет сказать
«Нет, я достоин лучшего», но привык, что в социуме не принято так. Надо, чтобы кто-то другой это сделал, и тогда можно спокойно выдохнуть, можно не считать себя эгоистом за то, что даже наедине с собою допускаешь подобные мысли. Нельзя перед кем-то похвалиться за достижения или имеющиеся хорошие человеческие качества, что ни раз доказывали твою ценность как личности, потому что об этом должны говорить лишь другие, а если посмеешь, то стигму высокомерного по себе грязным пятном размажешь и смыть уже ничем не сможешь. Даже после того, как тело будет разлагаться в земле, грязь никуда не исчезнет. В сознание затем проникает фраза
«Я всё-таки достоин всего происходящего со мною дерьма». И должно полегчать, должно отпустить от найденного на мучающий вопрос ответа. Однако этого не происходит. Среди пустых дорог, окружённых различными по высоте и роду тёмными и страшными деревьями, мотор, не позволявший себе заглохнуть, державшийся изо всех сил и остатков энергетического топлива, постепенно сдавался, пока необходимые ресурсы не иссякли. Не в силах двигаться дальше, он остановился и от ужаса лишь думал о том, как поскорее выбраться из пустоты и развидеть в столь кромешной тьме хотя бы пылинку света, чтобы не потерять надежду и знать, в каком направлении следует продолжить путь. Но ничего не выходило. Любая попытка сделать шаг в одну из сторон заканчивалась обездвиженным телом, ведь разум поглотили целиком страхи, он ничего уже не знал — как тогда можно ему доверять?
Социум замыкает отношение к себе же. Безжалостно вырывает людскую индивидуальность из души каждого, заставляя встать в шеренгу для
нормальных, где готовое место для тебя уже давно с определенными параметрами и рамками имеется. Если же отличишься или пожелаешь внести изменения, блеснуть никому не нужными
неправильными знаниями, то готовься стать отбросом, на которого будут косо смотреть, обливая самыми нелестными выражениями, пока окончательно не захоронят ими же. И виноватым в этом всё равно останешься ты, потому что сам выбрал жизнь ненормальную. Не среди
нормальных.
Излишняя влага выступает за пределы глаз, катится слезами вниз по лицу, оставляя после себя новые произвольные мокрые дорожки. Солёные капли от давления подступающих новых горько падают на открытый блокнот, неаккуратно превращая написанные гелевой ручкой буквы в их отголоски. Тревога лишь разрастается, обволакивает органы, в особенности лëгкие, заставляя беспомощно обхватить руками колени и опустить голову, опирая пятки на край стула. Пытаться восстановить сбившиеся дыхание. Сжаться сильнее в попытках укрыться от реальности или окончательно исчезнуть. Выжать из себя всё накопившееся за пару месяцев, выдавить слëзы окончательно, но их поток нескончаемый. Пачкаясь о внутренние переживания, они приобретают неприятный цвет жалости и тяжесть, которая тянет на самое дно.
Парень не может признаться себе в том, что он достоин хороших людей и счастливой жизни. Хочет этого всем сердцем, надеется на благосклонность к себе со стороны своего же сознания, но каждый раз держит дверь запертой, не впускает ничего, что могло бы облегчить внутренние мучения и заставить осознать, что признание — это забота о себе.
Это не эгоизм. Он привык слышать от взрослых о том, что уважение от других следует заслужить, что человека любят за что-то конкретное. Парадокс заключается лишь в том, что Чон не согласен с этими утверждениями, пока дело не доходит до него самого. Если друга он ценит просто за то, что тот находится с ним рядом и в целом является прекрасным человеком, то сам пытается совершенствоваться, не показывать слабину и приносить людям больше пользы, чтобы заслужить их внимание. Уровень самокритики чаще всего зашкаливает, и с ней порою невозможно справиться, особенно когда даёшь себе слабину в чувствах или борешься с проблемами, которые лучше всего получается не решить, а обесценить и закинуть гнить в дальний ящик подсознания.
Чонгук постоянно всем твердит о том, что ошибки — это не порок, что сталкиваться с трудностями, испытывая при этом слабость, потерянность, нежелание коммуницировать с кем-либо, — это абсолютно нормальное явление, ведь именно в критических ситуациях человек растёт, познает себя и окружающую действительность — подобное ни в коем случае не делает его плохим. Люди не роботы, чтобы за пару-тройку часов полностью зарядиться и счастливыми отдаваться миру. Однако вбить это в собственный разум — задача не из лёгких. Снова нужно
чьё-то подтверждение, чтобы поверить и перенять нормальность, не подавлять эмоции и заботу о себе, которой трагически не хватает. Однако и этого хватает ненадолго.
Перед мокрыми глазами всё виднеется размыто и неполноценно. Слабость обхватывает парня в свои крепкие объятия и постепенно обессиливает — внутри горит всё то же пламя отчаяния, смешанного с усталостью. Он встаёт и, еле двигаясь, усаживается на холодный пол, согнув одну ногу в колено, а другую оставляя в прямом положении. На нём свободные тëмно-серые спортивные штаны и оверсайз толстовка фиолетового цвета, чьи рукава в области предплечий уже обмокли накопившейся горечью до нельзя: хоть бери и выжимай из них всю влагу — ведро точно наполнится; испачканы носовыми выделениями, часть которых успела высохнуть и впитаться в ткань. Однако Чону всё равно. Разве это сейчас важно? Хотя, что вообще важно?
Думая о важности, на ум приходит лишь Тэхëн. Тэхëн для него сейчас важнее и нужнее всего, причём настолько, насколько Ким и не подозревает. Сказать ему об этом Чон боится — не хочет потерять столь значимые отношения, поэтому решает продолжить изливаться кускам бумаги и уже без надежды на то, что полегчает.
Выгляжу, как ничтожество, да? Самое грязное и беспомощное, которое не в силах помочь самому себе. Мне даже перед блокнотом стыдно, я всё жду, когда он сам высветит строчки о том, как устал от этого никому и ничему не нужного нытья, и захлопнется. Но этого не происходит, поэтому я продолжу излагать состояние души. Боже мой, я просто хочу поделиться своим состоянием — почему испытываю при этом неловкость и даже стыд? Я должен хоть где-то это сделать, чтобы не сойти с ума. Сейчас у меня огромная потребность признаться хотя бы так, письменно, в своей любви, зарождающей бабочки в животе. От неë хочется разорваться, потому что еë концентрация увеличивается с каждым днём. И тяжело подавлять пархающие чувства, запирать в клетку, чтобы не дотрагивались до сердца, потому что я боюсь щекотки. А ещё сильнее боюсь того, что из-за неë не удержусь, засмеюсь, и этот смех донесется до Тэхëна, и Он узнает. Как отреагирует? Что на это скажет? Ответит ли взаимностью?
Не знаю. Я ничего не знаю. Скорее всего, я опасаюсь неизвестности. Сейчас мы друзья, и я знаю, что через пять минут мы с Ним по-прежнему ими и останемся, но что произойдёт, когда из моих уст вырвется правда?
Буквально недавно мы разговаривали с Тэхëном по телефону. И внезапно после того, как Он мне с нескрываемой радостью в голосе рассказал о чудесном походе в театр в последний день Его пребывания в Инчхоне, как звонко смеялся над смешной историей, произошедшей с Намджуном, Его старшим братом, затем неожиданно начал говорить о любви (разумеется, дружеской) ко мне, я понял, насколько Он дорог. В мире не найдётся ничего, что перебьёт Его ценность, никого, кто смог бы заменить Тэ. Никогда и ни за что. Даже думать об этом не хочу. Однако я продолжаю вести себя неподобающе. Мне так стыдно за то, что я сорвался на него и просто повесил трубку. Взял и раздул из мухи, которой и не было, слона. Объяснить это сложно. Я просто скучаю. Безумно скучаю по Тэхëну, и мне так не хватает Его рядом. Хочу обнять и раствориться в запахе родного человека, забыться от жизни и вспомниться лишь в нём. И эти желания захватили меня. Я испугался во время созвона того, что сейчас ими поделюсь с Ним, потому что, повторюсь, сдерживаться практически невозможно, и обречённо вздохнул, а когда Он спросил в ответ на мой вздох, что случилось, из меня лишь усмешка вырвалась, которая превратилась в истерический смех и нарастающее раздражение, но от кого или чего — непонятно. И от расспросов Тэхëна я так разозлился, что лишь накричал на Него и повесил трубку. Мне так стыдно, Боже, зачем я так сделал? Отвратительно, это так отвратительно, я так ужасно поступил, я такой ужасный человек. Как я завтра посмотрю в Его глаза? Как теперь заговорю с Ним? Он простит меня? Господи, я всё испортил. Дурак, дурак! Тэхëн, прости меня, пожалуйста, Тэ
— хëн, пожалуйста, прости меня. Прости, я не хотел… — озвучивает вслух, так и не дописав имя, всхлипывает. — Правда, не хотел. Ты мне нужен, Тэ, нужен, Тэхëн, пожалуйста… — он уже не может контролировать слова. Они преобразовались в молекулы и в хаотичном порядке двигаются по всей площади одинокого в триста седьмой квартире человека, задевая самые чувствительные зоны, незаметно прибавляя тихим всхлипам громкость и скулëж. Ему сейчас нужен кто-то. Кто-то определённый, кого рядом нет.
Чонгук обессиленно встаёт и направляется к дивану, расположенному у стены напротив письменного стола. Ложится, сгибая коленки к животу, который обхватывает руками в надежде каким-то магическим образом избавиться от ноющей боли внутри. Подушка становится мокрой и испепеляется бледностью под лицом от обжигающей влаги. Сейчас как никогда ощущается одиночество. Не с кем поговорить о наболевшем. Если бы он не сорвался на друга и проконтролировал собственное поведение, то, возможно, сейчас бы набрал ему и исцелился хотя бы до вечера — момента их встречи, однако из-за собственной глупости начинает лишь хуже себя ощущать.
Внезапно раздаются звуки из стороны коридора. Они заставляют вздрогнуть и насторожиться от мыслей о том, что кто-то решил прийти к нему практически в два часа ночи. Однако район, в котором живёт Чонгук, безопасный, так что он отбрасывает самые ужасные варианты событий. Кто бы это ни был, видеть его точно сейчас нет ни малейшего желания, а идти и открывать входную дверь — тем более. Сил и так не осталось — запас лишь уйдёт в минус. И кто вообще вздумал в такое позднее время беспокоить? Тэхëн хоть и приходит изредка поздним временем к другу, но сейчас, вероятнее всего, едет домой после поездки.
— Чонгук-и!
Этот голос…
— Чонгук-и, открой дверь!
Тэхëн? Или ему слышится? Что он здесь делает сейчас?
Сердцебиение учащается, мысли путаются, потому что Чон боится показаться без маски, боится стать слабаком в глазах друга. Даже в такой ситуации Чонгук думает о возможном осуждении со стороны. Он не может с таким ужасным видом встретить его после приезда. Не в запачканной толстовке, подаренной им же, не с опухшими веками, красным лицом и не в подобном настроении. Он сейчас не в силах отдаваться другому. Тэхëн зайдёт в квартиру и, вместо того, чтобы насладиться проведённым временем, будет его расходовать на жалость к парню вместе с собственными энергией и силой, даря тепло. Но так нельзя — это может оттолкнуть. Необходимо использовать встречи, разговоры и совместное времяпрепровождение как шанс на сближение, а не отторжение. Ким не должен на него так тратиться. Чонгук всегда готов прийти на помощь, и никто не привык видеть парня подавленным, потому что тот не позволяет себе подобного в социуме. Всем нужна поддержка, нужны в окружении люди, от которых можно зарядиться положительной энергией, с которыми в целом приятно находиться, поэтому нужно быть именно таким и перестать транслировать миру негатив. И Чон чаще всего довольно хорошо держится, однако последние два месяца психика пытается бороться с тревожностью, что отнимает слишком много ресурсов. Из-за нестабильного состояния помимо учебных проблем появились ещё и межличностные. Нужно срочно приводить себя в порядок, а то вокруг точно не останется никого.
— Хэй, Чонгук-и? Это я, Тэ. Я знаю, что ты не спишь в это время.
Быстро добравшись до ванной, Чон, сняв толстовку, кидает её в корзину с бельём для стирки, за пару секунд смывает всю грязь с лица и пытается как можно быстрее надеть очередную маску с приподнятыми уголками губ и искрящими положительной энергией глазами. Вжимает её сильнее в попытках закрепить на мышцах, завязывает сзади, затягивая туго ленты. Смотрит в зеркало и чувствует отвращение, потому что она полупрозрачная, через неё просвечивается всё то, что нужно скрыть. Опухшие глаза давят на маску вместе с желанием скрыться, из-за чего на ней образовываются трещины.
«Ну же, быстро соберись, Чонгук, ты ему не таким нужен сейчас. Неужели ты настолько слаб, чтобы просто отдаться чувствам? Хватит. Успокойся».
Внутренний голос заставляет в какой-то степени отрезвиться. Оставаясь в одной лишь тоненькой чёрной футболке, что недавно была скрыта более плотной фиолетовой тканью, парень бегом добирается до двери, которая готова уже в щепки разлететься от действий чужих кулаков, пытающихся достучаться до хозяина квартиры. Пару ловких движений руками, и металлическое препятствие между друзьями исчезает — лишь один шаг их отделяет. Однако и его моментально не становится, потому что Тэхëн приближается к Чонгуку и крепко обнимает его, шепча
«Боже, я так рад видеть тебя» вместе с попытками отдышаться. Видимо, бежал по лестницам до девятого этажа.
Прибавляется столько новых вопросов к уже имеющимся, но они остаются на тёмном заднем плане, потому что тепло близкого человека своим светом укутывает вместе с телом ещё и разум, отнимая всяческое желание даже на секунду пошевелиться и развеять имеющуюся атмосферу. Сейчас лишь есть мгновения с потребностью вот так стоять, обнимать в ответ, окольцовывая крепкое тело руками, сжимать сильнее и сильнее мягкую белую ткань, находящуюся под светлой джинсовкой, сквозь призму отвращения к себе за недавний срыв. Пытаться вдыхать запах геля для душа с ароматом морского бриза, смешанного с тэхёновым, как можно медленнее, однако проваливаться на окончании первой же секунды, моментально заполняя все лёгкие молекулами с успокаивающим воздействием. Уровень тревожности значительно снижается. Он не достигает отметки нуля или отрицательных значений — даже не думает о подобном, однако поддаётся воздействию со стороны пришедшего друга и уходит во временную спячку.
От холода, что неприятной щекоткой бродит под тёмной футболкой, Чонгук покрывается мурашками и лёгкой дрожью. Ким это замечает, отрезвляясь от своих чувств, и немедленно отрывается от тела, закрывая входную дверь на замок и накидывая свою джинсовку на Чонгука, который постепенно начинает согреваться пропитавшимся в ткань чужим теплом. Тэхён наблюдает за тем, как Чон старательно мечет взгляд в разные точки на полу, медленно и неуверенно делая поступательные движения одной рукой от плеча к предплечью другой, замечает напряжение на лице и в каждом действии друга. Даже с маской Чонгук сейчас пытается спрятать лицо, потому что знает, что она непрочная: один неровный вдох — и полный раскол.
— Чонгук-и, — Тэ аккуратно подносит ладонь к макушке его головы и поглаживает, проходясь до шеи и обратно. Лента поддаётся ласке, ослабляя тугой узел. — Я скучал по тебе, — тёплые слова мягко устраиваются в недрах сознания, как ладонь Тэхëна в этот самый момент на чонгуковой щеке, поглаживая еë большим пальцем. Он не подозревает, однако своими действиями удобряет недавно зародившийся в Чоне бутон красной розы, одаряет его солнечным светом каждым произнесённым бархатным голосом звуком, заставляет стебель крепко и уверенно разрастаться. С Тэхëном роза расцветает. — Посмотри на меня, — ноль реакции. — Пожалуйста, Гу, — очень тихо.
Голова Чонгука медленно приподнимается. С каждым миллиметром она ощущается тяжелее и тяжелее — страх её пытается удержать, уберечь от чужого беспокойства и лишних расспросов, которые могут возникнуть в случае выплеска скопившегося, ведь глаза — зеркало души, и стоит туда хоть мельком пробраться, напуганный изнутри Чонгук захочет попросить помощи вылезти из болота предрассудков, будет грязью обмазанным старательно стучать в дверь в надежде, что он
достучится хотя бы до себя же, и по итогу не выдержит напора давления собственных угнетающих мыслей. Как и сейчас. Маска больно отрывается от лица и в момент столкновения двух взглядов громко падает на пол, разбиваясь вдребезги. Притвориться изначально стало неудачной затеей, потому что парень и нескольких минут не смог продержаться.
— Тэ, прости меня… — только и получается выдавить из себя жалким звучанием. Ком в горле не позволяет оправдаться, как-либо пошевелиться в попытках натянуть спокойствие. Если даже не всматриваться в лицо Чонгука, можно легко догадаться, что он сейчас снова заплачет: солёная вода на нижних вéках уже на старте — готова к марафону. Чон опускает голову на плечо Кима, и белая футболка моментально начинает впитывать чужие слëзы. Тэхён чуть приближается, зарывает руку в его волосы, неспешно массируя, затем прижимается щекой и шепчет: «Гу, не извиняйся, ты не провинился ни в чëм».
Обычный плач снова превращается в истерику, разрывает кожу и вырывается острыми шипами наружу, задевая Тэхëна, который не в силах прочувствовать полностью чонгукову боль, но готов его от неë исцелять, находясь раненым рядом. Однако он не знает, насколько глубоко она поселилась в нëм.
— Я… Тэ, прав-вда… — связать и двух слов не получается. Всё запертое небрежно царапает нутро, бьëт словами под дых, заставляя скорчиться от резкой боли, наносит удары и под конец плюёт в сознание презрением к себе за слабость. — Тэхëн…
— Чонгук, пожалуйста, — Ким сжимает в объятиях крепче. — Ты ни в чëм не провинился, слышишь? Не вини себя, пожалуйста.
Парни стоят так около двух минут, и дыхание Чона постепенно приходит в норму под лаской тëплой руки на затылке — это то, что было ему необходимо, однако чувствует он себя в такой обстановке неловко. Сейчас Чонгук должен был с Тэхёном так обращаться, а не наоборот, и просить при этом прощение. Оба отстраняются друг от друга. Ким достаёт из кармана джинсовки неиспользованный носовой платок и аккуратно вытирает чужое лицо, начиная с области глаз.
— Я сказал Намджуну меня сразу подвезти к тебе, — разрушает тишину Ким. — потому что очень скучал и, честно говоря, волновался, особенно после нашего последнего созвона… — Чонгук уже собирается завалить Тэхëна новой порцией извинений, как тот быстро добавляет ещё несколько предложений. — Пожалуйста, не проси прощения за свои эмоции, Гу, я правда не держу и капли зла, — он нежно проходится тканью по вискам, смотря при этом прямо в глаза Чонгука, которому нравится ощущать на себе действия Тэхëна. — Мне лишь хочется, чтобы ты поделился со мной своими переживаниями, потому что вижу, как за последние недели ты мало того, что исхудал, так ещё и постепенно закрылся от всех — это явно не просто так произошло. Я правда переживаю за тебя. И даже если не мне, то хотя бы кому-нибудь другому откройся, кому доверяешь, — Тэхëн вытирает чужой нос. — Потому что хорошим это точно не кончится.
Чонгук внимательно слушает и теперь обдумывает ответ, в котором мог бы избежать дальнейшего разговора. С одной стороны, он очень хочет излить душевные переживания и найти утешение в чьих-то словах, но с другой стороны, ему неловко из-за того, что сейчас всё время будет уделено ему. Тэхён всё-таки не психолог: он не обязан после поездки, будучи уставшим, тратить ресурсы на Чонгука, не сумевшего самостоятельно справиться с проблемами.
— Тэ, изви… Ой, прости, — Ким на это усмехается, очерчивая на уголках своих глаз мелкие морщинки, появляющиеся каждый раз от искренней улыбки, но продолжает внимательно слушать друга, который не особо желает смотреть в глаза. — Сейчас у меня немного трудный период. Просто резко учебные и… Ну, обычные другие проблемы свалились, — голос слегка подрагивает. — На самом деле, всё в порядке, не переживай, это не стоит того, чтобы заострять на этом сейчас внимание, ты и так устал, а я тут со своими проблемами ещё и доставляю тебе неудобства. Я не хотел, чтобы так вышло. Да и ты всё-таки не психолог, чтобы сейчас со мной возиться.
Ким на слова Чонгука лишь вздыхает. Надо с этим что-то делать, пока Чон не упал в собственноручно вырытую яму.
— Гу, держи, — Тэхён отдает носовой платок в чужие руки. — Отнеси в ванную и умойся. Я пока приготовлю нам чай, а потом мы и поговорим с тобой.
Чонгук быстро справляется с поручением, затем надевает джинсовку, что болтается на плечах, на себя и направляется к Киму, который за время отсутствия младшего успел уже включить чайник, достать кружки, а теперь ищет нужный вкус. Тэхён знает практически каждый уголок этой квартиры, где за два года он успел побывать минимум несколько десятков раз, поэтому вопросов о местонахождении тех или иных вещей даже не возникает — всё делается на автомате, как и то, что он бросает два пакетика любимого зелёного чая Чонгука со вкусом манго и ананаса в ёмкости и заливает их кипятком. Тэхён привык хозяйничать на кухне Чона. Это приносит удовольствие обоим. Взяв готовые напитки, парни молча отправляются в комнату, слушая лишь расслабляющий аромат чая, что быстро проникает в зону обоняния, затем удобно садятся на диван друг напротив друга. Чонгук пытается унять тревогу, что постепенно просыпается внутри из-за предстоящего разговора. В голове уже вырисовываются самые ужасные исходы событий, и от них дрожь молотом стучит по телу. Пытается также собраться с мыслями, однако ничего нормального из этого не выходит, и он молча делает небольшие глотки горячего напитка, немного остужая его до, пока напряжение накалёнными искрами витает в воздухе. Ким, смотря на Чонгука, решает не медлить и вернуться к тому, что необходимо обсудить, поэтому двигается ближе, случайно касаясь чужой коленки собственной согнутой, и начинает.
— Гу, знаю, как ты не любишь говорить о своих проблемах и как любишь их подавлять, однако ничего плохого в том, что ты сам не справляешься с ними, нет.
Ты всë-таки тоже человек. Все мы, люди, так или иначе нуждаемся в том, чтобы нам помогли распутаться из узлов мыслей, которые чаще всего являются чужими. Порою они настолько туго затягиваются, смешиваясь с нашими, что любое неверное движение может привести к ухудшению ситуации. И к тебе это тоже относится. У всех есть друзья или другие близкие люди, с которыми можно не только повеселиться, но и поговорить о том, что беспокоит, — Тэ легонько обхватывает ладонью плечо Чонгука и нежно поглаживает в знак поддержки, проходясь массирующими и расслабляющими движениями также и по лопаткам. Чон же хочет замурчать не только от подобных действий, но и от успокаивающих сознание слов. Ему важно это сейчас слышать от Тэхёна, хотя в глубине души он всё равно немного стыдится принять сказанное. Но что в этом такого постыдного? То, что он человек? Сейчас пришло осознание противоречивости, которую Чон не замечал у своего внутреннего голоса. Он даже не задумывался о таких простых вещах — лишь ругал себя за любой поступок. Но ведь он тоже человек, который нуждается в заботе и поддержке. — Ты мне сам говорил, что друзья должны не только смеяться от хорошего, но и плакать от плохого, не стесняясь раскрыться друг перед другом. Для этого мы и разделяем понятия «друг» и «просто знакомый». Помнишь? — Чон на это кивает и моргает одновременно, показывая данным жестом положительный ответ, и дальше слушает. — Я лишь хочу, чтобы ты тоже наконец подумал о себе и позволил человеку, которому доверяешь, помочь тебе избавиться хотя бы частично от того груза, что в одиночку пытаешься изо всех сил вывезти, но, по всей видимости, не вывозишь. И это нормально, Гу. Знай, что я могу стать этим самым человеком. Если тебя когда-нибудь посетит чувство одиночества или мысль о том, что не с кем поговорить, всегда, Чонгук-и, всегда вспоминай меня, звони мне, приезжай ко мне или зови меня к себе и знай, что ты не один. Я всегда готов тебя поддержать, потому что ты мне дорог и важен, — слова остужающим бальзамом ложатся на душу Чона. Услышанное хочется дословно сохранить на плёнке памяти и время от времени включать на проигрывателе сознания, как напоминание
о важном.
— Тэ, ты такой замечательный. Ближе тебя у меня нет никого, поэтому я бы без раздумий пришёл к тебе для того, чтобы поделиться чем-нибудь личным. Просто… — Чонгук вздыхает, закусывает губу и обхватывает двумя руками тёплую поверхность кружки. — Ох, Тэ, мне так неловко от того, что тебе приходится сейчас сидеть, слышать и видеть моё нытьё, решать мои проблемы. Ты не обязан это делать, однако я очень благодарен за сказанное, — заглядывает в глаза напротив, которые неотрывно любуются им. Пытается подавить фразы по типу
«Всё хорошо, на самом деле» или
«Я сам потом справлюсь, не волнуйся», но не может. Одна часть Чона говорит ему излить душу Тэхëну и наконец выкинуть с неё камень, а другая часть, заражённая неуверенностью, обляпанная обесцениванием себя, отговаривает всячески от подобного. — Ты не представляешь, насколько твои слова значимы для меня. Я так хочу избавиться от всего, что меня беспокоит, но… — мысли, как и говорил Ким, запутались, а Чонгук не в силах отсортировать их по категориям «Мои» и «Чужие». Чонгук не знает, что сказать, а Тэхëн ждёт, не хочет перебивать, чтобы дать ему возможность наконец полностью выговориться не только перед ним, но и самим собой. — Прости, мне надо собраться с мыслями.
Чонгук быстро встаёт, поставив кружку на стол, и уходит в ванную, чтобы обдумать всë, оставляя Тэхëна в комнате одного. Под «всё» Чон подразумевает «обнажиться от и до или же надеть очередную маску». Страхи его тормозят, затрудняют произнести слова и выстроить из них ряды предложений, объясняющих собственное поведение. Он смотрит на своё отражение в зеркале: опухшие веки, покрасневшие глаза, искусанные губы — жалкий вид. Шепчет, чтобы никто кроме него не услышал:
— Чонгук, ты должен это сделать, чтобы помочь себе. Должен, Чонгук. Хотя бы ради Тэхёна…
Под конец речь становится неуверенной от сомнений. Сказать сейчас легко по сравнению с тем, что он собирается сделать. Решительность в нужный момент обычно исчезает, не оставляя и следа от себя, но об этом надо не думать. Просто попробовать. Сделать наконец, чтобы не мучить ни себя, ни Тэхëна, тем более тот ждёт. Последствия никогда не предугадать, поэтому строить иллюзии сейчас бесполезно. Всё может обернуться с одинаковой вероятностью как хорошо, так и плохо.
Настроенный на разговор, парень возвращается к Тэхëну, садится напротив него, выпрямляя спину, набирая воздуха в лëгкие, и сразу продолжает диалог, не давая себе и секунды на раздумья, потому что знает, что чёрная точка сомнения в сознании будет удерживать всё внимание на себе, пока полностью его не захватит:
— Я тебе всё расскажу, Тэхëн. Ты прав, мне необходима чья-то помощь, и я благодарен тебе за то, что ты сам меня подтолкнул к тому, чтобы открыться. Я боялся с тобою поделиться личными переживаниями потому, что не хотел отталкивать, казаться менее интересным и в конце концов потерять друга. Знаю, что выгляжу как трус, но мне сейчас страшно. Ещё я чувствую себя в какой-то степени эгоистом из-за того, что всё внимание с момента твоего прихода направленно лишь на меня и на то, как мне помочь. Я не думаю, что заслужил его. И, Тэ, я говорю это не для того, чтобы надавить на жалость и потешить самолюбие, услышав обратное. Я просто не хочу тебе лгать и что-либо скрывать. Правда, я до сих пор не понимаю, зачем ты ночью, уставший после поездки, сразу ко мне приехал, ведь это могло подождать и до утра. Однако я очень благодарен тебе, Тэ, и готов бесконечно повторять это. Твои слова мне действительно помогают, хотя их всё равно немного тяжело пока полностью принять.
Чонгук нервничает: внутренняя сторона ладоней уже вспотевшая, тело напряжëнное, руки прячутся в рукава джинсовки, теребя плотную ткань. Он говорит с опущенными глазами, потому что вытерпеть презрения или усталости от нытья в чужих не сможет, если оно там имеется. Неожиданно Тэхён сжимает руки Чонгука в своих, медленно поглаживая мягкую кожу. От такого действия Чон мгновенно устремляется своим взглядом в чужой, проницательный, и не считывает в нём ничего того, что успел себе представить. Глаза цвета кофейных зёрен добавляют необъяснимой бодрости, а если быть точнее, то решительности. Он видит в них понимание и безмолвную поддержку. Улыбка легонько касается губ Чонгука, из которых вылетает тихое и наполненное благодарностью «Спасибо».
— По твоим словам можно сделать вывод, что все, кому ты когда-либо помогал, — эгоисты. С чего ты решил, что решение твоей проблемы эгоистично? Помогать и принимать помощь нужно в одинаковой степени. Дружба выражается во взаимности друг к другу, поэтому если ты меня считаешь другом и готов помогать, значит, и я как минимум готов делать то же самое и в таком же количестве для тебя. Ты не должен чувствовать стыд или вину за то, что ведёшь себя как человек. Мы всё-таки биосоциальные существа, нуждающиеся в обществе, и поодиночке точно не справимся. Так что выкинь из головы ложные убеждения о том, что ты эгоист и ничего не заслуживаешь. Ты более чем заслуживаешь. Одного твоего существования уже достаточно для того, чтобы уверенно сказать об этом, — выражение лица Тэхёна становится серьёзным. — Ты постоянно готов решать проблемы других и относишься к незнакомцам, как к друзьям, но себе при этом протянуть руку помощи не позволяешь, а если и позволяешь, то так, чтобы по итогу спасшимся оказался всё равно кто-то иной, — всё сказанное звучит максимально логично и даже правильно, а последнее предложение так вообще из колеи выбивает своей правдивостью, заставляет Чонгука задуматься над тем, насколько сильно он себя обесценивает. Если взглянуть со стороны, то всё именно так, как и сказал Тэхён. — Я не хотел ждать до утра, потому что, если что-то не так, значит, надо
сейчас же с этим разбираться. Разве я мог тебя оставить в подобном состоянии одного, Гу? Да я бы с ума сошёл от беспокойства и всё равно прибежал к тебе в это время! Столько ужасных случаев в мире происходило и, к сожалению, до сих пор происходит из-за того, что люди не выдерживают ноши. И это не от того, что они слабые — даже сильнейшие терпят поражение во внутренней борьбе от того, что им не с кем
честно поговорить о наболевшем, когда они в этом больше всего нуждаются. Пока я ехал, мне тоже было страшно. Я боялся того, что тебя посетят самые разные мысли, от которых твоё состояние ухудшится, что ты с собою что-то сделаешь и я… возможно, не успею, Чонгук-и.
Ком в горле не даёт Киму возможности произнести что-либо ещё, а в уголках глаз скапливается заметная влага. Одни мысли о подобном исходе событий причиняют боль и вселяют неимоверный страх за чужую жизнь. Худшее, что может произойти, — потеря близкого человека. И когда видишь у него нестабильное психологическое состояние, то боишься, нервничаешь и не можешь на чём-то сосредоточиться от пожирающих мыслей и написанных сознанием кошмарных картин перед глазами.
— Боже мой, Тэ… — Чонгук с ужасом во взгляде обнимает Тэхёна за шею. — Прости. Прости за то, что заставил так беспокоиться. У меня не было никаких намерений совершить что-то подобное. Прости… — утыкается лицом в шею и чувствует на своей талии окольцовывающие её руки.
Как же иронично выходит: Чонгук боится потерять Тэхёна потому, что тот может узнать о проблемах, которые он скрывает. Тэхён же боится потерять Чонгука потому, что тот не говорит о своих переживаниях. Оба боятся одного и того же, однако совершенно по-разному.
— Я впредь буду честен с тобою, Тэ. Не хочу больше мучить ни тебя, ни себя. Ты мне дорог, и на твоём месте я бы, скорее всего, так же переживал, — Чон отстраняется и видит на одной щеке Кима мокрую дорожку от слезы, которую ласково вытирает указательным пальцем, заставляя табун мурашек пробежаться приятными касаниями по чужому телу. Тэхëн заплакал
из-за него. Тэхён переживал
за него. Тэхён думал и беспокоился несколько часов
о нём и продолжает это делать до сих пор. Получается, Чонгук важен Тэхёну так же, как и Тэхён важен Чонгуку. От осознания такой простой истины камень, что тяготит душу, постепенно раскалывается, облегчается в весе и давит уже не так сильно. — Мне казалось, что со временем всё наладится — надо лишь подождать и продолжить дальше жить как обычно, поэтому я не видел смысла лишний раз заострять внимание на проблемах. И сейчас, за время нашего разговора, кажется, я понял, что ошибался. Тэ, я рад, что ты всë-таки приехал ко мне и мы можем вот так с тобой поговорить.
— А я как этому рад, Чонгук-и, — Тэхëн облегчëнно выдыхает и улыбается. — Знаешь, фраза «время лечит» в твоём случае не работает. Ничего не наладится, если продолжать страдать и просто ждать. Нужно что-то делать, чтобы что-то наладилось. Уже давно известно, что Бог просто не возьмёт и просто не поможет. Нужно самому действовать. Причём отдых, смена деятельности, ощущение разных эмоций и, как это принято называть в обществе, давать себе слабину через слёзы — это тоже действия, которыми не стоит пренебрегать, Чонгук. Они порою даже важнее, чем любые другие. И то, что ты плачешь и, по твоим словам, «ноешь», — Ким показывает руками знак кавычек, — это такие же необходимые действия. Поэтому можешь из-за этого не чувствовать себя слабаком. Ты сильный, Гу, потому что признался и мне, и себе в том, что тебе сложно. Быть честным, особенно с самим собой, — довольно тяжело. Так что задумайся как-нибудь над моими словами.
— Да, ты, наверное, прав, — Чонгука окутало теплом сказанная Тэхëном речь. И сейчас он сидит на диване в своей квартире, мило улыбается — хотя совсем недавно плакал и разрывался от негатива внутри — и благодарит Вселенную за то, что она когда-то свела его с таким уникальным человеком. Чон даже и не искал медь, но золото по итогу само его нашло. Пока он в раздумьях, Тэхëн молча любуется им и отмечает про себя привлекательность друга, который быстро приходит в реальность и продолжает мысль. — Иногда очень сложно позаботиться о себе и вместо работы денёк хотя бы просто отдохнуть. Даже когда решаешь отдохнуть, всё равно ругаешь себя за то, что ты сейчас не работаешь, а просто лежишь и фильм смотришь.
— В такие моменты помни о том, что лучше тебя о тебе никто не позаботится. Твой самый лучший и надёжный друг — это ты. Кстати, — брови Тэхёна приподнимаются в заинтересованности. — Недавно я разговаривал на эту тему с Намджуном, и он мне рассказал о так называемом внутреннем друге, которого ты можешь завести. Я не силён в психологии, но мой брат — ещё как, поэтому приходилось его всю дорогу слушать, и это оказалось реально интересно! Думаю, тебе тоже будет полезно узнать. В общем, насколько я понял, это некий образ или же, чаще всего, твой внутренний голос, к которому ты приходишь поговорить или дать оценку своим действиям. Его суть в том, чтобы всегда находиться рядом и быть твоим крепким стержнем, который не сломить и на который ты всегда можешь опереться. Он никогда тебя не осудит за сделанное и не упрекнёт за невыполненное дело — он поможет разобраться с чувствами, обнимет, когда это будет тебе нужно, и скажет самые приятные слова поддержки, чтобы утешить. — Ким активно жестикулирует, чтобы максимально доходчиво донести суть, а Чон внимательно слушает. — В моменты самобичевания он особенно может помочь, потому что ты будешь вести диалог с другом, который точно не скажет тебе наказывать себя за совершённую ошибку. Как по мне, это очень удобная штука.
— Никогда не слышал о «внутреннем друге», а мой внутренний голос чаще критикует, нежели приятное что-то говорит, — Чонгук на несколько секунд задумывается, затем озвучивает мысли. — Наверное, я не смогу его завести, потому что во внутренней борьбе с самим собой мне и так трудно, а уговаривать каждый раз внутреннего себя быть мягче, думаю, утомительно и бесполезно.
— Не спорю — это действительно утомительно. Но здесь надо немного по-другому действовать. Для начала вспомни, как ты сам относишься к своим друзьям. Вспомнил? — Чонгук издаёт быстрое «угу». — Отлично. Теперь спроецируй это поведение на внутреннего друга. Ну, или если тебе так будет легче, то попытайся «запрограммировать», так скажем, — снова показывает руками кавычки, сгибая указательный и средний пальцы в знаке «V», — внутренний голос, чтобы он реагировал на все твои действия так, как среагировал бы ты на такие же действия друга. Надеюсь, я тебя не запутал.
— Получается, — До Чонгука по-немногу начинает доходить то, что хочет передать Тэхён, — если я в очередной раз захочу снова себя раскритиковать, то мне надо представить, что бы я сказал, например, тебе, затем по таким же меркам оценить себя, да?
— В целом, да. Затем постепенно ты уже будешь привыкать, и со временем твой внутренний голос станет тебе настоящим другом. Однако здесь есть нюанс, который стоит обязательно учесть, — Ким серьезно смотрит на Чона, что тот даже напрягается немного.
— Какой?
— Иногда твой друг будет тебя бить, — брови Чонгука приподнимаются в удивлении. — Мысленно и только если ты скажешь плохое слово в свой адрес, — Тэхён улыбается и от реакции сидящего напротив друга не может сдержать смех.
— Господи, Тэхён, — Чонгук легонько толкает его в плечо, но сам тоже смеётся.
— Ты бы видел своё лицо, Гу, — Ким не перестаёт испытывать радость как от чужой реакции, так и от засиявшей на губах Чонгука улыбки. Видеть в подобной ситуации пускай даже мимолетную лëгкость на его лице — уже своеобразное приятное достижение, частица счастья. И каждый раз при взаимодействии с Чоном подобное маленькое счастье попадает в душу Тэхëна и греет еë исцеляющим теплом. Сейчас он смотрит на своего, такого родного Чонгука и не в силах оторвать взгляд от небольшой родинки возле его губ, выхватывающих резко фокус внимания полностью на себя.
Его губы…
Его очерченные бледно-розовые губы. Они так красивы и…
— Тэхëн, — Чонгук отвлекает Кима от мыслей. — Я хотел… Эм… Точнее, я хочу тебе сказать кое-что… — волнение снова охватывает разум, блокирует речь, путает мысли, стирая улыбку с лица вместе с решительностью. Чонгук хочет окончательно избавиться от ноши, снять с души самый тяжкий груз и вдохнуть облегчение полной грудью, но боится. — В общем, Тэ, я… — В голове появляются не лучшие последствия, которые может повлечь за собой то, что собирается сказать Чон. Он теребит края джинсовки, нервно кусает губы, хмурит брови, опускает взгляд. Может, разом всё выплеснуть в одном предложении? Или лучше вообще промолчать и ничего не говорить? Слишком сложно. Опять.
— Гу, не волнуйся так сильно. Если ты действительно хочешь чем-то поделиться, то не позволяй страхам мешать это сделать. Обычно мы боимся лишь придуманных нами же исходов событий и ничего не делаем только потому, что представляем результат наших действий самым страшным из них. Ты никогда не узнаешь, как всё сложится, если будешь бездействовать. Лучше уж рискнуть, чем потом жалеть о несделанном.
Пока Чон мечется из одной крайности в другую, Тэхëн накрывает его ладонь своей и пытается успокоить. Чонгук же получает в этот самый момент окситоциновый заряд, которым и так за последний час перенасытился от заботы друга.
Друга…
А ведь так хочется этого самого
друга обнять, назвать ласковым словом, подержать за руку, и сделать это всё
не по-дружески. Затем поцеловать и окончательно утопиться в совершенно
недружеских чувствах, но уже вместе с ним. Надо признаться. Даже если страшно, даже если впоследствии будет больно, надо. Чонгук и сам придерживается тэхёновой позиции, он полностью согласен с ним, однако раскрыть чувства для него неимоверно тяжело. А ещё тяжелее будет, если они не окажутся взаимными.
Но что, если окажутся? Почему Чон сразу думает о плохом? Может, он тоже Тэхëну нравится, и, возможно, даже сильнее. Почему эти варианты не приходят в голову ни первыми, ни вторыми и даже ни пятыми?
Если бы у каждого человека положительные мысли занимали хотя бы пятьдесят процентов места в сознании, то наша планета стала бы значительно легче.
Чонгуку пора для этого тоже начать что-то предпринимать. Он не даёт себе времени ни на какие раздумья, поэтому резко встаёт, подходит к письменному столу, берёт синий блокнот, открывая нужную страницу, и протягивает его Тэхёну.
— До того, как ты пришёл, я пытался сам справиться и писал все переживания на бумагу. Здесь, — Чон указывает на открытую страницу, — то, что я боюсь тебе сказать, но уже и не могу сдержать. Да, мне страшно от твоей реакции, но и сдерживаться нет сил, поэтому я хочу, чтобы ты прочитал и… — парень вздыхает. — Будь что будет.
Тэхён молча берёт предмет из чужих рук, смотря при этом в глаза. Слова Чонгука его слегка напрягли, поэтому он даже не знает, чего можно ожидать. Смотрит на буквы, но не читает текст. Не хочет. Это неправильно.
— На, — Ким закрывает блокнот и протягивает его обратно.
— Но… Почему? — Чон принимает его в недоумении.
— Я не буду читать твои записи, потому что не хочу лезть в твоё личное пространство. Есть то, что мы обсуждаем только с собою, проговариваем только про себя и для себя, и это значительно отличается от того, как бы ты сказал то же самое другому, даже самому ближнему. Поэтому я хочу не прочитать, а услышать всё, что беспокоит тебя.
— Мне немного неловко это говорить вслух. Я боюсь…
Решительность как рукой сняло. Чонгук немного опускает голову, собирается отвести взгляд в другую сторону, но настойчивость чужой руки не позволяет этому случиться, беря парня за подбородок и поворачивая его лицом к себе.
— Чонгук, смотри на меня, не надо отводить взгляд, — Тэхён видит в чужих глазах беспокойство. — Вспомни что я говорил тебе про страхи. Не позволяй им завладеть тобой, потому что ты в любом случае сильнее них. Они — всего лишь иллюзия, не придавай им такого большого значения, хорошо? — он убирает руку и видит кивок. — Я рядом, Гу, и всегда готов поддержать. Скажи, чего ты так сильно боишься?
Вопрос вводит в ступор. Чего Чонгук боится? Что чувства окажутся невзаимными? Что Тэхён будет с ним меньше общаться? Что их дружба прекратится? Что Чон останется один? Что он будет жалеть о сделанном до конца жизни? Скорее, всего и сразу. От подобных мыслей уже голова болит — они больно толкаются в сознании, задавливая положительные, и громко разговаривают, перебивая друг друга. Есть лишь один способ их утихомирить, но это значит, что надо рискнуть. Готов ли Чонгук сейчас поставить их нынешнюю крепкую дружбу на кон? Две минуты назад он готов был обнажить свои чувства, протягивая записи, а сейчас не может вымолвить из себя и подводящего к сути слова.
— Я боюсь, что мы после этого будем меньше общаться или же вообще прекратим. Я боюсь, что ты не примешь меня таким и я останусь совсем один. Я боюсь потерять тебя, Тэ, очень боюсь, потому что ты мне дорог, потому что я люблю тебя, — Чонгук изо всех сил держался, но вместе с выплеском переживаний вышли и слёзы. Ким ладонями обхватывает его лицо и большими пальцами вытирает влагу.
— Иди сюда, — Тэхён притягивает парня к себе и крепко обнимает. — Я тоже тебя очень люблю, Гу, поэтому не бойся, я рядом.
— Нет, Тэ, ты не понял. — Чон уже сделал шаг, и обратного пути нет. Надо признаться. — Ты мне нравишься. Я люблю тебя не как друга.
Ты мне нравишься
Я боюсь тебя потерять
Я люблю тебя не как друга
Осознание слов дру… точнее, Чонгука приходит не сразу. Всё это время Чон больше всего боялся принять неверное решение, боялся отвержения и следуемого за ним одиночества. Тэхёну становится не по себе от сказанного, потому что он не знает, как реагировать, что сейчас сделать и как вообще себя повести. Он сам запутался. Произнося Чонгуку фразу «Я тебя люблю», действительно ли он использовал дружеский контекст? Скорее, даже и не любовный, которым пользуются пары. Он любит Чонгука, без контекста и без каких либо объяснений. Просто любит. И для этой любви ему не так важно, друзья они или же кто-то намного больше.
«Я просто его люблю»
Сердцебиение учащается. Орган бьётся о грудную клетку, доходит до разума и пытается достучаться до него, помочь принять верное решение, потому что сердце уже всё знает. Оно просто раньше не придавало значения ещё не до конца зарождающемуся чувству, а сейчас подталкивает к самым правильным действиям.
— Прости, зря я это… — Чон начинает отстраняться.
— Нет, Чонгук, — Ким не выпускает его из своих объятий — лишь укрепляет их. — Не зря. Ты не зря это сделал. Я тоже тебя люблю. Не по-дружески и не как-либо ещё. Не знаю, как точно объяснить, но... Я просто тебя люблю Гу, — последние слова выходят полушёпотом, но врываются в уши Чона громким эхо. Камень теперь окончательно раскалывается, и его душу больше ничего не сдавливает. Наоборот, наполняет самыми разными, но одновременно и похожими друг на друга приятными эмоциями. Он наконец высвобождается из плена нескончаемых страхов и приобретает внутренний покой.
— Спасибо, Тэ, — зарывается в шею.
Чонгук каждый раз вкладывает в это слово максимум значений. Иногда хочет сказать всё и сразу, но не знает как, поэтому использует простое «Спасибо», выражая через него всю свою благодарность. За сегодняшний разговор он уже столько раз его произнёс, что кажется, будто оно потеряло свой смысл, однако это не так. Это слово никогда не теряет и грамма своего значения, когда человек произносит его искренне и со всей благодарностью, которую он хочет передать другому, как в случае с Чоном.
Парни отстраняются друг от друга, и на лицах обоих теперь небольшое смущение. Чонгук не выдерживает зрительного контакта, поэтому отводит взгляд, а Тэхён продолжает смотреть. Он наблюдает за безмятежными глазами, где больше не видно никаких переживаний, за тем, как щёки понемногу заливаются румянцем, как губы поджимаются в тонкую нить и обратно, как мокрый язык проходится меж ними, увлажняя.
Его губы.
Они такие красивые и…
Ким протягивает руку и убирает прядь чонгуковых волос, мешающих любоваться обаятельным профилем, затем проходится полусогнутыми указательным и средним пальцем по заалевшей щеке, обхватывает ладонью лицо и
случайно касается нижней губы большим пальцем, задерживая взгляд на ней.
притягательные.
Он ощущает мизинцем бешеный пульс на шее. Чонгук поднимает голову и теперь неотрывно смотрит в затягивающую вселенную давно полюбившихся глаз. В них мерцают мириады звёзд, отражается целая галактика по имени «Ким Тэхён», в которой хочется поселиться, куда невозможно не затянуться и в которую невозможно не влюбиться.
— Гу, можно я…
Он не успевает договорить. Чонгук приближается и нежным касанием дотрагивается до губ Кима своими, беззвучно целуя. Тэхён охотно принимает их, теряется в омуте от такого ласкового и вместе с тем и инициативного Чона, притягивая его к себе за талию так, что тот оказывается на его бёдрах, и немного углубляет поцелуй. Он делает это уверенно, вкладывает максимум чувств в каждое движение губ, которые ритмично сплетаются в танце бушующей страсти с чонгуковыми. Оба двигаются в такт музыки одних и тех же эмоций. Их окрыляют собственные ощущения и уносят в дофаминовый рай под воздушную мелодию причмокиваний. Разум Чонгука полностью отключается, когда Тэхён начинает поглаживать его за талию,
случайно задирая край футболки, и касается бархатной кожи холодной ладонью, вырывая из любимых губ невинный и тем самым сладкий стон прямо в поцелуй. Им слишком хорошо в компании друг друга. Сейчас они наслаждаются совместным времяпрепровождением. Насыщаются кислородом любви в эти интимные мгновения по максимуму под сияющим светом луны. Чонгук уже не беспокоится ни о чём. Тэхён прогнал из его головы все сомнения и страхи, своим примером раскрыл слипшиеся безразличием глаза на отношение к самому себе. Теперь же, мысленно произнося фразу
«Я достоин лучшего», он не испытывает нужды в подтверждении, не ждёт того, что
кто-то повторит это или подтвердит. Тэхён — его
«лучшее», а значит, он уже добился желаемого.
Тэхëн его антистресс. Лекарство от плохих мыслей. Эффективный метод от тревожности. Антисептик от предрассудков. С Тэхëном Чонгук чувствует себя человеком, самым обычным и самым правильным.
