Контроль

Майки не мог остановиться, он брал ещё одну ложку приторного мороженого и с отвращением клал в рот. Он глотал не обращая внимания на вкус, с таким же успехом ему можно было подсунуть моющее средство, а он бы всё равно не заметил. Недавно он уже съел целую пиццу, в начинке который был ананас, анчоусы и плюс ко всему острый соус. И даже несмотря на это, он не мог насытиться, он чувствовал себя до ужаса голодным и нуждающимся хоть в чём-то съедобном. Его живот скручивался от спазмов и невероятной тягучей боли. В горле застрял комок вызванный не едой, а отвращением к самому себе, к еде и ко всему чёртовому миру. Майк чувствует накатывающие волны тошноты, но игнорируя это он вновь кладёт полную ложку себе в рот. Сладкая масса обволакивает каждую унцию в его теле, она прилипает к стенкам его желудка и оседает там как камень. И даже после долгой очистки что-то останется там. Со временем это всё расщепляется и превращается в ненавистный жир. Голова кружится и болит, от слишком холодного мороженого, а в уголках застывают слёзы от ужаса. Ему надо было остановиться, ему необходимо это прекратить. Он нуждается в этом. Майк так устал от собственной слабости, что ему хотелось рвать глотку от отчаяния, чтобы он больше никогда не смог что-либо глотать. Чтобы больше никогда еда не касалась его губ, никогда не попадала ему в рот и в желудок. Майк должен был вцепиться в глотку и царапать её острыми ногтями, рвать тонкую кожу и отрывать куски алой плоти. Должен был разорвать её с нечеловеческой жёсткостью, как маньяк насилует и убивает свою жертву. Должен был, но ему не хватало сил даже на что-то простое, у него не хватало мужества. Поэтому он продолжал, игнорируя болезненные крики своего тела, уговаривающие его остановиться. Казалось так продолжалось очень долго и отвлекается он только когда слышит чужие шаги. Они были тихими, совсем лёгкими, почти неуловимыми. Человек не пытался прятаться или быть незаметным, потому шаги его были всё же слышными. Но всё равно они были до ужаса тихими из-за долгих тренировок. Теперь это входило в привычку. Майки знает кто это ещё до того, как он видит его. Лео заходит на кухню, даже не обращая на него внимания. Тот подходит, копается у прилавка и начинает заваривать чай. Младший, понимая, что разговаривать ни с кем не придётся, продолжает набирать лакомство и есть. Проходят долгие минуты в обоюдном молчании, каждый занимается своим делом и не обращает внимания друг на друга. Позже старший подходит к столу и садиться напротив, в руках у него его любимая кружка с изображением «Космических Героев», его обожаемым сериалом. Каждый день в определённое время он смотрит этот мультфильм, не позволяя никому даже дышать слишком громко. Ведь он может не услышать прекрасную реплику Капитана Райана. Он с нечеловеческим спокойствием пьёт зелёный чай и наконец снисходит Майка своим вниманием. Его взгляд перебегает с застывшей у губ ложки и к его лицу, после чего он вопросительно изгибает бровь. — Я видел как ты совсем недавно ел очень специфическую пиццу. А сейчас съел почти всю, довольно большую банку мороженого. — Извини братан, ты тоже хотел поесть мороженого? Если бы ты предупредил, я бы оставил и тебе тоже, — Майк невинно хлопает глазками и смотрит на брата с выражением: «Я сделал что-то не так?» Лео лишь вздыхает на этот взгляд и практически ведётся на его наивность. — Нет, я не хочу мороженого. Я просто беспокоюсь за тебя, такое количество сахара повредит твоему здоровью. Тебе следует остановиться, — Это было сказано без злобы и без какой-либо издёвки, но его внутренности всё равно скручиваются от обиды. Он прекрасно знает, что ему нужно прекратить! Он знает, что пора брать себя в руки, но он понятия не имеет как. Казалось его мозг живёт отдельной, ему неведомой жизнью, он делал, что считал нужным, хотел этого его владелец или нет. Он управлял его телом и вызывал постоянный голод. Плевать хотел его разум на то, что Майк ел недавно, ему нужна была пища, как заблудшему вода в пустыне. — Конечно, брат, это в последний раз, обещаю! — Он улыбается так ярко как только может, надеясь, что это на самом деле не ложь и он сможет остановиться. Эти слова на время успокаивают Лео и он просто жмёт плечами, делая глоток горячего напитка. Его взгляд приковываются к чему-то за спиной Майки и тот с благовением уходит в свои мысли, рассуждая о чём-то далёком. Младший же снова смотрит в почти опустевшую тару, устало вздыхает и снова запихивает в свой желудок эту мерзость. На этот раз, он даже не ощущает яркую сладость на языке, больше не чувствует неприятного холода. Он ощущает у себя на языке мокрую грязь, обволакивающую полость рта, как та прокатывается по горлу и оседает глубоко внутри. Майки мог поклясться, что чувствовал запах земли после дождя, на этот раз очень неприятный. Он опускает голову, потому что горькие слёзы катятся из его глаз и падают прямо на мороженое. Теперь эта была грязь приправленная солёной водой, которая сплошь пропитана отвращением. Он зацикливает свой разум на том, что это была уж точно не грязь, а всего лишь мороженое в составе которой уж точно не было земли. Майки делает глубокие вдохи и выдохи, пытаясь себя успокоить. Он вдыхал чистый воздух, считал до пяти и тихо выдыхал, повторяя заход по нескольку раз. Ему остаётся надеяться, что он не начнёт всхлипывать, всё ещё помня, что в комнате он не один. Даже несмотря на контроль дыхания, он так и не приходил в себя, его желудок болезненно сжимался, а слёзы не прекращались. Больше не находя в себе силы есть эту гадость, он тихо встаёт и уходит, надеясь не привлечь внимание брата. Когда он удаляется достаточно далеко, Майки срывается с места и игнорируя боли бежит в ванную. И там он делает то, что ненавидит больше всего на свете. Вызывать рвоту до ужаса болезненно и не менее отвратительно, чем запихивать в себя еду. Горло начинает саднить от пальцев, напоминая о себе при каждом вздохе. На четвёртом или пятом разе его живот начинает бить жуткий спазм, буквально заставляя прекратить свои действия. Боль в животе такая сильная, что Майки не в состоянии выпрямиться. Единственное на что хватает сил, так это обвить себя руками и тихо рыдать, ожидая когда же спазм тебя отпустит. Проходит несколько минут и боль утихает настолько, что можно уже выпрямиться и устало сесть на плитку в ванной. Майк опирается на холодную кафельную стенку и снова заставляет себя дышать. В ванной невероятно тихо и единственное, что прерывает томную тишину, это его громкое дыхание и короткие всхлипы. Голова вспыхивает колющий болью, от чего Майки начинает хныкать и хвататься за бок, потому что спазм всё ещё не проходит. В воздухе повисает удушающий запах пота и рвоты, напоминая о том, что произошло совсем недавно. Его мозг начинает насмехаться над ним же и из пустоты мелькают силуэты, больше напоминающие тени. Не желая видеть это, Майки закрывает глаза и зажимает их руками. Он делает это так сильно, что перед ним вспыхивают белые и цветные пятна. Но это было в разы безопаснее несуществующих образов. Он прекрасно знал, что снова начнёт морить себя голодом, смешивая его с диетой и полезной пищей. И также знал, что это ничего не изменит, он не сможет сбросить и грамма, а через некоторое время снова сорвётся. Майк накинется на еду, как волк на добычу и будет есть, пока вся еда не будет уничтожена, пока он не съест чёртово мыло. Он не может смотреть на еду без ужаса, презрения и также не может перестать её есть. Ему страшно от понимания, что он мог обойтись и без неё, он мог бы остановиться. Он сидит так очень долго, пока не понимает, что силуэты ушли, пока боль полностью не проходит. Майки медленно встаёт держась одной рукой за стену, чтобы не упасть от головокружения. Он доходит до раковины и переносит весь свой вес на бедную керамику. Его отражение только и делает, что злобно усмехается, смотря на него в небывалом разочаровании. Ему приходится это игнорировать и чтобы отогнать чересчур богатое воображение, он плещет холодной водой себе в лицо. Это сумело его хорошо успокоить и вернуть в реальность, отчего отражение в зеркале принимает естественный вид. Такой какой и должен быть с самого начала. Теперь он без опаски смотрит на себя и разглядывает каждый сантиметр своего лица. Его голубые глаза выглядят отстранённо и устало, каждая веснушка увяла и потеряла свои краски, словно ей нужно было солнце, чтобы распуститься как цветок. С его подбородка и кончиков светлых волос стекали капельки воды, звучно ударяясь об раковину. Выглядел он явно не очень, словно его растоптали и выбросили, как новорождённого щенка. Майки так и хотелось засмеяться над собственной усталостью. Для полного контраста тут только не хватало шутки, по типу: «Эй, кто-нибудь запомнил номер автобуса, который меня переехал?» Это бы в полных масштабах описало нынешнюю ситуацию. Нужно только сделать это с выражением, словно ты спрашиваешь на полном серьёзе. Это шутка была бы в его стиле. Давно ему не хватало привычного юмора и несерьёзное отношение к ситуации. Будь всё так же как и раньше того, что случилось сейчас никогда бы не произошло. Но это было в прошлом, очень далеко, за пределами его настоящего и скорее всего будущего. Ему не хотелось становиться путешественником во времени и пытаться что-то исправить, нет. Майки просто нужно было застыть во времени, в той беззаботной вечности, что двигалась с невероятной скоростью. В то время когда Майки устраивал его вес, когда ему нравилась своя внешность и он получал удовольствие от еды. Когда не существовало никаких калорий, когда всё была до прекрасного просто и легко. Когда любая мелочь доставляла удовольствие и он не гадал сорвётся сегодня он, или нет. Но сейчас уже слишком поздно, поздно оплакивать прошлое и поздно его вспоминать. В данный момент он снова сорвался и съел то, что есть не должен был. У него снова опухло лицо от бесконечных слёз, а в глазах полопались капилляры. Всё снова было как всегда. Его последний год можно описать несколько донельзя лёгкими словами. Эти слова описывали всё то, что происходило в последние триста шестьдесят пять дней: Голодовки Здоровое питание Срывы Чёртов замкнутый круг. Он брёл по нему, как умалишённый и даже зная об этом не останавливался. Этот вечный круг заставлял его делать одно и тоже, будто предписанные самим богом заповеди. И попробуй остановиться, попробуй выйти или хотя бы разорвать эту линию. Это останется только в мечтах, а сделать это в реальности Майки был просто не в состоянии. Ему нужен был толчок со стороны, какой-нибудь хороший подзатыльник, хотя в стопроцентной вероятности это было бы бессмысленно. Всё это было бессмысленно. Его загоны из-за еды, этот чёртов круг и в особенности его отвращение ко всему. Чёртова бессмыслица! Майки снова смотрит на отражение и в ненависти хмурится на самого себя. Скорее всего на него наложили проклятие, потому что по другому объяснить свою невменяемость, не предоставлялось возможным. Он начинает что-то шептать зеркалу, а скорее его отражению, совсем хриплым, скрипучим голосом. Он звучал, как незнакомец, как совсем не живой человек, словно в его тело переместилась чужая душа. Майки продолжал что-то тихо шептать, ни к кому конкретно не обращаясь. Он и сам не замечал, что стал что-то произносить, сам даже не мог услышать свои слова, а тем более понять их. Ему только представилась возможность видеть, как отражение беззвучно двигает губами в такт неизвестному голосу. Этот незнакомый голос эхом отдавался в голове и всё же каждое слово было словно на иностранном языке. И только одна фраза звучала громко, как раскат грома перед дождём, это было сказано так уверенно и гордо, что Майки оставалось только согласиться. Это стало для него молитвой, которую нужно было произносить каждое утро, чтобы не сорваться: – Я владею собой, я всё полностью контролирую. Я больше не буду есть, я больше никогда не облажаюсь, потому что я владею собой!