Абсолют: Тип Земля

      Радагон ощущал себя просто потрясающе.       Эзотерическая мощь наполняла тело — тёплым, но сильным потоком омывая кости, струясь по тугим жгутам мышц буйной рекой энергии. Любые мелкие порезы, на которые ранее Радагон не обращал внимания, затянулись. Даже мельчайшая капля усталости исчезла прочь. Каждое его и без того сверхчеловечески острое чувство обострилось ещё сильнее, выйдя за рамки невероятного и ступив на территорию просто неразумного. Его переполняла сила, желающая быть использованной.       Таков эффект двух работающих в безупречном тандеме Первозданных рун. В единственном открытом глазу сверкало имя Одина — мудрого и хитрого правителя Золотого Города — одаривая недоступной ранее проницательностью и глубинным пониманием мира его смертный разум. В груди же, в самом центре сердца, в едином с ним такте билась руна Тюра, заимствуя благодать бога чести и войны.       Но эти великие дары шли с не менее великой ценой. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке — таково одно из основополагающих правил жизни. Хочешь чего-то? Будь добр, заплати. Правило равноценного обмена могли обойти только Волшебники, а Радагон таковым не был.       У Скатах было много учеников. Каждому она предлагала свои знания, и каждый из них в той или иной мере изучал магию рун. Но только он перенял от неё все двадцать четыре Первозданные руны. Даже один из её лучших учеников — Кухулин, полубог, сын бога солнца Луга — не сумел овладеть этим видом рун, довольствуясь их бледной тенью — набором меньших рун, созданных самой Скатах специально для учеников, неспособных освоить изначальные руны, добытые когда-то Одином.       А всё потому, что ни одна книга, ни один рассказ, ни одна демонстрация не научат этим рунам. Лишь личное погружение в тайну, в условия их формирования и проявления в мире являлось путём к их изучению. Каждая изначальная руна несёт в себе свой уникальный концепт. Они могут быть законом — правилом, вокруг которого зиждется мироздание. Могут олицетворять явления — грубые и первобытные, как проявление жестокой стихии. Иногда это условие, место и время. Иногда — олицетворение кого-то, персонификация со всеми отличительными чертами. А иногда — всё из вышеперечисленного сразу. Но понять суть Первозданных рун было мало. Мало было совладать с ними и подчинить своей воле кроющиеся в них концепции, правила и законы. Даже в их использовании были свои капризы. Первозданные руны требовали соблюдения своих таинств. Отступая от этих таинств, ты добровольно соглашался потерять возможность реализовать весь скрытый в них потенциал, теряя привилегию призвать всю глубину даруемых ими преимуществ. И наоборот — следуя их таинствам, ты наделялся полномочиями раскрыть всю кроющуюся в них мощь.       Право использовать полную силу и потенциал Первозданных рун, а не довольствоваться тенью их настоящих возможностей, имело свою цену. Плату за некоторые приходилось уплачивать заблаговременно, некоторые требовали цену после факта использования, за другие ты платишь каждую секунду, пока пользуешься их силой. А были и такие, что требовали сразу несколько форм оплаты — а то и все разом.       Руна Одина была одной из таковых.       Чтобы заслужить саму возможность призвать её полную форму этим вечером, Радагон провёл предыдущие три дня и три ночи, приколотый собственным копьём к стволу дерева, истекая кровью в трансе на грани берсерка. Он в точности повторил таинство, через которое когда-то прошёл Один, повесившись на Иггдрасиле, чтобы воссоздать место, условия и момент, когда тот вырвал у Великого Древа первую из Первозданных рун, известных миру — руну, олицетворяющую его самого — Асс. Полный символизма ритуал служил цели уподобиться Одину, создать между смертным магом и скандинавским божественным духом тонкий канал метафизической связи. Это позволяло на ограниченное время обмануть сам мир, даровав право использовать руну Асс не как смертный, а как пусть и ослабленный, но всё же божественный дух.       Асс могла придать сил, могла ослабить врагов, могла защитить, установить законы, переписать уже существующие. Могла подарить мудрость и понимание за пределами человеческих способностей восприятия. Универсальность, сила, многообразие, ограниченное лишь воображением и могуществом пользователя. Даже среди себе подобных руна Асс выделялась. Не передать словами, сколько всего она предлагала и сколько невероятных вещей можно было совершить с её помощью.       Вот только руна Одина была столь же коварной, как и её бог. И с прошествием времени Радагон ощутит на себе всю тяжесть цены за право смотреть на мир, как на него смотрит божество.       Пока же он мог использовать новоприобретённую проницательность как пожелает, держа в уме, что с этого момента таймер обратного отсчёта был запущен. Заимствованная мудрость бога обременяла его смертный разум — как и должна. Если он переусердствует, переоценит собственные пределы, то его сознание будет раздавлено тем, что поселилось на задворках его сознания — пока неощутимым, но нарастающим давлением. Каждая секунда теперь имела буквально физический вес.       Руна Тюра же… она была полной противоположностью — ни капли коварства, ни тени обмана. Она всегда была прямой и твёрдой в своих требованиях. Её силу можно было призвать только, будучи сильным и находясь в самом центре битвы. Слабые недостойны внимания Тюра. Чем сильнее враг — тем больше помощи он оказывает. А её цена никогда не менялась — сильнейшее физическое истощение.       Как рассказывала своему ученику Скатах, Тюр не одалживала тебе силу из неведомого источника или от бога, чьё имя несла, — она заимствовала её у будущего тебя. Эта первозданная руна служила проводником между тобой-нынешним и тобой-будущим. В то время это породило у Радагона вопрос: что будет, если у тебя нет будущего? Дарует ли руна тогда хоть какую-то силу? На это наставница лишь усмехнулась: мол, пока твоё тело наполняется бодростью — у тебя есть будущее после битвы. И сильные сами создают своё будущее.       Он не понял тогда её ответа, обидевшись, полагая, что она над ним смеётся. Только сейчас, стоя в центре рукотворной бури перед двумя ожившими легендами, Радагону казалось, что он начал понимать наставнические слова Скатах.       Одна вспышка молнии умерла — и мир вокруг погрузился в темноту, в ожидании рождения следующей.       Но глазу Радагона, буквально истекающему густым аметистовым сиянием от избытка проходящей через него магической энергии и превратившемуся в подобие раскалённого угля, было всё равно на побочный эффект бури в виде временного мрака. Та же руна, образ которой можно было различить в зрачке мага, отражалась в глазах парящего среди молний и потоков дождя огромного ворона, даруя тому идеально чистый обзор — куда бы ни направился его взгляд. Ни непогода, ни физические преграды, ни даже магические иллюзии и ограничительные поля больше не могли помешать его зоркости. А связь мастер–фамильяр обеспечивала, что всё, что видел ворон, видел и владеющий им маг.       Гладкое древко белоснежного копья гудело от нетерпения в руках Радагона. Его оружие, как и он сам, рвалось в бой. Оно хотело быть использованным, быть испытанным против воплощенных героев прошлых столетий. Они оба жаждали продолжения битвы.       И не было ни одной причины отказывать себе в этом желании.       Вспышка. Гром. И снова — миг темноты в ожидании очередной молнии, озаряющей мир мгновением света. Когда очередная молния коснулась земли — Радагона уже не было на своём месте. Он исчез, оставив после себя лишь разорванный асфальт. Дзинь!       Звук столкновения белоснежного копья и невидимого меча заглушил грохот грома. Каким-то образом Сейбер сумела заблокировать выпад Радагона — не иначе как по счастливой случайности, в последний миг подставив свой меч плашмя на пути острого наконечника, жаждавшего пронзить её сердце. Впрочем, этого было мало. Закованной в подаренные феей доспехи женщиной-рыцарем словно выстрелили из пушки: она смогла остановить наконечник копья, но не силу, стоящую за ударом. Её тело отбросило спиной вперёд, куда-то вглубь доков.       Радагон не стал её преследовать — ведь Лансер бросился на него с отставанием всего в долю секунды от того момента, как он атаковал Сейбер. Его малиновое копьё устремилось не туда, где маг был, а туда, где должен был оказаться.       Лансер был быстр — как и положено Слуге второго по скорости класса среди семи. Его копьё было ещё быстрее. Но если раньше его скорости было достаточно, чтобы держать Радагона в напряжении, отгоняя от Сейбер в самые критические для неё моменты… то теперь, с активной руной Тюра…       Словно замедлив мир вокруг себя, Радагон ловко обогнул оружие Лансера, которое уже успело оказаться в сантиметрах от его головы, и, оставляя за собой шлейф фиолетового марева — тонкий неоновый след, исходящий от его единственного глаза в окружающей темноте, — всего раз встретился взглядами с другим Слугой и ответил сокрушительным пинком тому в грудь.       Очередной герой был отправлен в недолгий полёт.       Вслед Лансеру огненными кометами последовали несколько небрежно начерченных в воздухе высших рун, до отказа наполненных магической энергией — настолько, что даже Слуге с высочайшим сопротивлением магии не поздоровилось бы. Сам же маг, отвернувшись от летящего прочь тела, словно забыв о нём, тут же парировал своим копьём-посохом тяжёлый невидимый меч вернувшейся обратно Сейбер. За жалкую секунду они обменялись более чем десятком смертоносных выпадов и парирований — их промахи уничтожали землю на десятки метров вокруг.       Глаза женщины распахнулись, когда голая рука мага каким-то образом сумела прорваться через её оборону и кончиками пальцев коснуться нагрудной пластины её брони. Взрыва не последовало. Вместо этого на месте Сейбер образовалась огромная глыба голубого льда, заключившая женщину в обжигающе холодную, нерушимую тюрьму.       Предупреждение, вспыхнувшее в подсознании от десятилетиями оттачиваемых инстинктов, стало единственным, что позволило Радагону вовремя отступить в сторону. В то место, которое он до этого прикрывал, с минимальной задержкой вонзилось длинное, покрытое повязками копьё. По ледяной глыбе тут же разошлись десятки трещин — цельность только что созданной тюрьмы для Сейбер была нарушена. Разрушающий магию Фантазм Лансера был ещё той занозой.       Лансер не позволил Радагону помешать Сейбер освободиться. В его руках было второе копьё — более короткое, с широким золотистым наконечником, словно созданное не для уколов, а для рубящих ударов. И с ним в руках он бросился на Радагона. Лишь небольшие подпалины на одежде мужчины свидетельствовали о том, что он не отделался без последствий от брошенных в него ранее рун.       До этого Лансер и Сейбер, работая в дуэте, вполне успешно противостояли ему: они прикрывали слабости друг друга. Недостаток силы в ударах копейщика компенсировался рыцарем, а медлительность рыцаря — ловкостью и частотой атак Лансера. Вместе они представляли опасную пару, а их коварные оружия — копьё, разрушающее магию, и невидимый меч — лишь усиливали синергию.       А мочь на равных противостоять одновременно им обоим?.. Это многое говорило о силе их противника. Это было громкое заявление на место одного из сильнейших Слуг текущей Войны Святого Грааля.       Доминировать над ними?.. Это уже был не просто вызов. Это был факт.       Кастер оказался чудовищем — и им не повезло столкнуться с ним в первую же ночь войны.       Интересно, как ощущали себя эти двое — Слуги рыцарских классов — проигрывая противостояние Кастеру, Слуге самого слабого класса? Ощущали ли они стыд? А может, раздражение? Гнев? Или же… это были первые капли отчаяния? Кто знает.       Схватка Лансера и Радагона не продлилась долго. Ученик ведьмы Земель Теней уже успел изучить своего противника в предыдущих столкновениях — и пришёл к неутешительному выводу. Кто бы ни скрывался под личиной Лансера — он действительно был хорош. Умел и способен.       Вот только… недостаточно хорош.       Скатах обучила своего ученика слишком хорошо, чтобы кто-либо, кроме неё самой, мог составить ему конкуренцию в искусстве владения копьём. А с обострившей его чувства до безумия и наделившей буквальным ясновидением руной Асс… первая же ошибка Лансера оказалась для него фатальной.       Короткое золотистое копьё взлетело в воздух — выбитое из рук воина копьём-посохом Радагона. Неразличимая для глаз смертного серия росчерков — и Лансер бессильно упал к ногам мага. На его руках и ногах появились тонкие, но глубокие порезы — связки были перерезаны с хирургической точностью.       И пока Лансер ещё не успел коснуться земли, рука Радагона метнулась к взлетевшему копью — и, схватив древко, он тут же развернулся на сто восемьдесят градусов, метнув оружие в Сейбер, поднявшую свой меч обеими руками над головой.       Увы, брошенное копьё оказалось недостаточно прочным, чтобы пронзить фейские доспехи женщины и убить её. Врезавшись в нагрудную пластину, оно разлетелось десятком осколков — словно граната, взорвавшаяся в упор. Некоторые осколки посекли плоть Сейбер, пара пробила нагрудник через ранее полученную трещину, но на этом всё. Тело женщины лишь слегка повело вбок. — ЭКСКААААААААА…       Окончание крика Сейбер потонуло в звуке катастрофы.       Небесный Фантазм Слуги-рыцаря превратил ночь в день. Огромный столп света сначала пронзил облака, почти полностью развеяв бурю, а затем обрушился на порт. Ненастье исчезло. Облака, закрывавшие луну, рассеялись, унося с собой дождь и молнии. Сам порт, где сражались трое Слуг… был теперь разделён надвое. Через него тянулся глубокий ров шириной в сотни метров, на дне которого алело расплавленное каменное жерло.       Казалось, Фантазм Сейбер поставил точку в этом безумном сражении, в один миг обратив явно проигрышную позицию в победу.       — Ха… ха… — позволила себе усталые выдохи раненая женщина. Осколочные ранения от копья, взорвавшегося ей в лицо, были ничем не приятным. А использование её главного козыря после напряжённого боя… всё это забрало у неё слишком много сил.       — Молодец, Сейбер, — с вымученной улыбкой похвалил её искалеченный Лансер.       Увы, слова — это всё, на что он был сейчас способен. Благодаря чудовищному Кастеру. Что бы она ни задумала теперь, он вряд ли сможет ей помочь или даже помешать. Зелёные глаза женщины уставились на лежащего мужчину. Она оценила его состояние — и спустя несколько долгих секунд, подняв меч… вложила его обратно в ножны.       — …Да.       В этот момент Лансер облегчённо выдохнул. У Сейбер была честь.       — Ух, на секунду я было подумал…       Что именно он подумал — никто не узнал. Потому что он не успел договорить.       Над их головами возникло, излучая смесь радужного сияния, серебра и золота, огромное полупрозрачное ветвистое древо, чья крона накрыла собой весь порт. Там, в самом конце созданного Фантазмом рва, опираясь обеими руками на белоснежное копьё, из которого, казалось, и брало начало это фантомное дерево, Кастер. Покалеченный, полусожжённый, но живой, он поднимался на ноги.       — Три дня и три ночи моё тело висело на Великом Древе! На восходе четвёртого дня я увидел… Эох!       Раздались уже знакомые слова — ария, которую Кастер произнёс и ранее. Тогда это не принесло ничего хорошего. И в этот раз… Фантомное дерево, словно откликнувшись на зов, вспыхнуло ярче, сбрасывая на землю золотистые хлопья-листья. Сейбер поняла — грядёт новый раунд.       Только теперь без Лансера.       Меж тем Кастер уже стоял на ногах. Его раны, оставленные прямым попаданием Небесного Фантазма, стремительно затягивались. На его теле остались лишь разводы крови и лохмотья от одежды. Он шагнул из рва — не спеша, с достоинством.       Сейбер ждала. Ей некуда было бежать. Лансер был искалечен, а она — не могла оставить товарища. Когда Кастер оказался в десятке метров от них, он остановился. Не смущаясь своей полуобнажённости, он окинул взглядом своих противников, а затем — повернул голову.       Сначала — к далёкому мосту через реку в нескольких километрах от порта. Затем — к вершине одного из уцелевших после сражения грузовых кранов. И, наконец — к, казалось бы, пустому месту в воздухе в сотне метров от себя.       — Представление окончено, — усмехнулся Радагон, забрасывая копьё на плечо. После чего обратился к Сейбер и Лансеру: — Неплохо. Особенно в конце. Но в следующий раз — сделайте лучше.       И, развернувшись, пошёл прочь. Оставив позади двух опешивших от его слов Слуг. Спустя несколько секунд — его уже нигде не было видно. А фантомное дерево, возвышавшееся над портом, стало медленно рассыпаться в искры света.