Hear my voice.

– Каминари, пожалуйста! - Чувство беспомощности начинает потихоньку, тягуче медленно, но и неумолимо быстро въедаться чуть ли не под кожу. – Давай просто поговорим, мы обязательно все решим, только ответь мне, Каминари. Услышь меня!

***

– Мужик, у тебя, вроде, реально сильная причуда, но каким образом ты умудряешься настолько с ней лажать? - с видом, будто решая слишком, не по программе, сложное уравнение, спросил Сэро, раскачиваясь на стуле, и не волнуясь, что может в любой момент упасть. ‐ Ты, конечно, мой друг, и я тебя люблю, Камибро, но я реально волнуюсь, как бы ты не замыкнул сам себя до фатальной. – Очень умиляет твоя забота, Сэро, - саркастически, без капли юмора бросил Каминари словами в наклонившегося слишком сильно на стуле парня. - Не думаю, что я могу настолько лажануть, что меня убьет собственная причуда. Кажется, скрежет железных ножек стола, проехавшегося по полу на пару сантиметров от хватки за него скользящими пальцами Сэро, привлек внимание чуть ли не засыпающего на подоконнике Киришиму. Меньшая мера за то, чтобы не протереть задницей пол. – В стендап тебе путь заказан, держу в курсе. Это и правда не смешно, но Каминари и не думал никого смешить, просто надеялся, что прозвучит не так..отчаянно? В последнее время мыслей слишком много, одна за другой врезается в сознание на сверхзвуковой, так гадко похожим на собственный голос, подкидывая уставшему сознанию идеи о том, что, а может, все-таки? Когда-нибудь должно произойти что-то непредвиденное, он слышал много историй о том, что причуды выходили из под контроля, пару раз даже было до той самой "фатальной", о которой сказал его друг, и от этих мыслей неприятные мурашки покрывают плечи. Это страшно, это странно, это волнует и пугает до усрачки, когда твой воспаленный чувством бессилия мозг подкидывает изображения тех самых случаев, когда люди не могли справиться с собственной причудой. Первый такой случай был, когда девушка с водной причудой начала захлебываться ей же, она просто не давала дышать, застряв у бедной девушки в горле. Второй, довольно взрослый парень, проткнул своими металлическими шипами брюхо, не совладав с эмоциями, он выжил, благодаря неподъемным стараниям врачей, но это оставило слишком огромную дыру не только в том самом брюхе, но еще и на душе, после которой он решил никогда больше не пользоваться дарованной ему силой. Третий поджог свой же дом, свою семью, детей, абсолютно все, в приступе ревности, не нашли даже его собственных останков, сгорело все. Еще чуть-чуть и Дэнки стошнит прямо на парту, это слишком, это страшно, это странно, это пугает. С другого ряда на него смотрела пара фиолетовых глаз, в странном и довольно хмуром прищуре.

***

- Эй, объясни мне кое-что. Испуганно вздрогнув, светловолосый,отскакивая чуть в сторону от испуга, запутался в ногах и грохнулся у окна в коридоре школы UA. Он смотрит чуть вверх, его застали врасплох, парень вынырнул из под лестницы, держа руки в карманах штанов и смотрит так изучающе, будто пытаясь понять что-то очень важное, тем не менее подходя медленно, но уверенно. – О чем ты думал на уроке? Ты выглядел так, будто тебе под нос положили стухший кусок мяса и заставили есть, - Шинсо навис тучкой над сидевшим в ступоре Каминари в абсолютной тишине, уроки кончились, и Каминари думал, что он остался последним из учеников. Специально ведь задержался. ‐ Если ты думал, что этого не было заметно, то не думай больше, потому что тебя можно прочитать как открытую книгу. – Сл-слушай, Шинсо, ты чего тут делаешь? Ты же ушел, вроде, самым первым, а теперь тут.. - нервным, неестественно громким смешком ответил парень, стараясь взять себя в руки и подняться наконец. Что-то он зашуганным стал. – Ты не из тех, кто ведет себя слишком тихо, не из тех, кто не привлекает внимание, обычно ты словно ураган эмоций, даже мне отствечивало, а теперь уже около полутора недель из тебя будто все соки выжали, - старший протягивает руку, помогая встать, немного смягчая тон, все же слишком резко начал. – Ты избегаешь меня уже почти неделю, хотя до этого ты рвался дружить со мной, объясни, что происходит. Каминари ежится, немного пошатывается, но Шинсо его руку не отпускает, все еще держа даже крепче, чем до этого, а в глазах непонимание, смешанное с волнением плещется, от которого Каминари старается увернуться, не смотреть в глаза. – Я не думал тебя избегать, просто я, кажется, приболел, не хочу заразить, вот и все. - лжец херовый, это факт, о котором знает почти каждый, кому хоть раз Каминари пытался врать. Тем более о личном. – Слушай, все реально в норме, скоро поправлюсь, а сейчас давай пойдем отсюда, так что отпу- – Не смей мне врать. – Да все правда нормально! – Только не говори мне, что ты не думал сегодня о том, что причуда может убить владельца, я не поверю.- рыкнул Шинсо, чьи слова как гром ударили по голове блондина. Ноги будто подкосились, а желудок закрутило в спазме, будто вот-вот будет тошнить. – Моя причуда может и похожа на злодейскую, но мне не обязательно ее использовать, чтобы понять что с тобой творится. Руку резко выдернули, слишком как-то нервно, оставляя после себя искры только что мелькнувших статических разрядов, кусающих за пальцы так, будто к старому телевизору руки поднес, потерев предварительно о ворсяной ковер. Не больно, но ощущается. – Заткнись. - слишком тихо, будто не собеседнику и адресованно. – Если ты думаешь, что все обо мне знаешь, то очень ошибаешься, у меня все прекрасно, тебе не стоит волноваться, Шинсо. Мне пора. Шинсо так и остался стоять с непонятной палитрой чувств, прижимая ужаленную током руку ближе к груди, так и оставаясь смотреть в спину спешащему уйти парню, с взволнованным взглядом, пожеванной изнутри щекой и слишком сильным ощущением чего-то неизбежно страшного.

***

Полигон школы Гамма B ощущался ночью еще темнее, чем обычно, слишком жутко, особенно после разговора, в котором его друг, но, будем честны, парень, который вызывает от восхищения мурашки еще с первого совместного дружеского матча между классами А и Б до дрожи в голосе, буквально вытащил все мысли, которые Каминари не хотел признавать вслух, наружу. Паршиво, он не хотел, чтобы хоть кто-то знал о его беспокойствах, чувство вины начало подначивать и без того уставший от вечных собственных упреков мозг, ведь как так, он же стал сильнее, так почему заставляет переживать близких людей. – Да пошло оно, я справлюсь. Обязательно. Юноша на негнущихся ногах встает посреди пустого, вполне широкого пространства между домами, чтобы не вызвать обвал, если вдруг что-то случится и цыкнул, закрывая глаза. Дыхание старается успокоить, а руки перестать дрожать, как и колени, все должно пройти хорошо, как и последнюю неделю, он ведь столько старался, столько раз сбегал сюда ночью, чтобы потренироваться и еще ни разу его не поймали, он аккуратен, все должно быть в порядке. Яркие вспышки молний играют в волосах, перетекаются между пальцами, слегка покалывая, окутывают со спины, словно объятия, это его сила, она подчиняется ему, и он обязан контролировать ее. Полностью. Каминари чувствует прохладный ветер, ласкающий щеки и играющийся вместе с молнией в светлых волосах, как под школьной рубашкой холодными потоками ветер скользит, приподнимает края, пиджак не защитит, он кинул его вместе с портфелем к зданию, но оно и к лучшему, сейчас приятно, хорошо, успокаивает до безумия и без того метающееся сердце, а покалывания от его причуды вызывает улыбку. Ведь было же время, когда он не волновался ни о чем, когда не знал о том, что такая вещь, как способности, сверхспособности могут выходить из под контроля, лучше бы он никогда не знал об этом, лучше бы СМИ запретили об этом говорить, писать, упоминать, это не та сторона, которая должна быть на слуху каждого, она наводит дикую панику. Такую панику, которую Дэнки испытывал лишь три раза в своей жизни, первый при нападении злодеев на его школу, второй на его друзей, а третий.. а третий сейчас снова пробирается в голову, мешая концентрироваться на спокойствии, на контроле, на.. – Блять, что за- Дэнки глаза открывает и почти мгновенно зажмуривает от резкой боли в плече, будто резанули без ножа, хватается за него, чувствуя пальцами прилипающую к коже ткань рубашки, сжимает сильнее и чувствует еще один разряд боли. – Нет. Нет, нет, нет, нет, господи, пожалуйста, ‐ паника окутывает с головой за считанные секунды, на пальцах кровь, в голове с каждой секундой все сильнее бьет набатом собственный голос, пока молнии разбегаются все больше. - Я должен контролировать ее, я должен, это ведь моя сила. Каминари судорожно думает, старается успокоиться, перестать выпускать молнии, сдержать ее, но это не выходит от слова совсем. Его причуда вышла из под контроля. Оглушительный вопль сорвался с горла слишком неожиданно, колени подкосились, не выдержали, удерживали на земле только невозможность упасть ниже асфальта и рука измазанная в крови. Больно, до ебейшего больно, все тело будто ежесекундно простреливало хаотичными очередями грозовых молний, било точно в цель, не промахиваясь ни миллиметром, слезы застилают глаза, а собственный крик, оглушительно громкий, эхом отдавался в голове, будто усиленный причудой Джиро. Господи, хоть бы оглохнуть. Молнии мелькали слишком шустро, радиус их ударов об асфальт рос до невозможного быстро, задевали дома, бесжалостно выбивая все стекла в окнах почти одновременно со стуком его сердца, а билось оно слишком, слишком быстро, или может оно уже остановилось? Каминари рукой себя обхватывает, на коленях стоит, ногтями царапает асфальт под дрожащими пальцами, кажется, ломая его на мизинце и сгребает ткань рубашки на месте, где должно быть сердце, сейчас он не понимает где оно, не понимает где больно, кажется, что везде, и единственное, что он может, это кричать, безудержно громко от боли и надеяться, что либо его убьют, либо спасут. Но как спасти того, кто не может спасти себя сам? – Каминари! - крик не доходит сквозь собственный. – Каминари, прекрати, пожалуйста! Шинсо старается держаться, держаться хотя бы за пиджак, но не прикрывать лицо локтем просто не может, слишком ослепляющий свет исходит от потерявшего контроль, парень думает, судорожно думает, насколько позволяет его страх за друга и непонимание, что ему нужно сделать. Он не может уйти, да даже если бы мог, он бы не сделал этого, ни за что, даже если бы его самого эта молния убила на месте, он не ушел бы. Единственным вариантом который пришел на ум было позвонить Айзаве, его сенсею, нужно как-то остановить это безумие. Юноша спрятался за водонапорный бак, за которым прятался все это время и судорожно, недвигающимися пальцами, набрал номер и позвонил Айзаве. Гудки шли слишком медленно, но Шинсо молча молился, чтобы тот ответил, да поскорее и как только он услышал сбитое дыхание и довольно странную, спешащую интонацию взявшего трубку, телефон резко заискрило, от чего тот отбросил его в сторону, ощущая болезненное покалывание в пальцах. Надежда слишком быстро угасала на помощь извне, но думать слишком долго он не мог, крик друга, наполненный самой чистой и невыносимой болью вырывал сердце из груди похлеще самого страшного злодея. Нельзя просто стоять в оцепенении. Страх окутывал душу, заковывал в ту самую Деву, которой заковывают опасных преступников, не дает и шага сделать, но Шинсо старается, идет, медленно, но насколько может, получая пару ударов зарядами по рукам и ногам. – Ты слышишь меня? - надрывным, срывающимся от липкого страха голосом кричит Шинсо, надеясь, что его голос слышно сквозь толщу немыслимо громкого скрежета и треска молний. – Каминари, ответь мне! Не получается, тот согнулся неестественно, упираясь лбом в землю, да руками себя обхватывая, рыдает и даже кричать уже так сильно сил не остается, он не слышит почти ничего из-за треска своих же молний. – Каминари, услышь мой голос! – во весь голос закричал Шинсо, подбегая метра на три под жесткими ударами. Кажется, его молнии не хотят его подпускать ближе. – Прости о том, что я сегодня сказал тебе, я просто очень волновался за тебя! Ногу пронзила резкая боль, бедро нещадно резануло, вызывая несдержанный крик, но он не останавливался. – С того самого дня, ты сказал, что я тебе нравлюсь, что у меня крутая причуда и что я стану отличным героем, это ты сказал, Каминари! – голос дрожит, ему больно, но он продолжает кричать, не замечая, как у самого слезы градом текут. – Я послушал тебя, ведь у тебя у самого причуда классная, да и сам ты охренеть какой яркий, настолько, что аж голова болела. Каминари едва дышать успевал, кажется еще чуть-чуть и он сознание потеряет, хотя, наверное, об этом он умоляет последние полчаса. Забавно, прошло всего, от силы, минуты три. Он слышит слишком тихий голос, крик, сбоку откуда-то, но ощущает так, будто находится на глубине океана, а кричат ему, по меньшей мере, с орбиты юпитера. – Умоляю, только не умирай, мы ведь так и не сходили с тобой на тот хоррор-квест, – Шинсо смеется, неестественно, нервно, смехом, наполненным немного безумным, липким страхом, щека уже исполосованна мелкими царапинами, а руки уже перестают чувствовать боль. – Мы обязательно сходим, только пожалуйста. Он набирает побольше воздуха, от бессилия падает на колени, почти совсем рядом с этим сгорающим солнцем, держа себя рукой, пока вторую тянет к нему, стараясь хотя бы немного дотронуться, ближе, еще. – Услышь мой голос, Дэнки! О, да, он его услышал, хорошо услышал, смотрит ему прямо в глаза, едва ли не зажмуриваясь от той боли и не понимает - это смерть его кричит или спасение. Голос Каминари потерял почти от крика, способность двигаться тоже, но от боли, но из последних сил он протягивает окровавленные пальцы к побитому, тоже кровоточащему Шинсо, едва слышно отвечая: – Я слышу тебя. Мгновенье и Шинсо хватает его руку одновременно с тем как резко перестали бить молнии, на последок только ударив особенно сильно по рукам, но он не расцепляет пальцы даже под ударом, притягивая себя ближе и падая под боком с безумно тяжелым дыханием. Взгляд у Каминари пустой, неживой совсем, полностью опустошенный и смотрящий вникуда, но зато те страдания ушли с его лица, сейчас он не чувствует ничего, он нигде и везде одновременно, все, что он слышит это пульсирующая боль в голове и голос Шинсо, что взял его, наконец, под контроль. И, о, боги, сейчас это самый прекрасный и желанный звук, который он когда либо слышал. – Дыши. И он дышит, рвано, хрипло, едва ли глубоко, но он дышит. И беззвучно рыдает. – Как же ты напугал меня, Дэнки, ты просто чертов идиот. – Шинсо за руку его держит, подползает ближе и притягивает к себе, обнимает за плечи, придерживая аккуратно за голову широкой раненой рукой и в висок целует едва-едва. – Ты меня до смерти напугал, не делай так больше. ‐ выдохнул наконец шумно, ощущая как страх медленно отступает. ‐ Пожалуйста, отсвечивай и дальше. Хитоши дал волю эмоциям и в раскрытую ладонь всхлипывал, обхватив свое лицо, пока второй мягко перебирал чужие пряди. Сзади слышался быстрый бег нескольких пар ног, холодные руки обхватившие за плечи уже падающего в обморок Шинсо и взволнованный голос Айзавы-сенсея вместе с криками Сэро и Киришимы. На следующее утро им будут задавать слишком много вопросов какого хрена и на кой черт, исцеляющая девочка будет работать больше обычного, а Айзава, наконец, сможет выдохнуть и встать со стула на котором сидел почти без движения с тех пор, как их принесли в палату, перед койкой на которой лежали два его ученика, сцепившиеся пальцами мертвой хваткой. Плевать на то, что надо отчитать, наказать, исключить тоже было бы неплохой идеей, но он не мог, плевать сейчас на это, главное, что они живы, так что плевать. Сегодня Айзава может позволить себе уткнувшись в ладони, провести ими по лицу с безумно облегченным и шумным выдохом.