Starry Skies and Gardenias

Здесь не было ничего привлекательного или чего-то, чему можно было бы уделить внимание. Это была старая улица, в которой не было ничего особенного. Самая обыкновенная улица. А для неё дни можно было разделить на два типа: либо обычный день, либо плохой. И сегодня у неё был плохой день. Небольшой колокольчик зазвенел, когда она толкнула дверь и вошла в кофейню, направляясь к прилавку. — Как обычно? — девушка за стойкой улыбнулась. На её бейджике было написано «Джули». — Да. — Итак, как всё прошло? — спросила Джули, пока она делала напиток для девушки. — Ты получила её? — Нет. Джули ободряюще улыбнулась. — Это нормально. Ты впервые ищешь работу, и это может занять больше времени. Тебе обязательно повезет в следующий раз. — Он сказал, что мой дизайн был мусором. Джули фыркнула: — Самодовольный придурок. Что будешь делать теперь? — спросила Джули, протягивая девушке стакан с кофе. — Ну, я иду домой, вздремну, а потом, может быть посмотрю что-нибудь на телевизоре. — Ты просто хочешь пересмотреть «Гарри Поттера», не так ли? — Джули закатила глаза. — Ты не понимаешь, — вскрикнула она в притворной тоске. — Я должна это сделать! Джули рассмеялась: — Хотела бы я присоединиться. Но я нужна здесь. — Увидимся позже. — Ага, пока, — Джули помахала ей, и девушка вышла из кафе. Ветра не было, но серые облака грохотали над головой. Ах, погода была такой же чудесной, как и её настроение. Её день с самого утра начался просто ужасно. Сначала она проснулась посреди ночи и не смогла уснуть, потом поняла, что её лучшее платье всё ещё мокрое, потому что сушилка перестала работать. Затем она сожгла тосты, а яйца протухли, потому что она забыла убрать старые из холодильника. И не было горячей воды для успокаивающей ванны. И это ещё не упоминая, что её телефон разрядился на полпути, из-за чего она опоздала на собеседование. Обычно, у девушки был с собой повербанк, но второпях она забыла о нём. После того, как она поспешила на собеседование, ей было отказано… Ужасно. С какого момента всё пошло не так? Потому что это всё должно было с чего-то начаться. Она должна была где-то проебаться. Девушка никогда не хотела чего-то сказочного. Ничего сверхъестественного. Она в любом случае не ждет этого. Она только хотела обычный день. Просто один нормальный день. Она бы все отдала, только чтобы начать сначала. Если бы она только могла начать всё сначала. Девушка смотрела себе под ноги, когда шла по тротуару, выходя на главную дорогу и ожидая возле светофора, чтобы перейти оживленную дорогу. Она подняла руку и посмотрела на часы на своем запястье. 11:25. Второе июля. Её рука опустилась, когда она отвела взгляд от часов. Машины и грузовики проезжали мимо, пока она пила кофе, стараясь оставаться бодрой и не пропустить светофор. Если она пропустит его, то это будет ещё один неловкий момент, который она бы переживала в своей голове каждую ночь. «Бессонница такая сука» – подумала она, делая глоток холодного кофе. Обычно предполагалось, что кофе поможет ей пережить утро, но сегодня это было ещё хуже. Всё, что она хотела сделать, это вырубиться, и просто забыть обо всем хотя бы на минуту. Взгляд девушки переходил от серого неба к унылым магазинам, к дороге и разноцветным пятнам, мелькающим по ней, к коричневому стакану в её руках и обратно к небу. Похоже, скоро пойдет дождь. Что ж, лето выдалось довольно жарким. Дождь был бы неплохой идеей. Затем она обратила внимание на транспорт. Она должна подождать ещё немного. Хорошо. Пора перестать надеяться, что на неё наедет машина и раздавит девушку. Она вышла на оживленную дорогу, которая теперь остановилась. Водители смотрели на светофор и ждали. Предполагалось, что воспользоваться регулируемым перекрёстком будет легко. И было правило, что когда светофор горел зелёным для пешеходов, транспортные средства останавливались. И затем он просто менялся с одного цвета на другой в течении небольшого промежутка времени. Она усваивала это в течении нескольких лет. И девушка не боялась и также не ожидала чего-то неожиданного. Но откуда, черт возьми, ей было знать, что там будет одна старая машина с неисправными тормозами, и что она поедет прямо на неё?! Она никогда на самом деле не утруждала себя тем, чтобы писать своё имя на пластиковом кофейном стаканчике. Потому что, если бы она взглянула на него хотя бы раз, то вспомнила бы своё имя. Машина врезалась в неё с силой разъярëнного бегемота, и острая, невыносимая боль в рёбрах подсказала ей, что она получила серьёзные повреждения, и восстановление будет трудным. На одно нелепое мгновение, где её подбросило в воздухе, и скрежет тормозов, казалось, резал ей уши, всё, о чем она подумала, это о том, чтобы уснуть и проснуться где-нибудь в лучшем месте. Она ничего не чувствовала. Или, скорее, она чувствовала слишком много. Её взгляд был расфокусированным. Она могла видеть только смутные тени, и мир, казалось, стал менее красочным, чем обычно. Она вспомнила, как где-то читала, что слух умирает последним. Возможно, это и было причиной тому, почему её уши сильно болели, а в ушах стояла звенящая тишина. Все болело, она хотела умереть. Что ж, вот оно. Не было никаких сил стараться держать глаза открытыми, не так ли? Это был почти конец, поэтому она могла только сдаться и прекратить бороться ради ещё одного болезненного вдоха. Ах, неважно. Она просто надеялась, что если она очнётся, то окажется в лучшем месте. Может быть, в её сказочной стране.

***

Свет был ослепляющим, словно приоткрылся утешительный занавес тьмы. Громкий плач прорезал воздух, вперемешку с радостными разговорами. Она могла видеть фигуры, которые кружились над ней. И затем её зрение поглотила темнота.

***

— Изабелла, — проговорила усталая женщина с улыбкой, пока дождь барабанил по окну. И вот как Изабелла Валери Джефферсон родилась, в 11:36 второго июля 1961 года.

***

Изабелла была странным ребенком, но, тем не менее, родители любили её и лелеяли. Но нельзя было отрицать, что она была… —... Эксцентричной. — Разве это не хорошо, миссис Пирсон? — спросил Самуил. — Да, это очень даже хорошо. Изабелла, должно быть, просто гений, — слабо улыбнулась миссис Пирсон. Джефферсоны переглянулись. — Иногда я удивляюсь, не растрачиваем ли мы её таланты в этой маленькой школе, — сказала миссис Пирсон. — Как директор, я чувствую, что её должны принять в элитную школу, где она может перепрыгивать оценки в соответствии со своими способностями. — Мы давно уже должны были заметить эти признаки, — продолжила она. — Посмотрите на это. Она достала стопку бумаги с рисунками и с несколькими каракулями. — Это, — она положила детский рисунок с собакой и домом перед парой, сидящей с другой стороны стола. — нарисовал один из одноклассников Изабеллы. А этот, — она протянула другой лист, — Изабелла. Разница была огромной. Аннализа взяла рисунок своей дочери в руки. — Темой была семья, — сказала миссис Пирсон. — У каждого ребенка почти всё одинаково: рисунок с домом, домашними питомцами, фигуры родителей, братьев, сестер и их самих. Но посмотрите на рисунок Изабеллы. Такая изощренность и аккуратные штрихи. Она – художественный гений! — Всё, что касается её гениально, — взволнованно продолжила миссис Пирсон. — Для пятилетнего ребёнка она очень дисциплинирована. Я наблюдала за ней несколько недель. Дети её возраста энергичны, но немного неряшливы. Но не Изабелла, она всегда организована. Очень умная. Как девочка ведёт себя дома? — Она… — Аннализа замолчала, всё ещё смотря на лист в её руках. Затем она прочистила горло и отвела взгляд от бумаги. — Ей нравится рисовать и читать. И обычно она сидит одна. — Да, — кивнула миссис Пирсон. — Я тоже это заметила. Она, кажется, предпочитает спокойствие и тишину. — У неё есть друзья? — спросил Самуил. — Иззи не из тех, кто любит светские беседы. — Да, — миссис Пирсон вздохнула. — Это ещё одна вещь, которую я хотела бы обсудить. У неё есть некоторые трудности в общении с детьми её возраста... Внезапно раздался резкий стук в дверь, заставляя всех обернуться. — Я должна не согласиться, мадам директор, — послышался мягкий голос. Дверь полностью открылась, пропуская внутрь маленькую девочку. Девушка лет двадцати следовала за ней. — Простите, миссис Пирсон, — извинилась девушка. — Меня просили привести Изабеллу, а она ворвалась в кабинет... — Я постучала, — беспечно сказала девочка. — И, как и сказала, я не согласна с Вами, миссис Пирсон. У меня нет трудностей. Это мой выбор – держаться подальше от других. — Конечно, дорогая, — доброжелательно ответила миссис Пирсон и перевела взгляд на родителей девочки. — Привет, мам, пап, — радостно воскликнула Изабелла. — Привет, Иззи, — улыбнулся её отец. — Иди сюда. Изабелла подошла к отцу, который поднял её и посадил к себе на колено. — Ну, у Иззи всегда была четкая... Манера говорить, — сказал Самуил. — И у неё всегда есть ответ на всё, — кивнула миссис Пирсон. — Да, я осведомлена. Изабелла упоминала, что ей нравится читать книги. Какие книги она прочитала? — Она не привередливый читатель, — ответила Аннализа. — Она читает всё и обо всём. Это может быть словарь или энциклопедия, или даже иллюстрированная книжка о Золушке. Взгляд Изабеллы скользнул к окну в дальнем конце комнаты и уставился наружу. Она знала, что с ней что-то не так. Что-то очень странное. На улице никого не было, и тогда она медленно проследила за снежинкой, появившейся прямо у неё на глазах. В середине лета. Снежинка элегантно расправлялась симметричными узорами и становилась всё больше и больше, пока каждый её фрагмент не заблестел на солнце. В конце концов, Изабелла не была удивлена. Ведь это сделала она. Она могла создать всё, что приходило ей в голову. Она моргнула, и большая снежинка растворилась. Это было что-то, что она обнаружила годами раннее. Она также заметила, что думала гораздо больше, чем дети её возраста. Что делало её жизнь ещё более странной, так это то, что сколько она себя помнила, несколько слов постоянно всплывали у неё в голове, не имея никакого смысла. Но она была абсолютно точно уверена, что это был адрес. И что это имело важность для неё. Просто она забыла об этом. Интересно, что ещё она забыла? И как много?

***

Изабелла была единственной дочерью у Самуила и Аннализы Джефферсон. У девочки были короткие каштановые волосы, как у отца, и мягкие черты её матери. Её светло-карие глаза блестели точно так же, как у её матери, по крайней мере так ей говорил отец.

***

Наступила весна. Это означало, что растениям необходимо уделять больше внимания, чтобы получить больше цветения. А из этого следовало, что их магазин в большинстве случаев должен был быть полностью укомплектован персоналом. Изабелла сидела на прилавке в задней части их магазина, где её мать пересаживала растение. На небольшом кустарнике росли нераскрытые бутоны, почти скрытые листьями. Изабелла заметила, что её мама, казалось, уделяла этому конкретному кустику особый уход. — Мам, — позвала она, — это растение особенное? — Что? — женщина подняла взгляд от горки земли. — О, нет. На самом деле, нет. — Выглядит так, словно оно тебе нравится больше всего, — отметила Изабелла. Её мама усмехнулась: — Полагаю, я неравнодушна к нему, — улыбнулась она. — Гардения – мой любимый цветок. Изабелла кивнула и спросила: — Почему? Аннализа хмыкнула, пересаживая растение в новый горшок. — Многим людям нравятся розы, — произнесла она, — но мне всегда больше нравилась гардения... Возможно, это из-за значения цветка. — И что оно означает? — любопытно спросила Изабелла. — Ну, гардения означает, что ты прекрасна, — ответила её мама, — цветы чисто-белые, что означает чистоту и мягкость. — Теперь я могу понять, почему тебе нравится этот цветок, — задумалась Изабелла. — Он похож на тебя, мама. Ты чиста и нежна, и ты прекрасна. — О, Иза, — Аннализа нежно улыбнулась своей восьмилетней дочери. — Ты знаешь, что гардении также символизируют тайную любовь? Изабелла кивнула: — Вот почему их больше всего заказывают на свадьбы? — Точно, — согласилась Аннализа. — Но разве свадьбы не должны открыто провозглашать о любви? — спросила Изабелла. — Почему она должна быть тайной? — Ну, — хмыкнула Аннализа, — секреты могут завораживать, ты так не думаешь? — Зависит от обстоятельств, — честно ответила Изабелла. — Предположим, что у друзей есть секретный код, это весело и захватывающе. Но если бы это был секрет между преступником и его сообщниками, это было бы напряженно и опасно не только для них, но и для общества. — Иза, дорогая, — улыбнулась Аннализа. — Это совершенно нормально – наслаждаться простыми вещами в жизни, не задумываясь слишком много. Потому что ты не знаешь, когда они покинут нас. — Верно, — кивнула Изабелла, — совершенно верно. Аннализа покачала головой с небольшой улыбкой. Что сделало её малышку такой мудрой? — Мам, — снова позвала Изабелла, — а ты когда-нибудь думала о возможности двигать вещи при помощи силы мысли? — Вроде тех магических фокусов? — спросила ее мама. —... Да, вроде, — пробормотала Изабелла. — Не особо. Теперь ты хочешь изучать магию? — рассмеялась ее мама. — Магия, — выдохнула Изабелла, смотря на зеленые листья кустарника. Что ж, насколько она думала, это было единственное объяснение, которое у неё есть. Она не смогла объяснить это каким-то научным термином. Она могла бы попытаться оправдать перемещение предметов или принуждение животных выполнять её команды. Но были ситуации, когда она легко поднимала вещи в воздух. И здесь не было никакого объяснения, кроме магии. Но каковы были шансы на возможное существование волшебства? Магия была просто очередным словом, объясняющее иллюзии и игры разума. Слово для фантастики и чудес. Магии не существовало.

***

Нет, магии не существовало. По крайней мере, Изабелла больше не хотела, чтобы она была реальной. Потому что, если то, что она делала, было магией, тогда почему она не могла вернуть свою маму? Если она могла заставить листья лететь обратно к своим деревьям; если она могла вырастить цветы в мгновение ока; если она могла заставить пламя мерцать на снегу; тогда почему она не могла вернуть маму? Её магия никогда не подводила её. Тогда почему сейчас она не сработала? Ответ был очевидным. И она знала это. Магия не могла вернуть мёртвых к жизни. Смерть была конечной точкой путешествия в этом мире. Они должны уйти, двигаться дальше. Снег покрывал тротуар. А посреди дороги, в луже собственной крови, лежала Аннализа Джефферсон, неподвижная и не дышащая. Она оттолкнула дочь, когда машина мчала им на встречу по дороге, которую занесло снегом. Изабелла знала, что она плакала, но она не чувствовала слез. Её лицо онемело от холода, когда с тёмных небес над головой посыпались мягкие снежинки. Она не обращала внимания на множество людей, окруживших маму и её саму. Она не обращала внимания на звуки и крики жалости и беспокойства. Не обращала внимания на холодную влагу крови, просачивающуюся сквозь её брюки. Не обращала внимания на пронизывающий холодный ветер, который резко бил ей в лицо.

***

Похороны совсем не подходили ей. Она поняла это сразу. Облачиться во всё чёрное, стоять перед надгробием, беззвучно плакать. Все это было не её. Изабелла стёрла слезы в сотый раз, но они продолжали просто катиться по щекам, словно в нескончаемом потоке. Самуил крепче прижал дочь к себе, пока они стояли на кладбище перед надгробием его жены. — Давай, — прохрипел он, отпуская Изабеллу. Девочка подошла ближе и опустилась на колени, прежде чем медленно положить букет белых гардений. Изабелла не до конца понимала почему, но чувствовала, словно уже была в таком месте раньше. Где-то в давно забытом прошлом. Это ощущалось, словно она уже хоронила кого-то близкого раньше. Но у неё больше никого близкого нет. И это были первые похороны, на которых она присутствовала. Также она не могла избавиться от чувства, словно это была повторение чего-то. Дежавю? Но когда, как или зачем она не могла взять в толк. Девочка поднялась на ноги и вернулась к отцу, обхватив его ноги и тихо всхлипнув. Разочарование и печаль заполнили её, неприятно давя в груди. Чувство вины тоже заняло своё место во тьме, а ненависть к себе не заставила себя долго ждать. Будь она более осторожной, возможно, её мама всё ещё была бы с ними, мягко улыбаясь. Они бы не находились на кладбище, а сидели бы в их магазине, составляя красивые букеты цветов. — Она теперь в лучшем месте, Иззи, — сверху донесся напряжённый голос отца. Изабелла издала приглушённый всхлип. — Надеюсь, что так и есть, — она судорожно вздохнула. — Это так, не волнуйся, — отец старался успокоить её. — Я скучаю по ней, — произнесла Изабелла. — Я тоже, — сумел выдавить Самуил, — я тоже… Иза. — Так мама меня называла, — сказала Изабелла, стирая слезы, которые снова потекли по щекам. — Верно, — ответил отец. — Она всегда будет с тобой. Хоть и не физически… — он замолчал. — Она будет жить в наших сердцах, — закончила Изабелла, её голос дрожал. — Анна любила снег, — сказал Самуил дочери сдавленным голосом. — Она была бы счастлива из-за того, что ей удалось провести последнее Рождество перед смертью. — Но её не будет на Пасху или на Новый год, — выпалила Изабелла. — Она эти праздники тоже любила! — Пап... Ты не должен сдерживаться ради меня, — прошептала она. — Ты можешь плакать... Возможно, это даже заставит меня чувствовать себя лучше. И её слова подействовали. Изабелла не возражала. В конце концов, её отец только что потерял любовь всей своей жизни. У него есть право плакать, кричать вдаль, проклинать небеса.

***

Но время никогда никого не ждёт. Несмотря на то, что это ощущалось как конец света, ветер всё ещё дул, листья всё ещё шелестели, весна всё ещё сменяла снег, а летнее солнце всё ещё сияло. Новый год всё ещё начинался. И со временем научиться двигаться дальше стало легче. И как сильно бы это не было больно, двигаться дальше – то, что считалось нормальным. Небольшой колокольчик в магазине мягко прозвенел, когда дверь открылась. — Как дела в школе? — спросил её отец из-за прилавка. — Ничего необычного, — просто ответила Изабелла, направляясь к задней двери и толкая её, открыв лестничный пролет, ведущий на верхние площадки. — Я спущусь через пару минут, — сказала она отцу и отправилась наверх. Переодевшись в униформу, она вернулась и достала из ящика перчатки, необходимые для работы с землей. — Ах, сегодня без перчаток, — остановил её Самуил, — мне нужно, чтобы ты подписала открытки. — О, — ответила Изабелла, — хорошо. Она сняла перчатки и вытерла руки о штаны, прежде чем подойти к ящичку за кассой и вытащить небольшую коробку с маленькими чистыми открытками. — Используй ещё ленту, — попросил отец. — Поняла, — ответила Изабелла и приступила к работе. Она единственная, кто обычно подписывал открытки для адресатов. Вероятно, у неё был красивый почерк. И вдобавок она недавно обучилась каллиграфии. — Завтра выходные, — произнес её отец, обрезая листья со стеблей цветов, а затем собирая букет. — Ага, — согласилась Изабелла, ожидая, когда чернила высохнут на бумаге. — Хочешь куда-нибудь сходить? — предложил Самуил. Обычно она отвечала отказом, но сегодня задумалась над предложением. — Да... Может быть, — медленно ответила она, — есть одно место. У неё был адрес, который не давал покоя последние несколько лет. Казалось, что-то в нём её раздражало. Она не помнила, посещала ли она его когда-нибудь, но у неё была эйдическая память. Она запоминала всё, что видела или слышала, или чувствовала. Кроме этого места. И это выбивало из колеи. — В библиотеку, возможно, — пробормотала она. — И... Не могли бы мы немного прогуляться по Лондону? Прокатимся на поезде. — Хмм, конечно, — пожал плечами Самуил. — Свежий воздух пойдёт нам обоим на пользу. — Свежий воздух...