Омега

      — Фис, подожди меня немного, — ладони Миши впились в соблазнительно мягкие плечики девушки, что стояла перед ним, поджимая пухлые губы и цепляясь за дырявую кофту на его груди. Анфиса, нетерпеливо переступая с одной изящной ножки на другую, издала странный стон недовольства, граничащий с сексуальным мурлыканьем, — Нам с Андро нужно текст обсудить, понимаешь? — Горшок наклонился к лицу, легко целуя аккуратненький носик.       Анфиса была бетой — дерзкой, упрямой и властной, но вместе с тем совершенно не похожей на альфу излишней инфантильностью, выражающейся в бесконечном "хочу-хочу-хочу" по отношению к Мише. Вся её жизнь вертелась вокруг одного его, как и сама она, мельтешащая под ногами, как преданная маленькая собачонка, вечно тявкающая на всех, кто посмеет притронуться к её божеству.       Правда, иногда её зацикленность даже играла на руку. Дело в том, что Князя она принимала за обычного бету, невзрачного такого среднячка, у которого в голове одни страшилки из детских сказок. В её представлении он был очередным дружком Мишеньки, таким же, как и остальные собутыльники.       — Поскорее, Миша, поскорее, — пальчики прошлись по двухдневной щетине, царапая грубую кожу коготками. Она жадно впилась в его губы, долго и тщательно вылизывая всë, что можно было, и убежала, напоследок звонко хихикнув.       Дверь закрылась, но Горшок не спешил "обсуждать текст для песни". Ему нужно время на то, чтобы собраться с мыслями и тихо выдохнуть. Перестроиться с Анфисы, жадной до внимания, на Андрея, терпеливо ожидающего своей очереди.       Он медленно отпустил ручку и развернулся, не поднимая тяжёлого взгляда с пола. Медленными шагами добрался до середины комнаты, встал, передëрнул плечами и прокашлялся. Андрей не шевельнулся, всë продолжал сидеть, понурив голову и сведя колени вместе. Мишка с кряхтением присел на корточки перед парнем, заглядывая в его добрые, но печальные глаза.       Сколько оправданий хотелось озвучить, видя их. В который раз начать свой очередной монолог о том, насколько Анфиса ему безразлична, по сравнению с ним, даже понимая, что они оба знают, какая это наглая ложь. Все подобные беседы завершались одним и тем же: Князь улыбался, поглаживая Мишку по голове, а сам думал, какой же он у него дурачок.       В какой-то момент им всë-таки пришлось обсудить этот случайно получившийся любовный треугольник. Долго мусолили эту тему, разошлись во мнениях, посмеялись и поругались, дошли даже до того, что Миха на серьëзных щах задумался о гареме, но его желание быстро сбили крепким подзатыльником. В итоге договорились на том, что Анфиса — это отличное прикрытие, благодаря ей не возникнет вопросов, почему у двух вокалистов никого нет. Без неё нехитрыми умозаключениями могли пронюхать, что Андрей никакой не бета, а распространяться ему об этом хотелось в последнюю очередь.       Разумеется, он не был в восторге от отношений на стороне, в первое время даже плакал, обвиняя себя в недостатке внимания к альфе и детской наивности, раз думал, что их любовь одна и на всю жизнь. А потом забил. Мишка от него ни капельки не отдалился, даже наоборот, всё чаще прибегал к нему, когда с Анфиской совсем было плохо.       Горшенëв тем временем привлëк к себе внимание, нелепо пробежавшись пальцами по ноге и моментально смутившись, понимая комичность этого действия. Всë-таки это не лучший способ начать разговор, тем более на такую щекотливую тему.       — Андрюш, когда начнëтся? — Миша говорил тихо, специально не произнося того самого слова. На самом деле, ему и спрашивать не надо было, ведь поза, в которой сидел Андрей, буквально кричала об этом.       — Я не знаю, — он остановился, прочищая горло и опуская глаза в пол, после чего с хрипотцой докончил, — Завтра, может, — ему всегда было стыдно говорить о своей течке. Эта тема казалась донельзя личной, и даже с Горшком, который всегда помогал ему справляться с ней, предпочитал лишний раз её не обсуждать. Хотелось провалиться сквозь землю за свой глупый организм, который систематически заставлял испытывать тупую боль в животе и неприятное чувство текущей смазки. От последнего так вообще возникало желание запереться в собственной комнате и не выходить из неё до самого конца, лишь бы никто не видел его позора.       Миша понимал и лишних вопросов по этому поводу старался не задавать, за что Князь мысленно заваливал его всеми комплиментами, заслуженными и незаслуженными.       — Хочешь, не пойдëм на репу? — Горшок вырвал из мыслей лёгким поцелуем в подбородок, опираясь при этом на подлокотники, чтобы не упасть, — Вместе посидим.       На это Князев пожал плечами. Он правда не знал, чего хотел — виной тому предстоящая течка, которая мешала трезво соображать. Вроде, столько лет с ней сталкивается, а всё равно неприятно как в первый раз.       Многие из товарищей по несчастью жаловались на резкие перемены настроения, но Андрей наоборот становился более сдержанным, старался лишний раз не отсвечивать и в принципе избегать любого общения. А когда наступали самые трудные дни, он пресекал любые попытки друзей вывести его из дома на прогулку, придумывая всё новые и новые отмазки. Только двум людям он позволял видеть себя в таком состоянии: маме и Горшку.       Он долгое время не подпускал Мишку слишком близко к себе, позволяя лишь короткие скромные поцелуи и объятия. Несмотря на то, что дружили они уже достаточно давно, он хотел убедиться на все сто, что Горшок его по-настоящему любит. И вот, спустя долгое время споров с самим собой, он пригласил Мишку к себе, взяв с него слово, что он не пристанет к нему, если Князь окажется не готов к близости, и тот без колебаний согласился, подскакивая к нему и тряся руку со всей силы, показывая, насколько его словам можно верить. Правда, Андрей и без всего этого знал, что он не обманет.        В тот значимый для них обоих день Князь ожидаемо заволновался. Сидел в углу своей кровати, поджав колени к груди и спрятав лицо в ладонях. В домашней растянутой футболке, оголяющей дрожащее плечико, он выглядел до безобразия трогательно, даже по-своему изящно в этих невпопад широченных, но коротких штанах, которые смотрелись на нём как юбка. Совсем тоненький, по нему и не скажешь, что уже за двадцать перевалило, на вид так совсем подросток.       Мишка и сам боялся — видеть по-настоящему напуганного Андрея ему приходилось впервые. Руки так и тянулись к нему, такому маленькому и беззащитному, чтобы успокоить и обнять, но в тоже время была вероятность нарушить хрупкое доверие, выстраемое на протяжении стольких лет. Это Горшок вытрахал десяток бет и омег, для него секс — обычное дело. Вернее, было таковым, пока перед ним не оказался Князь, совсем ещё ребëнок в этом. С ним весь напор терялся, уступая место тревоге и боязни сделать что-то не то или, не дай бог, больно.       Миша сжал ладони в кулаки и с дрожью во всём теле потянулся к Князеву, кончиками пальцев касаясь его ступни. Не самое лучшее место для нежностей, но осознание пришло уже после действия, когда Андрей поднял на него блестящие от слëз глазки. В ту секунду хотелось плюнуть на всё и кинуться на него с объятиями и поцелуями, но это было попросту не правильно по отношению к человеку, тем более, не способному в данный момент дать сдачи. Горшенëв, сдерживая себя, лишь тихо спросил, не разрывая зрительного контакта:       — Можно я сяду поближе?       Князев закивал, будто всю дорогу ждал от него первого шага.       Объятия плавно перетекли в горизонтальное положение, в котором Миша нависал сверху, а Андрей лежал на спине, ногами обхватывая его тощую талию и руками зажимая свой рот, со слезами на глазах стараясь не стонать слишком уж громко. Уговоры Горшка о том, что от этого дела нужно получать безграничный кайф, без стеснения отдаваясь партнëру, не действовали, Князь также пристыженно смотрел на него, боясь хоть немного приоткрыть губы. А у Миши всё внутри сжималось от его смущения. Так хотелось увидеть счастливого Андрея, который не сковывается и делает всё, что захочет.       На ум пришло что-то странное, нелепое и даже глупое с одной стороны, но наверняка рабочее с другой. Он сам издал низкий, до неприличия страстный стон, прикрывая глаза и запрокидывая голову назад. Плевать ему было, что "правильные" альфы так не делают, по его личному мнению, эти самые "правильные" альфы похожи на запрограммированные машины, которые только и умеют, что "ебать да правила устанавливать", как сам он когда-то ляпнул в лицо отцу. Правда, лучше бы эта фраза тогда осталась в голове, за то, что она сорвалась с языка, ему спасибо не сказали.       Он и не заметил, как Андрей, отлепив от себя ладони, застонал, от тихих вздохов переходя на звонкие вскрики, благо не боли, а наслаждения.       От воспоминаний того времени внутри так приятно защемило, что аж глаза намокли. Встряхнув головой, Мишка резко поднялся на ноги, подождал, пока тëмные круги перед глазами растворятся, и с тëплой улыбкой наклонился к Князю.       — Иди ко мне, — он мягко и неторопливо обхватил Андрея за талию и под коленями, чтобы взять на руки. Несмотря на плавные движения, тот всё же вздрогнул, сжимаясь в комочек и тихо охая, когда его стали поднимать с кресла.       Держать Князева на весу было не в тягость, и дело не в том, что он был слишком лëгким, или сам Горшок обладал сверхсилой, совсем нет, просто ощущать любимого на руках было настолько приятно, что всё другое просто меркло на фоне этого.       — Мишутка, — тихо просипел Андрей, котëнком сворачиваясь на чужой груди. От ласковых объятий хотелось пищать и улыбаться, вдыхая еле заметный аромат альфы, пусть и смешанный с другими, не самыми приятными запахами пота и дешëвых сигарет.       Такие моменты были крайне редки, обычно все было с точности до наоборот: Андрей обнимал Мишку, словно хотел защитить от всего мира, прибегал на каждый чих, утаскивая горе-альфу от бесконечных бед даже ночью, тащил на себе громоздкую тушку, когда та еле ноги переставляла, при всëм этом даже не думая ругать его.       От такого Горшку становилось до жути стыдно. Это альфа должен оберегать омегу, как более слабого, заступаться за него и ни в коем случае не давать поводов переживать за себя. Что же он за защитник такой, если за ним самим нужно следить, как за маленьким мальчиком?       Самое страшное заключалось в том, что все эти злосчастные приключения сказывалось на здоровье омеги явно не положительно. Может, пока это было не слишком заметно, но банальный недосып и вечная нервотерëпка могли нехило так повлиять на самочувствие Князя в будущем. Его хотелось видеть крепким мужичком, весело хохочущим над очередной шуткой, а не хилым стариком с сединой в волосах и морщинами на лице.       Всё же перебарщивать с нежностями не стоило. Если сейчас Андрею и было приятно, что с ним обращаются как с хрупким человечком, убаюкивая лаской, то в остальное время он предпочитал видеть Горшка в роли друга, быть ему ровней и вообще забывать о том, что кое-кто в их парочке являлся омегой. Он был счастлив, когда Мишина рука с громким хлопком ложилась ему на плечо, а не мило приобнимала за талию, как положено было делать альфе рядом со своим омегой. Ему нравились дурацкие драки, даже если из-за них тела обоих покрывались синяками и царапинами, о которых Андрею сообщала мама, улыбаясь и качая головой.       Чего скрывать, ему льстило, что силы их были практически равны. Андрей бы с лёгкостью поднял Мишку, как пушинку, закружил, весело смеясь, и мелкими поцелуями покрыл раскрасневшиеся щëки, будь они оба бетами. Но это, к его большому сожалению, оставалось лишь в фантазиях.       Разумеется, то, что у них всë-таки были отношения, очень даже радовало. Приятно было знать, что по первому звонку к тебе прибежит альфа, зажмëт в самых нежных объятиях, на которые способен, и сделает всё, только чтобы ты поправился.       Бывало, тепла любимого не хватало, тогда Андрей накрывал ладонью место около шеи, и перед глазами тут же вырисовывался образ Мишеньки. Сюда лет шесть назад он вонзил свои клычки, помечая тогда ещё девственно чистую кожу омеги. Неровный овал дырочек от сколотых зубов заставлял Андрея смущенно улыбаться и прикрывать его одеждой, оберегая от чужих глаз, даря наслаждение любоваться им только своему альфе.       И Мишка это ценил. Всякий раз, когда на Андрее не оставалось рубашки, он тут же оказывался рядом, приобнимая омегу за плечи и тычась носом в шейку, будто спрашивая разрешения, а после тихого вздоха над ухом нежно зацеловывал ключицы. На подсознательном уровне Горшок пытался загладить вину, видя едва заметные пятнышки от когда-то сделанного им же укуса, потому что в голове всплывал тот самый Князевский хриплый скулëж в подушку. Даже знание того, что Андрей сам был инициатором подобного, не помогало простить себя.       Хотелось стоять перед Князем на коленях и молить о прощении. Обнимать тонкие, но крепкие ноги, прижиматься губами к самым интимным местам и дрожать от еле слышных пыхтений и стонов сверху. Поднимать слезившиеся глаза на самое прекрасное личико, ощущать пальцы в волосах, чувствовать, как короткие ногти царапают кожу, и скулить, как жалкая псина перед хозяином.       От воспоминаний Миша не заметил, как уже некоторое время покачивался из стороны в сторону на манер убаюкивания и широко улыбался от мыслей о самом прекрасном человеке на свете. Только сейчас вспомнилось, что он, вообще-то, хотел о чём-то поговорить, но Андрей, уже закрывший глаза, болтать был явно не в настроении.       — Ты ещё колыбельную спой, — он приглушенно засмеялся, утыкаясь лбом в шею Горшка.       — А ты текст напиши, тогда и спою.