Сказ о Жар-птице и Олеге-царевиче

Жил-был царь. Старый был и уже скоро должен был передать свой трон сыну, но пока жив ещё был, посадил огромную яблоню. На той яблоне плоды наливные, вкусные и сладкие, листья будто шёлковые, а сам ствол древа словно златом отливает... Любил царь эту яблоню больше жизни и часто ходил в сад, где она росла, полюбоваться. Но однажды, пришёл царь к своей яблоне ранним утром, когда яркое солнышко только-только выходило из-за гор, а на дереве ни одного яблочка. Посмотрел по сторонам, пригляделся и увидел как вдалеке, в самое небо, улетает птица: перья огненные, будто языки пламени, хвост длинный с узором, красивее которого не видел царь ничего. Опечалился, что яблоня осталась без плодов, но о птице помнил и когда вернулся его сын со службы ратной, сказал ему: — Сын мой, беда с нашим садом приключилась. Повадилась ощипывать дерево птица огненная. Ты отлови её, чтобы она больше не грабила нас. Пусть вон в клетке золотой посидит. И полезно, и глаз радуется, смотря на неё... Олег-царевич поклонился батюшке и тут же гордо ответил: — Изловлю я жар-птицу, батюшка. Будет радовать тебя своей красой, коли ты так хочешь. И тотчас же отправился царевич к яблоне. Только солнце закатилось за горизонт сел за дерево и стал ждать. Час прошёл, другой, третий... Птицы всё нет, тьма-тьмущая, ночь тихая и сонная. Склонил тогда тяжкую голову царевич, ужас как тянуло спать, и едва-едва засопел... Как вдруг слышит: смеётся кто-то звонким, хитрым голоском. И будто прямо над ним издевательски насмехается кто-то! Открыл тогда Олег глаза и чуть не обомлел: на ветке, качая ногой из стороны в сторону, сидел парнишка, его ровесник, в простецкой рубашке, расшитой красивым узором, с ярко-золотым, сверкающим и широким поясом, и безбожно жевал царские яблоки. Только вот не совсем простым он был: яркие, рыжие волосы и глаза горели, как и говорил батюшка, огнём, светились и освящали его даже в такой ночной тьме. — А ну! — прикрикнул Олег, вскакивая на ноги — Слезь с яблони! — Не хочу-у-у... — протянул мальчишка и улыбнулся шире, будто напоказ с гулким хрустом откусив яблока — Слезь говорю! — всё не унимался Олег и полез на яблоню, приговаривая тихо и недовольно — А всё птица, жар-птица! Как же! Тут мальчишка спрыгнул с дерева, упёр руки в боки и откусив последний кусок плода выбросил яблока в сторону. — Птицу значит хочешь? Будет тебе птица, — и только парнишка договорил, как всё запылало, а его самого охватило вихрем огненным. Олег, будто ошпаренный, отпрыгнул и закрыл лицо руками: настолько ярко всё засветилось, глаза щипать стало... А секунду спустя на его плечо села птица, уткнувшись когтями в одежду царевича. — Быть... Не может... — не веря протянул царевич: птица эта, что только что была обычным парнишкой, словно из сказки сбежала. Смотреть долго больно было, от того Олег то и дело отворачивался. Но подводили его глаза: жаром пылала птица и с красивым узором на хвосте... Вспомнив же о батюшкином поручении он ударил себя по лбу: вот тебе птица, прямо на плече сидит, скорей хватай! И только потянулся за ней, как эта умная пташка взлетела и вновь осела на дереве, вернув прежний свой облик. — Ну и как тебе птичка, царевич? — щуря огненные глаза, смеясь над ним, произнёс увильчиво парнишка. — Как тебя зовут? — отчего-то первым делом спросил царевич, чуть склонив голову, аккуратно подхода к парнишке. «Прыткий какой...» — подумал Олег, от того и подходил осторожно, чтоб не спугнуть! — Серёжа Разумовский я, — а после, прикусив губу, добавил горделиво вскинув голову — Всё ведаю, обо всём знаю, всему могу научить. Олег тут о чём-то крепко задумался, сохмурился грозно и произнёс: — Всё ведать и всё знать хорошо, только вот таскать яблоки из царского двора я не позволю. Чего ты хочешь взамен, Серёжа? — он развёл руками в стороны — Я могу дать золото, одежду, дом... Что хочешь, только не кради яблок! Эта яблоня — последняя радость моего отца! Уж не лишай его счастья, сжалься. Тот подошёл к нему и придирчиво осмотрел с ног до головы. Под взглядом птичим жарко от чего-то стало и царевич боязно сглотнул. Парень провёл рукой по его щеке и улыбнувшись хитро, произнёс: — А ты женись на мне, Волчок. А я тебе ещё ой как пригожусь! У царевича вмиг закружилась голова. — А о том, что я мужчина — не волнуйся, — он провёл рукой по своим волосам и исподлобья посмотрел на Олега, странно скалясь — Не важно кто я и как выгляжу — главное какими знаниями обладаю! — а потом, подтянувшись, прошептал вкрадчиво на ушко — Я тебе, Олег-царевич, помогу Кощея Бессмертного одолеть. Смогу я к нему в царство прийти и разузнать где смерть его хранится... Олег вновь отпрянул. Странно, что этот Серёжка о Кощее знает: никто, кроме батюшки, и не знал о том, что давно хочет он убить душегуба, что вечно обкрадывает их и морок несёт на земли. Всё хотел Олег отомстить ему, победить древнее зло, но сколько бы не пытался — всё бестолку! Мечом его не убить, не заколоть, не сжечь. Никто не знал о том как найти Кощееву смерть. Все, кто пробовал пойти в Кощеево царство, там и умирали — никто не смог выстоять против него... И коли мальчишка не врёт, значит будет у царевича наконец возможно одолеть Бессмертного! А каким способом — уже не важно. — Коли так, — со вздохом, произнёс царевич — То так уж и быть, возьму тебя... В «жёны». Но помни, — тут он погрозил ему пальцем — уговор дороже денег. И о том как Бессмертного убить ты мне расскажешь! А Серёжа подошёл к нему и блескнув своим жарким взглядом, произнёс: — Так тому и быть, Волчок... — И ещё, — вдруг строго взгнянув, проговорил царевич — Что бы всё по честному было: не будешь ты более птицей оборачиваться. Кто мне женой будет? Ты или птица? Да и больно прыткий ты в птичьем обличье... Серёжа сжал зубы и устремил взгляд в землю, от злости чуть пиная её... Не хотелось ему лишаться такой-то способности, что всегда ему помогала, да и другие причины мешали ему пляс отдать кому-то, но уговор — есть уговор. — Ты прав, царевич, — вздохнув, произнёс он и потянулся к своему поясу — Возьми мой пояс и не буду я больше птицей оборачиваться... Олег посмотрел настороженно на золотой пояс, но всё же принял его, аккуратно сложив пополам. Серёжа за тем, отчего-то, очень пристально проследил... — Что-ж, — произнёс он обернувшись, заметив что уже светает. Царевич протянул Серёже руку и кивнул в сторону — Пошли уж... «Царевна».

***

...долго ли, коротко ли, а вскоре сыграли свадьбу. Пышная, громкая свадьба выдалась, как-никак царевич «женится», а это событие радостное, вроде как, праздничное... Только обычаем пришлось пренебречь — мало кого на свадьбу позвали, лишь самых-самых близких и то саму «царевну» покрыли белыми, парадными одеждами так, что лица было не разглядеть. Лишь яркие, рыжие волосы выбивались и приковывали к себе всеобщее внимание... Да и Олег за широким столом вёл себя сдержанно: мёд-пиво пил, как требуется, но в меру. Изредка на Серёжу поглядывал, только тот, будто чувствуя его взгляд, оборачивался и улыбался широко от чего царевич смущался, да отворачивался... Будь он девушкой Олег бы без сомнений влюбился, но полюбить... Парня? Но уж таково желание «птички» — поздно метаться. Конечно, объяснить батюшке о том, почему это Олег решил взять в жёны парня, так ещё вора царских яблок, было сложно. Едва ли не до скандала дошло, но всё же царь старый, да мудрый и не стал особо Олега ругать. Тем более, царевич рассудил перед отцом: — Пусть уж будет всегда рядом со мной, чем станет шататься по миру и шкодничать. Да и к тому же, — тут он чуть замялся — Он знает кое-что очень важное. Потому, нельзя, чтобы он далеко уходил. Царь, хоть и попыхтел для вида, но согласился: что-что, а в сыне он уверен был и если он так решил, значит это верно. Хоть горевать о том, что внуков понянчить не удастся не переставал. Правда на «царевну» поглядывал с опаской, не верил он, что царевич укротить его сможет. Уж девчонку — куда не шло, но такого шкодного парнишку... В общем-то не завидовал царь своему сыну, понимая, что жить с таким тяжко придётся... А тот наоборот, будто на показ вёл себя нарочито прилично и опрятно, так что и придраться не за что. И вообще, ходил этот Серёжа по терему будто гордый лебедь: аккуратен, тактичен и даже очень и очень спокоен. Напевал себе под нос мелодию какую-то и ходил задумчивым вечно. И хоть во всём Серёжа был пригож, только эти горящие глаза (пока не ясно: по доброму или по злому) Олега смущали, пускай и было в них что-то волшебное, чарующее... То, чему Олег так не хотел подчиняться, но волей-неволей вовлекался. А вообще, после свадьбы редко они могли видеться: Олег вечно с дружиной земли обхаживал, тщетно пытаясь самолично найти Кощееву смерть, а Серёжа в отдельной комнатке, в самом конце терема, сидел и днями оттуда не вылазил. И не ясно что он там делал: весь день тишина гробовая стоит, а ночью шуршит что-то... Дворовые шептались: вот, мол, взял царевич в жёны зверя какого, а не человека. Не знали они о том, что за «царевна» в тереме сидит: не догадывались о том, что мальчишка это, да и тем более, что жар-птица сказочная... Олег об разговорах этих знал, но пока было совсем не до сук разбираться со своей «жёнушкой» и выяснять чем ночью он там шуршит. Пытался, попервости, но тот увиливал, будто лис, произнося загадочно: — Свою часть уговора ты выполнил. Дай же мне своё обещание исполнить, только подожди немного... Вот царевич и сидел. Ждал. Пока суженый его за стенкой невесть чем занимался.

***

Шли дни, недели... Вскоре с их свадьбы прошёл месяц, который они провели в общем-то порознь. Вернулся Олег с дружиной рябой: вновь не смогли пересилить Кощея, опять обыграл он их и обокрал земли под чистую... Грустный был и задумчивый. Только слез с коня, как подбежала к нему бабка-Агафья и вцепившись в него, едва ли не прокричала: — Олежка, ты кого ж в терем притащил!? — кричала она не унимаясь, тряся его за плечи — Что ж за жена у тебя!? Царевич опешил и отошёл на шаг, отпихнув бабку от себя. — Ты чего, дурная? — спросил он поражённо — Что с женой моей не так? — А то, — вскрикнула та, вновь прильнув к царевичу — Что ведьма она, точна ведьма! Рыжая вся, бледная, одни глаза горят. А сама у окна ночью с птицами говорит! Никак заклинания читает, порчи наводит! Олег посмотрел недобро на Агафью, желая выругать дурную бабку как следует... Но тут остепенился и вздохнув, подумал: неужто пока его не было Серёжка ему всех тут перепугал? Обещал ведь магию эту свою бросить — пояс отдал, да только всё не отпустит никак, видимо... Кивнул царевич с тяжкими мыслями и побежал сразу в комнату Серёжи, даже к батюшке не заходя, первым делом решив с суженым своим разобраться. Вбежал в комнату, раскрыл без спросу и без стука дверь и как волк стал рыскать глазами по комнате, в поисках Разумовского... Нашёл, как и говорила Агафья, на окне. Сидел весь в золотых, царёвных, одеждах до полу, едва-едва раскрытыми у шеи, на голову ленты повязал, а в золотисто-рыжие волосы вплёл ярко-синие цветы. Вытянул он тонкую руку свою, а на ней сидела довольная белая ворона, смотря будто настороженно на Олега... Вскоре и парень обернулся на мужа и увидев, улыбнулся широко, в глазах мелькнул вновь огонёк. — Ах, вот и Волчок вернулся! — радостно, почти пропел, Серёжа, спрыгнув с окна и отпустив птичку, что тут же вольно уселась ему на плечо. — Ну здравствуй, Олег-царевич мой! Олег нахмурился пуще прежнего и сделал один уверенный и грозный шаг к нему. — Ты чего мне всех пугаешь? — выдал он. Серёжа невинно состроил глаза, будто и не знал о том, что Олег говорит. Оттого-то он и продолжил — Говорят, что сидишь ночами и с птицами болтаешь, шепчешь заклинания какие... Ведьмой кличут тебя, Серёжа! Разумовский тут же порозовел от гнева будто и подбежал к царевичу, схватившись за ворот его одежды: — Дурак ты, волк! Кому попало веришь, но только не мне! — прикрикнул он. Олег замер на месте, не в силах такой порыв жёнушки пересилить — Я кощееву смерть искал... И нашёл, как и обещал! — тут он отпрянул, яростно вздохнув — И как я мог её найти без помощи моих пташек, коли пояс ты забрал? Вот Марго, — он провёл аккуратно по голове птицы, мягко поглаживая — Летала-летала, так мне помогла!.. Выбирался пару раз из терема по ночам, пока тебя не было — не спорю... Но всё ради тебя же, Волчок! Чтобы быстрее уговор твой выполнить, да более не быть должником перед тобой... Царевичу вдруг стыдно стало... Послушал же бабку, поверил, что колдует Серёжа и беды творит, а он... Честным оказался и ответственным. Не захотел тяжкий груз обещания нести на себе, хотя мог — Олег свою часть выполнил, чего Серёже метаться? Да и Олег ему ещё задачу усложнил, а он вон — выкрутился. — Говори же скорее, где она, — понуро произнёс он, склонив голову. Чуть подумав, тихо добавил — Пожалуйста. Тут же Серёжа, отойдя от своего гнева, вздохнул довольно и ухмыльнулся, смотря хитро. Он поднёс палец к губам и подойдя почти вплотную к царевичу, произнёс томно: —... Обидел ты меня, своими сомнениями, так что... Поцелуй меня, тогда и скажу. Олег сглотнул кротко и смущённо отвернулся. Думал он о том, что когда-то придётся с Серёжей целоваться и... Спать вместе тоже. Пусть он и парень, но всё же они вместе теперь на всю жизнь. — Ещё торговаться думаешь? Говори уже, я ведь выполнил свой уговор! — Да, женился ты, Волчок, — загадочно протянул Разумовский, отходя в сторону — ...только на свадьбе меня даже в щеку не поцеловал, а значит не окончен ритуал. Да и сомневаешься во мне — что ж за муж ты тогда... — И что предлагаешь ещё и спать с тобой, чтоб ритуал закончить!? — покраснев, вспыхнул он вновь и посмотрел грозно, вместе с тем, нелепо. Серёжа долго смотрел в сторону, раздумывая над чем то... Потом повернулся, стрельнув шальным взглядом в царевича и начал: — Ну-у, об этом я ещё подумаю... А пока — целуй, — и для убедительности, добавил — Не то не расскажу. Вздохнул царевич. Пока Серёжа совершенно свободно говорил о всём этом, ничуть не страшась и не смущаясь, Олегу же это было в новинку, от того и дико непривычно... —... Ладно. — произнёс он и подошёл уверенно. Ворона-Марго тут же слетела с плеча парнишки, увлечённо наблюдая за ними с окна. Осторожно провёл сухой рукой по щеке «царевны» и приблизив к себе поцеловал в самые губы, закрыв глаза тут же. А губы... Такие яростные, да горячие, что казалось можно расплавиться из-за них! Оба напирали друг на друга как оголтелые: Серёжа давил, а Олег подхватывал, сильнее вовлекая в поцелуй... Когда отстранились уже и дыхание перехватило, а в глазах дымка встала. Посмотрел Олег через дымку вперёд и увидел Серёжу только совсем другим: волосы взъерошенны, губы красные и покусанные и сам он будто тихий, податливый, словно тесто. Бери и раскатывай, как хочешь. — Ну так что?.. — первым решился спросить царевич, пока Серёжа чуть покачивался. — А?.. А, ты про это, — он грустно поджал губы и попытался встряхнуть с себя дымку, хлопнув пару раз глазами — Есть место, далеко отсюда, рядом с Кощеевым царством. Стоит там дуб, под дубом ящик, в ящике заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце его смерть... — Что-ж, спасибо тебе... Да и прости за сомнения, не подумал я что... — он запнулся и вольно махнул рукой — Не подумал в общем. — протянув это Олег, повернулся от жар-птицы, направляясь вон из комнаты. Уже сейчас хотелось бежать до места этого, найти иголку и убить душегуба вконец... Пылало внутри желание вернуться наконец героем! Да только Серёжа, отмерев, схватил его за рукав, притянув к себе и проговорил быстрым шёпотом: — Стой-стой, Волчок! Одного не пущу, вместе пойдём, — а потом, поглядев в окно, добавил — Завтра. На рассвете. А ты иди пока к царю. Ждал ведь тебя, негоже так его мучить... Олег ударил себя по лбу. Ну конечно, батюшка, и как он забыть то мог!? Пробежал быстро до двери, но тут же остонавился, развернулся и произнёс стоящему в ступоре парню: — Ну Серёжка... Смотри мне, завтра, на рассвете, — погрозил пальцем и лишь когда парень кивнул, улыбнулся, да и добавил благодарно — С... Спасибо. И прости ещё раз... ...стоило царевичу выбежать из комнаты, как Серёжа сполз на пол и зарывшись пальцами в свои локоны заулыбался, чувствуя себя самым счастливым существом в мире.

***

Пошёл Олег, как и советовал Серёжа, в покои отца, весь в раздумьях был. Волосы до сих пор все взъерошенны, а на щеках всё теплеет после этого странного, но такого хорошего, поцелуя... Уж не хотелось признавать, но ясно было, что понравилось, при том сильно. Хотелось ещё раз прикоснуться к такой горящей коже и взглянуть в пылающие, теперь уже ясно — по-доброму, глаза. Но стряхнув головой, пытаясь всё же прийти в себя (как-никак, а идут за Кощеевой смертью с рассветом — дело не лёгкое...) отворил дверь в царские покои и поклонившись, произнёс: — Вернулся я к тебе отец с радостной вестью! Знаю я теперь, где смерть Кощея и завтра же одолею его! Благослови на поход, прошу... Царь посмотрел на него хмурно, сдержанно и несколько грустно. — Неуж-то в одного пойдёшь? — обеспокоено произнёс он, кашляя — Помни, Олежа, нет кроме тебя у меня никого... Уедешь, да сгинешь там: я с кручины умру! — О том не волнуйся, — произнёс царевич ропотно — Не один пойду, а вместе с Серёжей. Он знает как одолеть Кощея, по хитрому. Поди не сгинем... Вновь ничего не оставалось царю. Благословил сына, конечно, понимая о том, что если уж у них получиться одолеть Кощея — будет великое счастье! А если не одолеют — великое горе... Но мысли свои хмырые при себе оставил и отправил сына к себе: сил набираться перед походом долгим. Ушёл Олег к себе с радостью на душе. Но с каждым будто шагом, приближаясь к комнате своей, что-то тяжкое, неприятное, разливалось в груди. Придя, долго-долго ходил по комнате туда-сюда, зверем будто рыская, всё думая и думая... Вскоре уж стемнело, но царевич всё не ложился: то к мечу подойдёт, проверяя его, то к столу, где карта лежала. И ничто его будто успокоить не могло. Конечно боялся и тревожился, а как иначе? Если с дружиной одолеть не смогли, то как уж тут, вдвоём, пусть и с некоторыми «хитростями» Серёжиными. Не успокаивался так до самой ночи глухой: все уж заснули, а в его окне ещё горит огонёк. Осел царевич на скамью и потёр лицо руками: ну не по себе и хоть ты тресни! Страх животный и грызёт изнутри, разрывая на кусочки... Но тут вдруг, среди тиши, по оконцу постучали кротко, но уверенно. Вгляделся Олег в тьму и увидел там висящего едва ли не к верхтормашками, Серёжу. — Ты... Ты чего!? — воскликнул он, подбежав к окну. Но вспомнив о том, что час поздний притих и тихо спросил — Куда ж ты лезешь, Серёжа? А тот улыбнулся широко и раскрыв своевольно окно, влез в комнату. Отряхнулся и поднял голову на царевича, поджимая страстно губы: — Твои волчьи шаги по всему терему слышно! — а потом, поправив волосы, добавил кротко — Волнуешься ведь? Давай вместе побудем? Я тоже волнуюсь... Хотелось возразить парню, но смотря на него такого решил Олег ничего не говорить: странно кивнул, сглотнув и отошёл обратно к скамье. Серёжа прошёл за ним следом. — Тебе-то чего бояться? — вдруг спросил Олег, сохмурив брови. Он повернул голову на ничего пока не понимающего парня и продолжил со вздохом — Ты ведь существо такое... Сказочное. Неужели Кощей решит что-то с тобою сделать? Разумовский усмехнулся, перебирая меж пальцев пряди рыжие. — Ты ведь и не знаешь, кто я, — с тоской протянул он — Сказочное существо... Я человек обычный, как и ты, Волчок. Только раньше, в детстве ещё, служил я Кощею. Олег тут же опешил, выручив глаза. — Д-да, — подтвердил парнишка — Верой и правдой... Служил. Не знал, что зло он в чистом виде. А как узнал — решил уйти и прихватил с собой пояс волшебный, на всякий случай.. Кощей, в отместку, взял, да и привязал мою жизнь к поясу: если что-то с ним случиться — я умру. — и после этого, едва помолчав, проговорил с улыбкой — Так что носишь ты с собой мою жизнь, Волчок. Не только сердце тебе отдал, но и всю жизнь! — Я... Я не знал. — понуро произнёс Олег. Как-то и стыдно и страшно стало: вправду ведь жизнь его носит с собой всегда. Теперь ведь такой он беззащитный: только Олег, имея при себе пояс, и может оградить его, а тот к Кощею рвётся. И ведь по незнанию олегову мог Серёжа... Нет. Уж об этом думать он не станет. — Но меня другое беспокоит, — проговорил, сглотнув, парнишка, осторожно коснувшись пальцем руки царевича — Не хотел я тебя одного пускать ещё из-за того, что мёртвая та Земля, всех-всех губит. Лишь те, кто к магии такой привык может заходить на его земли. Я, вот, пройти смогу, но ты... — он обернулся на Олега и всё же, поджав губы, провёл рукой по его сжатой ладони — Тебе худо придётся, Олег. Боюсь, хворать будешь. Царевич опустил взгляд в пол. Да-а, о мёртвых землях все слышали и знали, что никто оттуда живым, понятно дело, не возвращались... — Может есть что-то, что может помочь?.. — на пробу спросил он, заглядывая с надеждой в ясные глаза. Разумовский отчего-то смущённо отвернулся и поскрёб рукой шею до мелких царапин. — Я могу дать тебе часть магии. Мой пояс тебе тоже поможет. Только процесс этот не быстрый, а нужно... — он рвано и нервно вздохнул — Нужно рядом быть. Прям совсем рядом. Близко. Парень встал и потянул осторожно за собой Олега. Тот смотрел на своего суженого не понимая пока ничего, а тот упорно почти тащил его к кровати... И уже сев на середину кровати, произнёс: — Ну вот, — он улыбнулся неловко и провёл рукой рядом с собой — Ложись и обними меня. За ночь чуть магии тебе и передастся... В этот раз, отчего-то, сомнений не было и Олег почти покорно лёг в свою же кровать, накрывшись одеялом и прижав спину парня к своей груди, обнимая под грудью. Он слышал и ощущал резкое, едва ли не скачущее дыхание, а также почти чувствовал улыбку, что сияла сейчас на лице Серёжи... Царевич сглотнул и посмотрел на окно: всё ещё было темно и до рассвета далеко. От того он, вздохнув более-менее облегченно, уткнулся носом в чужую шею, что пахла цветами, солнцем и... Яблоками (ну, куда уж без этого?) ...и, закрыв глаза, резко его тревоги все будто прошли, голова стала ясной и чистой, а волновало его сейчас лишь чужое, такое близкое, дыхание и дрожащее мелко тело. Хотелось лишь слушать его ночами напролёт и не отпускать от себя далеко... Пусть и странное, но уж слишком приятное чувство, от которого уже точно не отделаться... «Если я завтра умру», — пронеслось вдруг в его голове — «То эти минуты уж точно припомню перед смертью...» Он обнял его покрепче и кажется, засопел, пока Разумовский внутри себя кричал, а снаружи сжимал руки на руках царевича, пытаясь обезопасить его для завтрашнего не лёгкого похода...

***

... и только забогравело солнце ясное, только петухи отпели утренние песни, как проснулся Олег. Толкнул его кто-то в плечо, да так настырно, что царевич фыркнул. — Вставай же, царевич, — прошептали над самым ухом тихим голоском. Олег послушно раскрыл глаза и тут же сладко зевнул. А он... Отлично выспался. Серёжа глядел на него с заботой будто, улыбался уже более открыто и спокойно. Вдруг, Олегу захотелось что-то сказать, но парнишка закрыл ему рукой рот, шипяще произнося: — Будь тише, Волчок. Чтобы долгих проводов не было нужно уйти по тихому... Через окно. — Чтож, пусть так, — убрав осторожно горячую ладонь от своего лица, согласился царевич со своим суженым и спрыгнув с кровати прошёл до окна уверенно, попутно одеваясь. Серёжа в стороне уж взял меч и лук со стрелами в руки, передавая их тут же мужу своему. Взял потом пояс свой и посмотрел на него с неясной тоской. — Возьми себе, — проговорил он даже не смотря на Олега. — С чего бы? Разве тебе он не поможет против Кощея? Разумовский гнусно с чего-то усмехнулся и подошёл к окну, смотря в глаза царевича: — Тебе жизнь свою доверяю, знай о том, Олежа... Олега поразило словно молнией от такого нежного и сладостного будто, «Олежа»... Раньше ведь Серёжа никогда не называл его так лишь «царевич», «муж», «Олег» и «Волчок» и то, будто с издёвкой будто, а теперь... Приятное чувство разлилось в груди вновь! — Давай же! — воскликнул Серёжа, уже перебравшись на крышу терема. Тут к нему подлетела уже знакомая пташка и уселась на его плечо — Доброе утречко, Маргоша... Пойдём сегодня обратно... «Домой». Но не надолго, не волнуйся. Царевич, видя то как Разумовский мягко гладит пташку по головке, успокаивая её, улыбнулся и тоже полез в окно. — Она ведь тоже оттуда, — проговорил тихонько Разумовский, смотря вновь с грустной улыбкой — Не любим мы тот дом. — Это уж и не ваш дом, — серьёзно произнёс царевич, уперев руки в боки — Вот ваш дом... Олег повёл рукой, как бы показывая на весь терем. Серёжа тут же покраснел и отвёл взгляд в сторону, смотря на, увлечённо за всем наблюдающую, Марго. — Спасибо тебе... — сказал он любовно, смотря мягко исподлобья, урывками. — Идём скорей — тяжкая дорога ждёт... И взявшись за руки пошагали они втроём прочь от дома в страшное и мёртвое царство Кощея...

***

Так и шагали они три дня и три ночи, далеко за пределы царства ушли, забрели в самые-самые леса глухие. Марго летела высоко над тёмными елями, указывая дорогу, а Серёжа всю дорогу, хоть и пытался говорить, но всё же больше молчал — явно переживал... Олег тягостно вздохнул и осел на камень, смотря куда-то вперёд себя. Солнце постепенно склонялось к закату и скоро бы нужно искать ночлег и ужин соображать как-то. Запасы, день как, кончились. — Пойду, по-охочусь... — проговорил Олег, взяв лук и стрелы. — Я с тобой! — тут воскликнул Разумовский и подбежал к царевичу, хватая его за рукав одежды. Олег лишь улыбнулся и кивнул. Шли шли и вдруг наткнулись на медведя. «Ну, хоть медведь», — подумал Олег, натянув лук — «Что-что, а без еды мы долго не протянем...» И только прицелился он, как выскочил Серёжа перед оружием, загородив Олегу обзор. — Не убивай его, Олег-царевич! Будет время — он нам и пригодится! Олег вздохнул горестно, но посмотрел на жёнушку свою, что встал на защиту животного, да и плюнул на это дело: если Серёжа считает так, значит так оно и есть... Пошли дальше, в самою глубь леса зашли. Видит Олег зайца и вновь целится. Ну зайца то что беречь? Где ж он пригодиться? Да только Разумовский вновь выскочил, встал перед зверьком, да прокричал: — Не губи его, царевич! Будет время — и он нам пригодиться! Олег, уже более раздражённо, согласился. Идут идут и тут вышли к морю, а на песке лежит вдруг щука. Тут сложил царевич лук, и схватил щуку — вот ведь уха хорошая с неё выйдет! — Сжалься над ней, Олеженька, не ешь, брось лучше в синее море! Психанул Олега, но рыбу отпустил: — А что же есть будем, птичка? — спросил он у Серёжи. Тот улыбнулся довольно и кивнул в сторону. — А ты иди подле меня. Знаю я одно место... И накормят, и напоют, отмоют! Пошли скорей!

***

Долго ли, коротко ли, а вывел Серёжа их дальше в лес, к избушке. Стоит та избушка на курьих ножках, кругом себя поворачивается. — Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! — со знанием прокричал Серёжа, взяв руку царевича в свою. Избушка по его слову повернулась к лесу задом, а к нему передом. Вошли они в избушку и увидел Олег саму Бабу-Ягу... Лежит она на печи. Увидела она их и говорит. — Зачем ко мне пожаловали, добрые молодцы? Волей или неволей? — Ах, баба-яга костяная нога, ты уж как не признала меня? — спросил Серёжа, весело смеясь. Баба-яга спрыгнула с печи и присмотрелась, после чего ахнул сказала: — Серёжка, жар-птица ненаглядная! Серёжа тут изогнулся весь, будто напоказ, отчего Олег засмеялся. Разумовский, надувшись, мелко ущипнул его, шипя недовольно. — Ты бы нас накормила прежде, напоила да в бане выпарила, коли знать хочешь отчего мы тут! — И то правда! — отвечает баба-яга. Накормила она царевича и Серёжу, Марго отдельно напоила — тоже ведь умаялась... В бане выпарила, а Олег-царевич рассказал ей и о свадьбе их и о том, что хотят они одолеть Кощея Бессмертного, что знает Серёжа, где его смерть и что вдвоём они его точно одолеют! — Ох и не знаю, молодцы, — грустно проговорила она — Силён Кощей, ой как силён. Тебе ли, Серёжа, не знать... Разумовский отвернул голову в сторону и вздохнул. — Но ладно, время позднее — спать пора. Уж переночуйте ночку, а на утро пойдёте... На том и порешили. Вскоре улеглись кто где: на печке, на лавках, да на полу. Олег быстро уснул — за день ой как умаялся... А Серёжа всё его руку сжимает, никак успокоиться не может. Права ведь Яга — силён Кощей. И очень боялся Серёжа, что Олег погибнуть может от этого похода... Не стерпев он встал и вышел из избы — в летнюю, холодную ночь. Ушёл далеко от избы и взобрался на ёлку, откуда открывался вид на лес. Вздохнул только и прилетела Марго, села и посмотрела на своего друга. — Боюсь я Марго, боюсь, — прошептал он в тишину — Не хочу, чтобы погиб он... Но как уж теперь отговорить-то его... И тут Марго яростно на что-то каркнула. Серёжа обернулся в и устремив взгляд на землю в глазах в миг зарябило, дыхание стало тяжким и вскоре он и вовсе слетел с ели, падая куда-то на сырую землю...

***

Проснулся Олег от пинка Яги, причитающей что-то пока не ясное. — Что случилось?.. — спросил Олег зевнув. Увидев, что Серёжи нет рядом, стал в миг серьёзным — Где Серёжа? — Утащил Кощей Бессмертный твою жёнушку, Олег-царевич, зато что украл он у него пояс! — воскликнула яга — Забрал к себе — сидит теперь Серёжа за решёткой, плачет, на свободу хочет! Олег, услышав такую новость, тут же вскочил на ноги и заметался по избушке. — Что же делать?! — прокричал он растерянно, ища меч свой и лук. — Пока пояс с его жизнью у тебя — время есть, — сказала Баба-Яга, взяв пояс откуда-то с Олеговой лавки — Но знай — ищет тебя душегуб, хочет сгубить Серёжу, отобрать пояс. Потому, беги же скорей к Кощееву царству, к Кощеевой смерти и быстрей отколи у иголки кончик, чтобы смерть его поразила! Тогда-то Серёжа твой и освободиться! Не раздумывая и секунды он выскочил из избы, держа в руках меч. Ярость горела в глазах, а в груди зарождался страх за Серёжу. Теперь его жизнь была поистине в руках Олега... — Эй, царевич! — о крикнула его Яга и кинула что-то круглое под ноги — Этот клубок покажет место до Кощеева царства! Клубочек тут же развернулся и покатился своей дорогой, а Олег, едва не обгоняя его, понёсся следом: — Спасибо, бабушка! — крикнул он напоследок и прибавил шагу... Олег бежит за клубком уже битый час. Он пробегает высокие ели и берёзовые рощи и всё бежит-бежит, не останавливаясь ни на секунду. Внутри кипит что-то до того не ясное: страх, ужасный и дикий, страх за Серёжу. За его Серёжу! Теперь эта мысль о их связи никак не тяготит, более того она сейчас и помогает ему бежать на помощь жёнушке. Лишь бы успеть, лишь бы спасти... Ведь не зря он давал клятвы, что сохранит Серёжу, любить будет? И Серёжа сам на него надеется, раз отдал пляс, жизнь свою, в руки Олега. Доверяет он ему и ждёт, когда царевич на помощь придёт! Теперь вот — оправдывать пора. Так и бежал царевич, тяготясь мыслями, пока вдруг не стали силы кончатся: и сам не понял отчего то, но бег замедлился, в груди неясно защемило... Клубочек всё вперёд катится, а Олег облокотился о дерево и дышит тяжко так, надрывно. «Что-ж такое...» — думает он и поднимает голову, вглядываясь вперёд. И тут же понимает: добрался он до Кощеева царства! Вспомнил он слова Серёжи: «мёртвая та земля, всех-всех губит» и сглотнул... За ночь, быть может, от Серёжи и передалось ему чуток магии, да и пояс всё ещё при нём был, но всё равно страшно: вдруг не дойдёт? Вдруг на полпути силы окончатся? «Ну уж нет!» — вспыхнул в ответ на свои же мысли, Олег — «Верну его домой во чтобы то не стало. И никто мне не помеха: ни земля мёртвая, ни сам Кощей!» ...с теми мыслями и побежал, часто хворая и кашляя, дальше за клубочком.

***

Вскоре оказался он перед огромным дворцом Кощея. Страшно признать, но зубы в страхе застучали, голова закружилась пред таким величием! Огромный дворец, верхушками доходил до самого тёмного неба. От него шёл морок и пахло вблизи смертью и гнилью. Олег-царевич вздохнул и отшатнулся, начав вновь кашлять. Признавать не хотелось, но силы магические были на исходе. Лишь касаясь осторожно пояса Серёжиного ему становилось чуть легче. Пусть на расстоянии, а Серёжа ему помогал.. Взглянул царевич ещё раз на дворец, пытаясь высмотреть в окнах Кощея или Серёжу, но тщетно, те, вероятно, находились где-то в подвале или в глубине дворца. Хотелось вбежать в него и одолеть Кощея напрямую, зарубить мечом и освободить Серёжу, беспомощные крики которого сейчас доходили до его слуха, но понимал царевич — не сможет, погибнет он в схватке с душегубом, так ещё и пояс невольно отдаст ему, тогда точно оба они с Серёжей погибнут! И, сжав зубы горестно, побежал Олег дальше, в обход царства, дабы найти дуб, где хранится смерть Кощея...

***

Долго он по дремучим лесам Кощеева царства пробирался, в топях болотных вяз, еле как из них выбирался, и пришел наконец к дубу. Огромный дуб, извилистыми корнями ушедший далеко в землю. Топором его не срубить, мечом не обточить, стоит себе и стоит, будто Кощей, Бессмертный и неприступный. А на самой его вершине тот самый — кованый ларец. Смотрит Олег-царевич на дуб огромный, сильнее сжимает меч в руках и не знает, что ему делать, да как ларец достать. «Эх», — думает горестно — «Где же медведь? Он бы мне помог!» Только подумал, а медведь тут как тут: прибежал и выворотил дуб с корнями. Ларец упал с вершины и разбился на мелкие кусочки. Выскочил из ларца заяц и пустился наутек. «Где-то мой заяц? — думает царевич, держа лук наготове. — Он этого зайца непременно догнал бы…» Не успел подумать, а заяц тут как тут: догнал другого зайца, ухватил и разорвал пополам. Тут вылетела из того зайца утка и поднялась высоко-высоко в небо, так, что Олег еле мог разглядеть её. «Была бы рядом Марго...» — тут подумал царевич, вдохнув. И, вдруг, высвободилась птица из дворца Кощея, полетела на помощь Олегу. И летит ворона за уткой и прямо в голову как клюнет! Выронила утка яйцо, и упало то в самое синее море… Только думал, что всё кончается, как загоревал Олег-царевич от того, что упустил смерть душегуба. Стоит на берегу и с горя говорит: — Где ж моя щука? Она достала бы мне яйцо со дна морского! Вдруг подплывает к берегу щука и держит в зубах яйцо, протягивая его тут же Олегу. — Получай, царевич! Обрадовался Олег, поблагодарил и щуку, и зайца, и медведя и Марго. Села белая ворона на его плечо, а Олег тем временем разбил яйцо, достал иглу и отломил у нее кончик победно. Только отломил — умер Кощей Бессмертный, прахом рассыпался в своём же дворце. Побежал быстрее, из последних сил, Олег-царевич в Кощеевы палаты, к Серёже. Вышел тут к нему Разумовский — на лице кровь, а руки изодраны, еле на ногах стоит, но улыбается заботливо и радостно, да говорит: — Спас ты меня, Олег-царевич. Не привязана моя душа более к поясу, нечего мне бояться... Спасибо тебе за это. И я тебе помог, сгубил ты Кощея, жизнь хорошая отныне будет. Теперь то мы больше не должники. — а потом, грустно как-то вздохнул и говорит неуверенно — И... Коли хочешь, можешь бросить меня и взять в жёны кого-то другого. Уговор ты всяко выполнил... Олег впал в ступор. Чего? Кого-то другого в жёны брать? — Ишь что удумал, — сквозь зубы просипел Олег, а после, не выдержав, выкрикнул — Да я из-за тебя сюда и пошёл! Я так боялся, что не успею, что убьёт тебя Кощей! Если бы... Если бы он убил тебя, какая мне радость от его смерти, даже если героем вернусь, тебя уже б не было! Серёжа вмиг застыл и опешил, смотря на царевич глазами-блюдцами. Не уж-то сбылось его желание? И вправду полюбил его Олег да так, что жить уж без него не может?.. — Я... — хотел было что-то сказать Разумовский, но закружилась голова и он осел на холодный пол. И хоть раны у него быстро затягиваются, только раны от Кощеева оружия слишком сильны... Олег тут же подбежал и безмерно осторожно, словно главное сокровище в своей жизни, подхватил жёнушку свою на руки и понёс подальше от этой мёртвой земли. Только вышли они из дворца, как подбежал к ним большой волк. Олег отвёл Серёжу от него, а тот как заговорит: — Не переживай, Олег-царевич. Яга меня послала, признала она, что ранили жар-птицу и меня в помощь отправила, чтоб быстрее добрались. — Что-ж, пусть так... — согласился царевич и переглянувшись кротко с Разумовским, кивнул, усаживаясь на волка, отправляясь наконец домой... Серёжа, прижатый к груди царевича, слышал его неровное дыхание. «Переживал...» — любовно подумал Серёжа и смущённо уткнулся прямо в его грудь. — Шшш, Серёженька, — тихонько прошептал Олег, поглаживая его по волосам осторожно, заботливо — Ещё чуть-чуть и дома будем... Все вместе в нашем доме... Серёжа сглотнул и посмотрел кротко на плечо царевича. Там, гордо усевшись и смотря вперёд, сидела Марго. Увидев это он окончательно понял, что не отпустит его больше царевич, что любит он его до смерти, что чувства их давно взаимны... И так хорошо ему стало от этого чувства, что не сдержался и поцеловал в щеку своего царевича. На большее сил не хватило, он лишь тихонько, едва слышно, прошептал: — Я люблю тебя, Олежа... — и закрыл глаза, наконец погрузившись в спокойствие... Олег же прижал к себе его ещё теснее и поцеловал в самую горящую макушку, качая в руках, приговаривая: — Я тоже, Серёженька... Я тоже...

}{

яблочки

Серёжа спокойно вздохнул и едва приоткрыл глаза. Лёгкий ветер развивает его огненные локоны, будто играясь. Ветер шумит в кроне деревьев такого прекрасного царского сада... Олег мягко гладит его по руке и смотрит так любовно, что хочется пищать от своего счастья... С тех страшных событий прошло около месяца. Раны Серёжи почти зажили, лишь мелкий шрамик над бровью остался напоминаем о тех событиях. Всё то время, пока Серёжа хворал, Олег не отходил от кровати его ни на шаг: поил осторожно снадобьями, что приносила Яга, выхаживал и смотрел на него такими глазами, что Серёже с каждым его взглядом становилось всё лучше и лучше... Всё царство, конечно, после такого узнало о «царевне», однако осуждать или говорить против что-либо никто не стал: слишком сильна была радость от смерти Кощея-душегуба... Царь, потерявший надежды на их спасение, и слёгший от того в постель, стоило увидеть их в обнимку, подходящих к царству, обрадовался, выскочил из терема и обнял обоих крепко-крепко, как никогда не обнимал. ...а вообще, вскоре после их прибытия отдал он престол Олегу, поняв, что он, вместе с Серёжей, всяко лучше за царством проследят и удалился на покой, оставив молодых одних в тереме. Ну, а те что? Они и счастливы были до ужаса. Получив вольную в чувствах всегда ходили рука об руку, целовались и шептались обо всём. Помогали друг другу, конечно. Не было ни одного дня, чтобы Олег не советовался со своей царевной, а тот всегда-всегда всё разумеет и помогал отныне царю не только как любимый суженый, но и как советник, соратник и добрый друг, ближе которого у Олега никого и не было, да и не будет. Олег, взяв в руки кинжал, разрезает яблоко и взяв небольшой кусочек, произносит нежно: — Хочешь яблочко, Серёженька? Парнишка открывает глаза и видит над собой царя, что улыбается мило-мило и безмерно добродушно. — Хочу... — тянет Серёжа, поднимая голову с олеговых колен, садясь напротив его. Он подхватывает кусочек сладкого, наливного яблочка, одними губами и чуть подумав, приближается к Олегу, передавая и ему малую часть плода. Тот, улыбнувшись хитро, прикусывает с другой стороны, а руки его тут же перемещаются на поясницу царевны, прижимая того к себе ближе... Над садом пролетает Марго и садится на ту самую яблоню, которую когда-то обокрал Серёжа, смотря на них двоих по-вороньи довольно. Олег и Серёжа нежно целуются, прикрыв глаза, наслаждаясь лишь друг другом, песней ветра и сладким поцелуем со вкусом яблока...