Я люблю его.

Иногда казалось, что он и дня бы не смог прожить без Черри. Без запаха его волос, без его тонких пальцев, грубо сжимающих кожу Коджиро, когда ему что-то не нравится, без его своенравного характера, без его покусанных губ, без его тела по вечерам отдыхающего на коленях парня. Без него. А ещё, иногда казалось, что это невзаимное чувство. Каору сам заставил так думать. Он не любил тактильность, комплименты, подарки и свидания. Но не смотря на это, он очень любил Нанджо. Он любил его торчащие в разные стороны кудряшки, большое и тёплое тело, янтарные глаза. Он чертовски любил его руки, бережно прикасающиеся к лицу Сакураясики, убирая розовые пряди съехавшие на лицо. Он любил Коджиро целиком и полностью, ради него иногда (очень часто) терпя все те вещи, что вызывали неприятное чувство долга. Они не смогли бы жить друг без друга. Они знали это и боялись, что когда-нибудь в этом придётся убедиться. Иногда появлялось ощущение, что огонь внутри партнёра угасал. И если в случае с Каору всё более понятно, ведь глядя на вечно работающего и равнодушного почти ко всем вещам мужчину, можно подумать, что он и в правду не лежал на чужих коленях, не стонал под чужим телом, не соединял руки на чужой груди, пусть это "чужое" вот уже почти десять лет принадлежало ему. С Коджиро всё менее очевидно. Казалось бы, он идеален! Делал всё, лишь бы его супруг ни в чем не нуждался и вкладывал себя всего в любовь к Каору. Но даже так, Сакураясики умел себя накручивать, чем занимался практически регулярно. Поэтому, иногда изменял привычкам и после какого-нибудь глупого кошмара, он с силой сжимал тело рядом с собой, тыкался носом в спину Нанджо, лишь бы убедиться, что тот находился рядом и даже не думал исчезать. В такие моменты Коджиро ещё сильнее убеждался в том, что лежащий рядом абсолютно точно нуждался в его присутвии, а Каору точно знал, что его окутают теплом и без лишних распросов просто будут тут, чтобы снова внушить спокойствие потерянное из-за тревожных кошмаров. Поэтому, любовь обоих чиста и абсолютно точно правдива. Иначе и быть не может. Но даже такие отношения назвать "идеальными" сложно. Все ведь знают, что для идеальных отношений нужно иметь такое же идеальное доверие, а это хромает у обоих. Коджиро ненавидел Адама. Ненавидел в школьные годы и ненавидел во взрослом возрасте. Когда первое ещё можно обусловить чувством собственичества, что усугубляли подростковые гормоны, то второе было просто вспышками гнева без особых на то причин. Точнее, достойными причинами их не называл Каору, что злило ещё сильнее. Как вообще кто-то смеет так смотреть на его Каору? В попытке совладать с собой, Нанджо машинально прижимал Блоссома к себе за талию и с нескрываемым призрением смотрел на Адама в ответ, мол «он уже занят и не тобой», каждый раз при этих мыслях чувствуя приятное наслаждение. Черри же ненавидил девушек, что крутились возле Нанджо. Тот никогда не был обделён женским вниманием и это бесило. Бесил тот факт, что сделать с этим Каору ничего не мог и был вынужден каждый раз просто наблюдать со стороны, как на любимого человека вешалась очередная язва, а он её не сгонял, поддерживая имидж открытого и не обременённого отношениями, если вдуматься, то ради самого Каору. А самое ужасное в этом всём, что оба любили выводить партнёра на ревность. Это приносило азарт и заставляло каждый раз по новой чувствовать то, что "угасало" За время быта рядом друг с другом. Хотя то, что он убивал их отношения они оба считали глупостью придуманную для людей не умеющих идти на компромиссы, ведь без быта не было бы ни объятий на голое тело, ни поцелуев сразу по пробуждению, ни совместных ужинов, ни вида работающего и погруженного в свои мысли партнёра. Это куда приятнее, чем мимолётные "бабочки в животе" При одном взгляде на возлюбленного. И, может даже, намного ценнее. Но всё равно хотелось ощутить себя тем самым подростком, с восхищением смотрящим на одноклассника и вздрагивающим от каждого мимолётного прикосновения, ужасно ревнующим вторую половинку партнёра, когда кто-то посторонний удосуживался его внимания. Глупо, определённо точно, глупое и мерзкое желание, но до того заманчивое, что не поддаться очень тяжело, когда предоставлялась возможность. «Он меня любит» – каждый раз заключали они, когда суматоха на трассе и куча эмоций выливались в стоны обоих по вечерам. «Он любит меня» – с успокоением думали оба, когда лежали рядом, просто пользуясь возможностью быть рядом. «Я люблю его» – думали они абсолютно всегда. Когда ссорились, когда мирились, когда ревновали, когда становились объектом ревности.