покажи лицо, моя ручная голубая сойка

      Аято касается губами его бледных рук так, будто перестань он это делать, то фальшивое сокровище в лице Скарамуччи исчезнет. Аято прижимается щекой к кукольной ладони слишком просто для сложного человека. Аято похож на молящегося, но у него уже есть божество, а значит Скарамучче остаётся только стать его человеком.       оу.       опять мимо.

. . .

      вседозволенность — вот хорошее слово для Скарамуччи. Скарамучча улыбается прелестным созданием, жмурит глаза, как делают это скромные девушки на улице, когда слышат смущающий их комплимент. приторным тоном он скажет: «если ты ещё раз так ошибёшься, то даже твой хозяин не сможет тебя спасти, когда я захочу свернуть тебе шею. мы поняли друг друга?»       после данного случая ему ещё забавнее находить на полу чужого кабинета сломанную кисточку, которую кто-то явно сжал в пальцах слишком сильно. а ещё забавнее знать, что несколько часов назад до этого «кто-то» произнёс простодушно:       — что ж. желание нашего гостя — закон. ничего не случится, если ты не допустишь ошибок. верно?

. . .

      в их странных отношениях никто не обязан говорить правду или о чем-либо оповещать, но происходит следующий неизбежный диалог:       — ты соскучишься по мне, потомок Камисато, — это не вопрос, наглое утверждение, сопровождающееся ехидным прищуром, шёпотом у самого уха.       — пришлите мне открытку.

. . .

      подыгрывать — вот хорошее слово для Аято. ему кажется, что он делает это постоянно с момента прибытия Предвестника. он проходит в собственный кабинет, что никогда не был примером идеального порядка, и видит там почётного — в той же степени незваного — гостя. воплощение хаоса в, должно быть, обыденной для себя среде.       — не могу поверить, что вам не в тягость из раза в раз проверять все документы здесь, господин Предвестник.       хоть бы одну эмоцию, хоть бы малейший намёк на раздражение, нет? отнюдь, Аято чуть вскидывает брови, проходит вперёд, но не прогоняет. само радушие и гостеприимство.       — рано или поздно появится отчёт о прошедшем месяце, — весело отзывается гость, голову клоня то к одному плечу, то к другому, задорно звеня украшениями громоздкой шляпы.       весёлость — ложь.       Аято знает.       —. . . и мне так интересно, как глава комиссии будет рассказывать о чем угодно, но только не о дальнем дипломате.       если бы в чужом взгляде не было тёмных и манящих волн, какие иногда можно случайно обнаружить в зеркале, то Аято бы нашёлся с предлогом для сопровождения гостя прочь. но волны есть, поэтому он       ухмыляется.

. . .

      — не опоздайте на ужин сегодня.       — все, что они готовят, сплошная пресная дрянь. мэ-э-э, здесь хоть что-то способно меня впечатлить?       — значит, мне остается только дать слугам больше указаний, чтобы вы однажды были впечатлены.

. . .

      эти же слуги часто оставляют ему заметки с советами, предупреждениями, прекрасный способ получать информацию, будучи занятым. в этот раз Аято берет на себя их роль, он непринужденно прячет — если бы так — среди бумаг краткое послание, уверенный в том, что наглое любопытство не посмеет что-либо пропустить.       послание гласит:       — моя ручная голубая сойка.       уловка удаётся, наживка проглочена, вот только. . . глупый глава комиссии Ясиро. ты ведь тоже давным-давно       приручен.

. . .

      — мои дела в Инадзуме никак не должны вас касаться. считайте, что я просто хочу навестить. . . старого знакомого.       он не врет, когда прощается со своими спутниками в Сумеру, впрочем, обещает, что ещё обязательно застанет их очередной след в истории, когда те будут в Фонтейне.       взгляд скитальца задумчив, возвращение на родину не приносит ничего, кроме неизбежной тяжести. обещание есть обещание, встретить с высоко поднятой головой свой приговор за совершенные преступления — его удел. вдруг его давний палач, хоть и утративший воспоминания о совместных днях, проявит милосердие?       ему известны эти стены слишком хорошо. ещё недавно он был не последним человеком здесь, а сейчас он — странник. ничем не лучше и ничем не хуже случайного путешественника.       господин Камисато занят.       ясно, ничего удивительного.       Странник призрачно усмехается. совсем рядом на ветку сакуры приземляется птица. обычная голубая сойка. ее хорошо видно с улицы, но ещё лучше из окна кабинета. она — объект нешуточных раздумий касательно оставленной записки, посвящённой ей. почерк нельзя назвать чужим.       — добро пожаловать в комиссию Ясиро. чем я могу вам помочь?       Странник оборачивается на знакомый голос.       сойка взлетает над поместьем.