Секреты и яблоки

      Воздух был пропитан сладостью созревших яблок. Двое шли по дикому саду, притаившемуся в роще на самой окраине Ланниспорта, вдали от шумных городских улиц.       — О чем задумались, милорд? — спросил сереброволосый.       Юный лорд Ланнистер повернул к нему голову. Без прикрывающей волосы потрепанной льняной косынки сопровождавший его молодой человек больше походил на того, кем его нельзя было называть.       — Много же яблок нападало, — сообщил Нарувель Ланнистер. Он не заметил, как наступил на одно из них, подгнившее на солнце. Яблоко развалилось с мягким хлюпающим звуком. — Неужели они все пропадут?       — Знали бы вы, что обыкновенно яблоки на ваш стол и приносятся такие, подобранные с земли, — со снисходительной улыбкой ответил молодой конюх.       — Правда? По ним и не скажешь.       — Битыми довольствуется ваша прислуга, — конюшонок поднял одно из яблок и оглядел. Показал своему спутнику-лорду окрашенный коричневым бок яблока. — Такие отдаем лошадям. А вы небось хотите яблоко прямо с дерева? Вон то, которое смотрит на вас красным бочком?       — Ага, оно выглядит аппетитнее прочих, — Нарувель отошел, догадавшись, что намерен сделать юноша.       Тонкий и высокий, конюшонок обладал природной ловкостью. Он прошелся под выбранным яблоком, точно прицеливаясь, как кружат над жертвой хищные птицы, но только жертва на этот раз оказалась выше охотника. Конюшонок присел, затем выпрыгнул, вытянувшись в струнку и с ожидаемой легкостью сумел сорвать яблоко, так что ветви дерева покачнулись, глухо шурша листвой. Но прежде, чем передать плод своему лорду, юноша покрутил его в руке. На его лице отразилась досада, сменившаяся оттенком довольства.       — Поглядите, милорд.       Он повернул к юному лорду другую сторону яблока, пронизанную черными ходами.       — Червивое, — отметил Нарувель.       — Несмотря на то, что его только что сорвали. Давайте посмотрим другие.       Конюшонок отыскал в траве еще одно маленькое яблоко и продемонстрировал лорду.       — Идеальное, — удивился Нарувель. Он заметил некую горделивость, которой светился его спутник. Несложная философия стала ясна и ему. — Значит, и на земле можно найти прекрасный фрукт, так?       Сереброволосый кивнул, радуясь, что его мысли разделили. Нарувель знал этот взгляд, долгий и призывный. Но сделал вид, будто не понял его, на этот раз. Он взял из руки слуги яблоко, надкусил. Сладкое, ярко-белое внутри.       Конюшонок подождал, оглядываясь по сторонам, но вдруг схватил юного лорда за руку.       — Сюда, Нару!       Он нырнул в тень, под раскидистые кроны яблонь, петляя между ними и уводя юношу всё глубже в душистый дикий сад. Нарувель следовал за ним без сопротивления, он крепко держал шершавую руку мальчишки своей рукой. Должно быть, поблизости проходил кто-то, кто мог их заметить.       Нарувель улыбался, не выпускал из другой руки надкусанное яблоко, и его пальцы становились липкими от сока. Никто не должен узнать об их секрете.              Он вспоминал их знакомство — их первый общий секрет. В ту ночь Златогривка, одна из любимых верховых кобыл его матери, должна была ожеребиться. Добрый и мягкий Нарувель всегда испытывал больше привязанности и теплых чувств к живым существам, чем к монетам (как уверял его дядя, потому что имел второе в избытке), поэтому хотел узреть чудо рождения своими глазами.       Он выскользнул из своих покоев, с осторожностью кошки пробрался во двор. Натянул капюшон, чтобы скрыть золото собственных волос. Попадаться кому-либо на глаза было нежелательно. Он не хотел, чтобы его дядя узнал, чем племянник занимается по ночам — строгий и высокомерный дядя точно бы счел это занятие недостойным для Ланнистера из Ланниспорта.       В ведущих к конюшне закоулках, по которым он предпочел добираться, сторонясь больших улиц, царила непроглядная темень. Нарувель побоялся нечаянно врезаться во что-то и наделать только еще больше шума, обнаружив себя. Поэтому приметил и прихватил с собой первый попавшийся ему факел на пустующем посту стражников, которые в это время были на обходе, или же пропивали свое жалование в увеселительном заведении.       Нарувель приблизился к конюшням сзади, намереваясь проскочить через сеновал во внутренний дворик. Ему нужно было лишь найти укромное местечко, откуда он сможет наблюдать, хотя бы издалека, а факел он потушит и куда-нибудь спрячет. Если старший конюх Вилон окажется на месте и застукает его, то точно доложит о знатном госте Минавину Ланнистеру, отцу Нарувеля, а там весть дойдет и до дяди…       Но стоило ему войти на сеновал и преодолеть часть пути к распахнутым дверям во двор, как перед Нарувелем выскользнула тень.       — Стоять! Кто здесь?!       Неожиданность появления обнаружителя заставила Нарувеля вскрикнуть. Он пошатнулся, поскользнулся на соломе и тяжело шлепнулся на спину. Факел упал рядом, и кучка сухой травы на полу моментально вспыхнула.       В разгорающемся пляшущем пламени Нарувель разглядел перед собой конюшонка, мальчишку немногим старше его самого, которого небрежно звали Каш, (однако сам Нарувель впоследствии смягчил его имя, называя «Каши»). В темных глазах Каша отражался огонь, но Нарувель слишком растерялся, чтобы что-либо предпринять.       — Милорд, это вы? — тон конюшонка сменился, на долю секунды он тоже застыл как вкопанный, не ожидав такой встречи. Бушующий огонь парализовал их обоих, мысли улетели из головы, и Нарувель чувствовал приближающийся к руке жар, и слышал треск горящей соломы.       — Пожар! Пожар! — донеслись крики со двора. Кто-то из бдительных конюхов заметил отсветы огня. Тогда и Каш пришел в себя. Рванул к Нарувелю, схватил его за руку, вытаскивая из стога сена, который вот-вот мог вспыхнуть.       — Меня не должны увидеть, — только и смог пробормотать вконец растерявшийся Нарувель.       — Бежим.       Каш потянул его вдоль стены, к неприметной дверце, ведущей на пыльный склад, пропахший старыми попонами. Позади них уже слышались голоса людей. Раз среагировали так быстро, пожар будет потушен. Этим пытался утешить себя Нарувель.       Петляя через одинаковые дворы, они оказались далеко от конюшни, в укромном уголке, освещенным одиноким факелом. Там двое юношей остановились, пытаясь отдышаться.       — Что вы там делали, милорд? — рвано спросил Каш. Он оперся на стену, и Нарувель увидел, что рукав хлопковой рубахи конюшонка обгорел, образовав дыру с обугленными краями.       — Ты обжегся?       С ужасом Нарувель взялся за руку юноши, пытаясь разглядеть на ней следы ожогов. Он не хотел быть причиной боли кого-либо, но своим тайным визитом только и наделал бед.       — Пустяки, милорд, не переживайте, пожалуйста.       Каши заметно старался вернуть в речь учтивость. Он выдернул руку, однако Нарувель уже успел заметить то, что поразило его еще сильнее.       — Ты не ранен!       Юноша повернул к нему голову. Его черные как два уголька глаза во мраке ночи смотрели очень серьезно.       — Вам показалось, милорд. Давайте я провожу вас…       — Нет, подожди!       Нарувелю вспомнилось, как Хильда, дочка псаря, лечила ожоги щенку. Она заворачивала покрытую страшными волдырями лапку щенка в ткань, смоченную в воде. Нужно было приложить к ожогу что-то холодное или промыть его водой, Нарувель это запомнил. Он крепко стиснул руку Каша, но казалось, что боли он и в самом деле не испытывал. Более не осторожничая, Нарувель задрал его рукав. Но обнаружил он лишь светлую кожу, едва покрывшуюся сажей.       — Ты цел.       Каш не отдернул руку. На его лице читался страх.       — Мне просто повезло, милорд. Огонь не зацепил руку.       Он нервничал, что не утаилось от Нарувеля.       — Я никому не скажу, — зачем-то пообещал он, подумав, что конюшонок напуган из-за этого. Но вместе с тем и сам насторожился. — Я слышал, о тебе ходят слухи…       Обыкновенно конюшонок носил на голове косынку, однако теперь, без нее, его волосы белели в ночи, отливая серебром в дребезжащем свете факела.       — Это неправда!       Было трудно понять, о чем думал Каш. Он был напряжен и казался как готовым броситься на колени и умолять о помиловании, так и полным решимости придушить своего господина голыми руками.       — Я никому не скажу, — повторил Нарувель. — Если ты пообещаешь никому не говорить, что это я был на конюшне.        — Я скажу, что это был воришка, — проговорил Каш. — Скажу, что спугнул его и погнался за ним, но не смог поймать.       — Хорошо. А я никому не скажу, что ты в самом деле Таргариен.       Каш цыкнул, пригнувшись, оглядевшись по сторонам, словно шепот мог разнестись по всему городу, отскакивая от спящих стен. Он присел на землю.       — Я не Таргариен. Я Хилл…       Нарувель сел рядом.       — Я знаю, ты бастард. Но твой отец ведь был…       — Мама никогда не говорила о нем. Точнее, она не рассказывала, кем именно он был. Она прислуживала на пиру, когда королевская чета Таргариенов останавливалась в Ланниспорте, и приглянулась кому-то из них. Так всё и вышло. Я знаю, что сплетни пошли из-за цвета моих волос… А как ты догадался?       — Мейстер Креймор когда-то рассказывал о том, что огонь не может убить драконов. Поэтому и Таргариенам он не страшен. По крайней мере, некоторым из них. Значит, это правда… — Нарувель провел пальцами по предплечью Таргариена-бастарда, не в силах до конца поверить в увиденное. Сажа размазывалась по коже, но кроме этого на руке не было никаких следов встречи с огнем. Кажется, сгорели только волосы, но плоть осталась целой.       — Если кто-нибудь узнает — меня убьют, — тихо промолвил Каш. — Если это дойдет до короля Роберта…       — Может, и не убьют. Мало ли драконьих бастардов в Вестеросе?.. Ты ведь не станешь претендовать на престол или что-то вроде этого. У тебя и прав таких нет. А если бы этой сплетне о твоем отце верили, или она была бы настолько значимой — то уже давно бы что-то сделали, выдали бы тебя… Я так думаю.       Нарувель в задумчивости водил пальцами по гладкой коже руки юноши, под которой чувствовались крепкие мышцы. Сердце уже не так сильно колотилось после их бегства. Юный Ланнистер заметил, что Каш внимательно наблюдает за ним.       — Спасибо, милорд. Вы очень добры.       — Нарувель. Можно просто по имени.       — Красивое имя. Длинное… А моя мама говорит, что у меня тоже могло быть длинное имя. Если бы я был законнорожденным. Она говорит, меня звали бы «Кайешерис». Может, ей отец так сказал, не знаю…       — Как?.. «Ка…» что?       — Поэтому просто «Каш».       — Лучше «Каши», — заметил Нарувель. — Тебе больше подходит, звучит не так грубо.       Он поднял голову на юношу, который сидел плечом к его плечу. Каши улыбался, и Нарувель обнаружил, насколько красивой была его улыбка.       — А вам тогда подходит «Нару». «Нарувель» как-то отпугивает, будто вы такой же как и все эти лорды… — он умолк. — Простите, пожалуйста, я не имел в виду ничего плохого, просто не всегда умею правильно мысли выражать, да и не общаюсь почти со знатью…       — Да ничего, я понимаю. Я тоже не хочу быть как «все эти лорды». Как мой отец или мой дядька… Я на самом деле пришел в конюшню посмотреть, как Златогривка рожает.       — О, так поэтому… Она уже родила. У лошадей ведь роды быстрые.       — Ничего себе! Так я опоздал. А еще и сеновал сжег…       — Да, лорд Нару, ваши ночные похождения наделали шума, — посмеялся Каши. — Думаю, пожар уже потушили, сейчас еще никто не спал.       — Надеюсь на это. А кто родился? Мальчик, девочка?       — Кобылка.       — Мама тоже говорила, что будет девочка. Хотелось бы посмотреть на нее.       — Думаю, если вы хотите остаться незамеченным, сейчас для этого не самое удачное время. А мне бы лучше вернуться назад и рассказать ту байку, которую мы придумали. И вам бы тоже вернуться в ваши покои…       — Ага. Только подожди. Если они увидят, что у тебя сгорела рубашка, то могут заметить…       Нарувель стал закатывать его рукав, чтобы спрятать обгоревший край. Он чувствовал на своем лице взгляд черных глаз из темноты.       — Спасибо. Я тоже сохраню ваш секрет. Приходите завтра в конюшню, посмотрите кобылку.              И Нарувель пришел. И приходил потом практически каждый день.       А теперь несся за своим другом между душистых яблонь, утопая ногами в траве, наступая на яблоки.       Каши остановился, когда вокруг них были видны только деревья, прячущие за густой листвой весь остальной мир. Юноша был выше его на полголовы, а утонченные черты лица точно унаследовал у высокородного отца. Нарувель уже выронил яблоко, протер мокрую от сока руку о край штанов. Каши не выпускал другой его руки.       Смеясь, юный лорд попробовал толкнуть конюшонка. Но тот, несмотря на худобу, устоял на ногах. В его глазах виделся вызов. Тогда Нарувель покрепче ухватил за него, делая подсечку — попросту подножку. Не столь изящный прием, какой вряд ли одобрит мастер над оружием. Этому Нару научился у мальчишек, с которыми в тайне играл.       Каши сделал вид, что поддался. Он повалился на траву, утянув Нару за собой. Юный лорд оказался на нем сверху. Он посмотрел на улыбающееся ему лицо, покрывшееся смущенным румянцем. Улыбнулся тоже и склонился ниже за поцелуем. Грубые ладони обхватили его лицо, а мягкие губы отвечали на поцелуй.       Каши перекатился, подмял Нару под себя. Его руки проходились по разгоряченному телу, ныряли под одежду, а горячие губы примкнули к шее. Юный лорд громко дышал, обнимал любовника, гладил его волосы — серебристые, напоминающие о родстве с ныне вымершим драконьим родом. Потом вытащил из-под себя яблоко, так что лежать на траве стало удобнее.       Пахло сладко и сочно, так что голова кружилась, и реальность казалась похожей на сон. Летнее солнце грело. Нагревало и яблоки, которые отдавали свой запах еще охотнее. Этот запах — куда приятнее запахов сотен едких духов и эфирных масел, которые использовали леди и лорды при дворе. Этот запах — естественный и юный. Как и возникшая между двумя мальчишками пылкая привязанность.       Яблоко в руке оказалось крепким на ощупь. Нару быстро оглядел его, надкусил, ощутив насыщенный медовый вкус.       — Попробуй, — протянул и любовнику, который оторвался от него и послушно укусил предложенное яблоко.       — Ты на вкус такой же, лорд Нару, — сказал Каши, проглотив. Наклонился, снова поцеловал, передав эту сладость и поцелую.       Нару дышал им, впитывал его. Впитывал солнце, и щебет птиц, свивших гнезда на диких яблонях. Дикость, вдали от соленого и рыбного запаха порта. Вдали от искусственных запахов благовоний и умных разговоров о том, как им следует жить и считать золото.       Только так. И пусть оно длится как можно дольше.       Его пальцы гуляли по спине юноши, который задрал его одежды, теперь покрывая поцелуями обнаженную грудь. Лаская, как солнечные лучи ласкают кожу.       В плотной близости друг к другу, они прерывали поцелуй лишь для того, чтобы вдохнуть воздуха. Обхватив руками возбужденные органы друг друга, принося им удовольствие незамысловатыми поглаживаниями, то нежными, то быстрыми. Шепча имена друг друга и влажно целуя. До тех пор, пока оба не обмякли.       — У нас с тобой всё больше секретов, Кайешерис, — прошептал Нару и зарылся пальцами в серебристые волосы любовника. Тот посмеялся, тепло дыша ему в шею, расслабленный и удовлетворенный.       Нарувель и сам отдавался ленивому теплу дня, позволял себе провалиться в дремоту, в объятиях любовника, солнца и душистого аромата яблок.