Heartbeat

Пятница, 17 февраля. Онемевшая из-за мороза рука с трудом попадает ключом в замочную скважину, и Казуха заваливается в тёплое относительно улицы помещение квартиры, облегченно вздыхая. В этом году февраль выдался особенно холодным и снежным. С самого утра тяжелыми хлопьями опускался на город снегопад, создавая препятствия для людей и транспорта. Из-за навалившейся работы Каэдэхара освободился на час позже, а потом из-за пробок пришлось ждать на остановке лишний час автобус, поэтому все, о чем мечтал Казуха на тот момент в своей не самой тёплой куртке - это горячая ванна. Распутав свой красный шарф и наспех сняв с себя верхнюю одежду, он поспешил набирать воду в предвкушении расслабиться после долгого и мучительного дня, который, наконец, закончился. *** Раздевшись, Казуха медленно опустился в тёплую воду, а затем аккуратно погрузил в неё бомбочку, оставляя ее на своей ладони. Комната наполнилась негромким шипением, и Каэдэхара тихо, но облегченно выдохнул, подаваясь назад и облокачиваясь о стенку ванны. Тёплый пар свился с нежным запахом иланг-иланга и белого шоколада, а в воде запузырились капельки кокосового масла. Блондин сдвинул со взмокшего лба молочные волосы и прикрыл глаза, уже полностью расслабляясь, опускаясь в воду по плечи. Жаркая нега накрыла его словно тяжелым пуховым одеялом, заставляя закрыть глаза в томительной и приятной усталости. Глухую тишину в ванной разбивали лишь звонкие редкие капли из крана. Текли минуты одна за другой; он не знает, сколько прошло времени, когда послышался щелчок входной двери и шуршание зимней куртки. – Каз, я дома. Лицо Казухи тронула легкая улыбка. Он не открывал глаз, но слышал, как задвигается дверь шкафа в прихожей, как шоркают тапочки, и как клацает ручка двери в ванную. – Так ты меня встречаешь? – с усмешкой спрашивает Скарамучча, закатывая рукава водолазки, чтобы помыть красные от мороза руки, вместе с тем сталкиваясь с полуприкрытым взглядом алых глаз. – Прости, не рассчитал. Так устал после работы, что совсем потерялся во времени. Извини, – мягко и спокойно отвечает Казуха, лениво придвигая ноги к груди и обнимая их. Закончив мыть руки, Скарамучча подходит к ванне и опускается возле неё, протягивая руку, чтобы положить ее на щеку Казухи. Мазнув по ней большим пальцем, он скользит к заострённому подбородку, подвигая лицо блондина к себе и накрывая его губы своими в нежном, почти невесомом приветственном поцелуе. – Я скучал, – жарко выдыхает Куникудзуши, прислоняясь своим лбом ко лбу Каэдэхары, – Позволишь мне присоединиться? Казуха немного отодвигается и кивает, расплываясь в нежной улыбке, и Скарамучча просто не может не поцеловать его снова, потому берет его лицо в ладони и снова коротко прижимается губами к губам Казухи, словно оставляя обещание на большее, а затем встаёт и поднимает низ кофты, стягивая ее с себя. – Вау, что это за голодный взгляд? – наигранно удивлённо спрашивает Скарамучча и вскидывает брови. Казуха же лишь легко смеётся в ответ, пряча улыбку за коленями и лукаво выглядывая; пыль румянца добавляет красного его распаренному жарой в ванной лицу. Звенит пряжка ремня, темноволосый спускает с себя брюки и белье, и уровень воды колышется, когда он заходит в неё, устраиваясь напротив Каэдэхары. Позади себя он берет гель для душа и мочалку, выдавливает на неё, растирая, и придвигается к блондину поближе, чтобы аккуратно провести ею по худым плечам и ключицам, оставляя на бледной коже сверкающую пену. Скарамучча так серьёзен и сосредоточен, что Казуха просто не может не заулыбаться снова. – Чего это ты? – нахмурившись, с кривой улыбкой спрашивает темноволосый, на что получает лишь тихое «люблю» и поцелуй в запястье. По телу Скарамуччи разливается что-то донельзя трепетное и тёплое, и он почти готов спрятать лицо от заставших врасплох его чувств, но мысленно ругает себя – как школьник, блять – и лишь коротко улыбается Казухе в ответ, бормоча что-то вроде «я тоже», а затем просит его повернуться спиной. Кожа Казухи бледная и гладкая, поблёскивает влажностью и облачками пены тут и там, и Скарамучча нежно проводит мочалкой по лопаткам, спускаясь по выпирающим позвонкам ниже к крестцу. И внезапно Казуха чувствует чужие руки, что обнимают его, и губы, что влажно целуют его открывшуюся меж прядей шею, посасывая и надкусывая, оставляя багряный след на светлой коже. С губ Каэдэхары срывается первый тихий стон, и он инстинктивно прижимает указательный палец к губам, затем случайно кусая его, когда Скарамучча оставляет второй засос. – Мой, – глубоким голосом произносит темноволосый и накрывает алые метки нежными поцелуями. Казуха млеет и наклоняет голову, подставляя ещё больше обнаженной кожи, судорожно выдыхая на грани с тихим стоном. Скарамучча снова кусает и следом зализывает, трется носом за ушной раковиной, прикусывает мочку и опаляет жарким дыханием; по коже Казухи пробегается россыпь мурашек, и он чутко вздрагивает. – Приятно пахнешь, – шепчет ему Куникудзуши, кладя голову на плечо. Казуха тихо смеётся, поворачивается и целует Скарамуччу в висок. – Спасибо. Устал? – сочувствующие спрашивает блондин, находя рукой щеку партнера и нежно проводя по ней. – Пиздец как, – кивнув, отвечает темноволосый и целует Казуху в плечо. Каэдэхара затем всем телом прислоняется к Скарамучче, когда чувствует, как задержавшиеся в объятиях руки нежно оглаживают его грудь, задевая соски, лаская и немного сдавливая. Внезапно с губ блондина срывается ещё один сладкий стон, и Скарамучча на мгновение замирает. – Такой чувствительный сегодня... – Это все из-за принятия ванны, – пытается оправдаться Каэдэхара, лучезарно улыбаясь, но Скарамучча лишь усмехается на это и целует макушку, потеревшись носом о молочные мягкие волосы, словно кот. *** Холодная простынь обжигает разгоряченную кожу, когда Скарамучча укладывает Казуху на постель, нависая над ним. Середина февраля, и в комнате стоит прохлада, контрастирующая с жарой ванной комнаты. Приглушённый свет мягко сияет на чуть влажной коже и длинных ресницах темноволосого; Казуха отмечает: его лицо так красиво и так похоже на лицо его матери. Блондин ёрзает и извивается под Скарамуччей, протягивает руки к шее темноволосого, обвивает ими, тянется за поцелуем и лаской. Он отчаянно подмахивает бёдрами, прижимаясь к чужой эрекции, скрытой за хлопковыми чёрными спортивками, и тихо скулит даже от едва заметного трения. Не в силах сдержать дикое желание расцеловать Каэдэхару, Скарамучча резко подаётся вперёд, ловя тихий удовлетворённый возглас Казухи в сладкий и мокрый поцелуй. Проводя языком по нижней губе блондина, он проникает следом в податливый рот, сплетаясь с языком хозяина, так пошло и смело целуя, что Казуха буквально растекается под ним, отчаянно сминает чужие губы в ответ и хватается за шею, нежно проводя по ней руками. Нехотя разрывая поцелуй, Куникудзуши прерывисто выдыхает и подаётся корпусом вниз, снова касаясь пахом паха Казухи, но уже сильнее; глаза закрываются, и он тихо стонет. Внизу живота тянет истомой, и это почти невыносимо, – темноволосый прижимается взмокшим лбом куда-то к ключицам Каэдэхары, его дыхание дрожит, а Казуха лишь зарывается музыкальными пальцами в его волосы, нежно поглаживая, словно жалея. – Я хочу тебя, – шепчет жаром против нежной кожи Скарамучча. Оставляет поцелуй и ещё один, скользит ниже, обдавая тёплым дыханием сосок, а затем другой, превращая их в стоячие бусинки. Он нежно облизывает один, пока тянется рукой к другому, и Казуха снова тихо стонет, даже мяукает больше, сжимая темные пряди. От этого в паху у Скарамуччи ведёт все сильнее, и он едва ли сдерживает себя, чтобы не проявить грубость в спешке упиться своим удовольствием. Отстраняясь, Куникудзуши мягко проводит по бёдрам Казухи в немой просьбе развести ноги, и блондин поддаётся, стыдливо закусывая губу. Темноволосый затем устраивается меж них, и почти опускается к чужому паху, когда Казуха останавливает его, сжимая его коленями. – Прости, я... – запинается блондин, - Я не специально- – Играешь девственницу? – пытается разрядить обстановку Скарамучча, заметив скованность Казухи из-за его природной застенчивости, но затем резко исправляется, нежно заверяя: -Казу, просто скажи мне, если хочешь остановиться. Казуха почти чувствует вину, ведь это выглядит как недоверие; хочется обьяснить, так много всего сказать- но темноволосый вдруг протягивает руку к его руке, нервно сжимающей откинутое одеяло; нежно гладит костяшками и переплетает чужие пальцы со своими, заключая руку Каэдэхары в трогательный замочек. – Не хочу... Не останавливайся.. – все, что срывается с губ Казухи. Он смотрит на сплетенные руки и затем переводит нуждающийся взгляд на сияющие желанием синие глаза его партнера. – Хорошо, – темноволосый кивает и вновь наклоняется к разведённым ногам. Проходится мягкими, но звонкими поцелуями по внутренней стороне бедра, спускаясь все ниже и ниже, к обтянутой хлопком выпуклости, проводя по ней в конечном итоге носом и оставляя на влажном пятне свой последний поцелуй. Где-то над головой Казуха шумно выдыхает, сминая простыни, и Скарамучча расценивает это как знак продолжать. Целует впалый живот, ведёт влажную дорожку языком до самой резинки боксеров, смотрит на Казуху вопрошающе, и тот лишь смущенно кивает, закусывая тыльную сторону ладони свободной руки. Скарамучча с самоуверенной улыбкой стягивает с него белье одной рукой, другой все ещё держа руку Казухи, и влажный розовый член вырывается, упруго покачиваясь. Видя это тоже, Каэдэхара перемещает руку ото рта и закрывает ею глаза, щеки приобретают еще более темный румянец. – Нет, Казу, так не пойдёт, – начинает темноволосый, отнимая руку от алых глаз, – Я хочу, чтоб ты все видел, – настаивает Скарамучча, – Видел, как я отсасываю тебе. Губы Скарамуччи трогает дерзкая улыбка. Казуха на это шумно вздыхает и вдруг замирает, как только рука темноволосого накрывает его там. Скарамучча аккуратно проводит по стоящему члену ладонью вниз и вверх, словно на пробу. Наклоняет голову и облизывает сочащийся предэякулят языком, влажно размазывая его вместе со слюной по головке; коротко целует, после чего берет в рот. Влажный, тёплый, такой тесный- Казуха роняет громкий стон и зажмуривается от интенсивности нахлынувшего вмиг удовольствия. Пальцы на ногах подгибаются, и он с силой сжимает руку Скарамуччи. Темноволосый же ведёт языком, опускается ниже, вбирая в рот больше, добавляет свободную руку к основанию, сжимая кольцом. – Прошу... ещё.. – тихо молвит Казуха, облизывая губы, пересохшие от жара их близости, сталкивается с озорным взглядом, и Куникудзуши послушно исполняет эту просьбу, снова обводя шершавым языком розовую головку, мазнув также и по углублению уретры; подцепляет им уздечку, а затем начинает медленно посасывать, двигаясь вверх-вниз. Тонкие брови Казухи сводятся к переносице, а рука с каждым движением темноволосого все сильнее сжимает переплетенные вместе с собственными в замок пальцы Скарамуччи. – Аа-н-гхх- ..Скар..! – свободная рука падает на копну тёмных волос, немного оттягивая назад, – Скар, я сейчас- Скарамучча наконец отрывается с влажным пошлым звуком, вытирая уголок рта, и откидывается назад, чтобы посмотреть на свою работу сквозь полуприкрытые веки. Казуха лежит под ним такой раскрытый и милый, щеки и уши пылают, выдавая смущение с головой. Заметив, как Скарамучча пристально его разглядывает, он отводит взгляд и закрывает глаза предплечьем, в стыде сводя ноги вместе. – Блять, ты такой.. – Куникудзуши закусывает губу; во взгляде купаются нежность и обожание. – Какой? – тихо спрашивает Казуха, смущенно выглядывая из-под руки в синие радужки. – Нереальный. Мой. Только мой. Блять, как же я тебя люблю, Казу, – ругается Скарамучча, затем наклоняется обратно к Казухе и, отнимая руку от его лица, переплетая снова пальцы, он целует его влажно, чувственно, лаская своим языком его. Прикусывает нижнюю губу, затем лижет, словно извиняясь, сминает губы с новой силой. Собственный член уже ноет тупой болью, сочится, и Скарамучча изнывает от желания коснуться его или кончить прямо так. Каждый новый стон Казухи лишь распаляет этот огонь внизу живота, и Куникудзуши уже готов плакать от переизбытка чувств. Словно читая его мысли, Казуха сам, хоть и неуверенно, решает прикоснуться к топорщащейся темной ткани, натирающей возбужденный и колом стоящий член, и Скарамучча так и кончает с глубоким стоном прямо в руку блондину, опуская лоб Казухе на плечо. – Черт. Прости, – выдыхает он. Казуха обнимает его за плечи, тихо шепча «не страшно», и притягивает ближе к себе, утыкаясь носом в шею. Скарамучче нравится обниматься с Казухой, но сейчас, когда в паху все ещё ноет и тянет, он решает, что больше не может терпеть. Мягко отстраняется, развязывает шнурок и снимает влажные от семени штаны, сбрасывая их куда-то на пол. Рука тянется к задвижному ящику в тумбочке, и он достаёт оттуда лубрикант. Такой серьезный, думается Казухе, что невольно замирает сердце от переполняющей его любви. – Сделаешь одолжение? – Скарамучча передаёт баночку, и Казуха с кивком ее принимает, сразу откручивая металлическую крышечку. Смазка тягучая и шелковистая, расходится паутинкой меж пальцев и приятно пахнет. Они меняются местами, и темноволосый становится на колени, облокачиваясь руками об изголовье кровати; Казуха встаёт позади, обнимая его одной рукой за талию – ладонь на впалом животе – другой прикасаясь ко входу, нащупывая и кружа скользким пальцем. Невесомый поцелуй в шею, и Куникудзуши прижимается всем телом, прося ещё. Казуха даёт ему это: целует нежно, несколько раз, оставляет влажные следы тут и там. Смазанный лубрикантом палец медленно толкается в него, и Скарамучча прогибается в спине с жалобным стоном, прикладываясь лбом к рукам на изголовье кровати. – Давай ещё, – тихо требует с энтузиазмом, подаваясь назад; Казуха добавляет второй палец, и темноволосый шипит, но через мгновение уже пытается насаживаться самостоятельно. Каэдэхара немного нервничает, но все же разводит пальцы, осторожно внимая реакции своего партнера, наготове все прекратить, если потребуется. Но Скарамучча, хоть и замирает – податливо терпит, пока не начинает двигаться сам. Пользуясь шансом, Казуха аккуратно добавляет третий палец, и темноволосый откидывает голову назад, выдыхая тихим стоном. – Блять, Казу, я больше не могу, – жалуется Куникудзуши, резко снимается с влажных пальцев и опрокидывает Казуху обратно на кровать. Забирается на него сверху, усаживаясь на худые бёдра; нащупывает баночку со смазкой, окунает в неё пальцы и размазывает по члену Каэдэхары. Тот вздрагивает от желанного прикосновения и приятного холодка лубриканта; тянется за поцелуем, как голодный котёнок. Они случайно стукаются зубами в страстном порыве; Скарамучча целует жарко, мокро, умещая весь пыл своего желания, и Казуха отчаянно стонет ему в рот, растворяясь в абсолютной эйфории; он готов проводить так каждый свой день, никогда не отпуская, упиваясь чистым блаженством от каждой их близости. Нетерпеливо разрывая поцелуй, Куникудзуши приподнимается и направляет влажный член Каэдэхары в себя. Опускается одним движением, и блондин всхлипывает от удовольствия, сжимая чужие светлые бёдра до красных отметин. – Черт, – шипит Скарамучча через дрожь возбуждения; восхитительное чувство наполненности наконец накрывает его, и он протяжно стонет. – Скар.. – тихо выдыхает Казуха, закусывая саднящие губы, – В тебе.. так хорошо.. Руки скользят от бёдер к ягодицам, и он оглаживает их, мягко сминая, а следом – давится вдохом, когда Скарамучча на нем начинает двигаться, плавно покачивая бёдрами. В темноволосом жарко и до одури приятно; удовольствие волнами накатывает так интенсивно, что Казуха прокусывает губу до крови. Алые капли оседают металлическим привкусом на языке, когда Куникудзуши наклоняется к нему, чтобы слизнуть их, в итоге размазывая их в напористом поцелуе. – Потрогай меня там, – тихо просит Скарамучча, отрываясь от поцелуя и наклоняя голову чуть в бок, подставляя свою шею, к которой Казуха непременно прижимается влажными губами, посасывая и слегка покусывая, оставляя багряные кровоподтёки один за другим. Глаза Скарамуччи закрываются, и он издаёт такой сладкий звук, что Казуха невольно вздрагивает, а его губы расплываются в нежной улыбке. Он заводит прядь темных волос за ухо и утыкается носом в покрытую метками шею, вдыхая приятный запах шампуня и геля для душа. Скарамучча нежно придвигает его к себе за подбородок и мягко и коротко целует. «Спасибо» – шепчет он, после чего устанавливает более быстрый ритм, полностью отдаваясь своему партнеру. Дрожащие колени трутся о белые простыни, голова запрокинута, взмокшая челка липнет ко лбу; громкие стоны обоих смешиваются с пошлым шлепаньем ягодиц о бёдра каждый раз, когда Куникудзуши опускается на член Казухи. Каэдэхара отпускает чужую талию и откидывается руками на кровать, утопая в блаженных ощущениях, даримых каждым движением Скарамуччи. Взгляд алых глаз устремлён в потолок, где уже танцуют искрящиеся звёзды; в комнате становится душно и знойно, у обоих спирает дыхание от интенсивности ощущений. Теряясь в дурмане накрывающего тело удовольствия, Куникудзуши вслепую скользит от плечей к запястьям Казухи, перехватывает их, и тот резко падает на постель; руки теперь зажаты над головой, и Каэдэхара извивается, прогибает спину, пока горячие, пульсирующие мышцы невольно сжимаются вокруг него. Тяжелое дыхание сменяется жалобным хныканьем, и Скарамучча опускается к лицу блондина, дразняще слизывает эти прекрасные звуки с чужих губ, целует коротко, не давая углубить поцелуй, раззадоривая все больше. Светлые ресницы уже красиво слиплись из-за выступивших слез, алые омуты затянуты тёмной дымкой пылающего возбуждения; Казуха и правда становится похож на котёнка: такого нуждающегося и беспомощного. Опираясь на заведённые над головой запястья Казухи, Скарамучча изгибается, и тело прошибает словно разрядом электричества, когда член блондина попадает ровно по простате. Он несдержанно громко стонет и случайно сжимает руки Каэдэхары до болезненных синяков. – А-ах, блять, да, – Скарамучча покачивает бёдрами, снова и снова направляя член Казухи прямо против простаты. Веки полуприкрыты, озорная улыбка играет у него на лице, и Казуха невольно и сам улыбается; слёзы катятся по его щекам в уши. Куникудзуши протягивает руку, и Казуха поднимается к нему, переплетая их пальцы. Снова тянется губами к чувствительной шее темноволосого; случайно сильно кусает, когда Скарамучча в очередной раз впускает его невероятно глубоко, проезжаясь бёдрами о бёдра, и тот громко стонет. – Скар- ннгх, ещё немного- и я, – сквозь собственные стоны пытается донести Казуха, переплетая пальцы второй руки с пальцами Скарамуччи. – Я.. тоже, – выдавливает из себя темноволосый, почти задыхаясь. Голова начинает кружиться от жары и усталости; Скарамучча утыкается носом в шею Кадзухи, стискивает одной рукой молочные волосы, другой - елозит по выступающим позвонкам, не переставая двигаться на влажном члене, иногда только сменяя подпрыгивания на покачивания, глубоко принимая его в себя. По бёдрам во всю стекает смазка; шея обоих покрыта испариной. Ноги уже сводит легкой дрожью, дыхания не хватает, и Скарамучча тянет Казуху на себя. Каэдэхара укладывает его на постель, меняясь позициями, теперь нависая, и аккуратно подаётся бёдрами вперёд. Темноволосый снова стонет, обнимая Казуху за плечи. – Блять... так.. приятно.... не останавливайся, – сквозь стоны горячо шепчет Скарамучча блондину на ухо, прижимаясь ещё ближе. – Не буду, – тихо соглашается Казуха, придерживая темноволосого за талию, другой рукой опираясь на постель, и начинает двигаться в более быстром темпе, доводя обоих до пика. Ещё несколько таких толчков, и тело Скарамуччи сводит судорогой ярчайшего удовольствия. Горячее семя выплескивается на живот, и темноволосый кончает во второй раз, сильно сжимаясь на члене Казухи, чего блондину становится достаточно, чтобы наслаждение перелилось за край, и он с тихим стоном кончил следом, наполняя Скарамуччу. – Люблю тебя, – жарко выдыхает Куникудзуши против пылающей шеи Казухи и облизывает солоноватую кожу. Грудь у обоих тяжело вздымается, пока дыхание восстанавливается. Каэдэхара на дрожащих руках опускается, прижимаясь всем телом; снова зарывается в темные волосы, мягко поглаживая, другой рукой прикасается к стекающим по своим щекам слезам и лучезарно улыбается. – Я тоже люблю тебя. Безумно люблю, – шепчет он; тяжелые веки невольно закрываются от усталости. Он аккуратно выходит из Скарамуччи и ложится рядом, мягко обнимая и прижимаясь как можно ближе. Разморенные, довольные и уставшие, они засыпают. За окном снова начинается снегопад.