Воздушные поцелуи и мечты о полётах

Мальчик, ягодный бабл-гам, не знаем, чего хотеть Но движемся в темноте, отключив симку Касаясь тебя везде, мне сложно не заболеть Ты девочка-леденец, ты мятная льдинка

«Мальчик бабл-гам» Тима Белорусских

Нюша впервые замечает странную отчуждённость Бараша, когда на клёнах краснеют листья, а на небе висит, но не греет, будто фанерное, солнце. Нехотя расставшись с тёплыми объятиями одеяла, она кутается в безразмерный махровый халат и, проводя пальцами, как гребнем, по непослушным волосам, подходит к окну. Знакомая фигура не дожидается, нервно теребя светлые кудри, у калитки, никто не оставил пышного букета на крыльце. Какая-то часть в ней, та, что занята кокетливой принцессой, тоскливо вздыхает о потерянном внимании кавалера, какая-то часть выдыхает с облегчением – день без ванильных поэм и застенчивых взглядов. Сама же Нюша никак по-особенному не вздыхает и не выдыхает, а просто пожимает плечами и спускается на кухню варить кофе. Вскоре она не единственная, кто замечает, и новости о затворничестве Бараша с осенним ветром и багряными листьями гуляют по долине. Карыч со знающим видом заявляет, что на поэта напала хандра и каждому, а человеку искусства в особенности, дозволительно на закате лета немного похандрить. Совунья охает и, качая головой, винит недостаток витаминов. А Лосяш усмехается, рассказывая, как и сам в молодости, погружённый в научные исследования, месяцами мог не вылезать из лаборатории. Крош не строит догадок и, раз навестив творческого друга и убедившись, что последний сыт, здоров и в компании не нуждается, о скучной теме больше не заговаривает. Уставшая от назойливых расспросов о самочувствии поэта, Нюша всё чаще ищет общества Кроша, Ёжик в комплекте прилагается. Вместе они прыгают по лужам, купаются в пёстрой листве и запускают змея, пока Бараш, закрывшись от людей, с интересом гуляет по миру чернильных букв. Иногда, в сухие дни, он откладывает ненадолго перо и выходит на холм или садится под размашистым дубом и наблюдает за ними, за ней. Нюша чувствует пристальный взгляд синий глаз. Когда она поворачивается к нему, весело машет и зовёт присоединиться, он продолжает смотреть, кивает, как бы соглашаясь, затем достаёт листок бумаги и карандаш из кармана и принимается что-то живо записывать, посмеиваясь и бормоча себе под нос. Какое-то время Нюша в недоумении следит за непонятной сценой, когда Крош вдруг хватает её за руку и они сломя голову несутся на другой конец поляны: Ёжик заметил место, куда упал пробившийся сквозь плотную завесу серых облаков одинокий солнечный луч. – Нужно успеть прогреться, чтобы на всю зиму хватило, – бодро объясняет Крош, плюхаясь с разбегу на притащенный Ёжиком надувной матрас, – пока солнце совсем не кончилось. Луч весело скачет по стёклам его до смешного огромных тёмных очков, а на губах танцует улыбка, и Нюше кажется, что солнечная батарейка Кроша и без того заряжена на много-много зим вперёд.

***

– Ёлки-иголки, да сколько можно ждать? – Крош нетерпеливо расхаживает взад-вперёд, хрустя подошвами по свежему снегу, пока занимающий наблюдательную позицию Ёжик молча пожимает плечами, не спуская глаз с домика поэта. – Вон, выходит! – на крыльце показывается лиловая косынка, и Ёжик не медлит уведомить друга. Перепрыгнув разом через три ступеньки, Нюша подбегает к оставленным поблизости санкам и, заменив лопнувшую верёвку на новенький шнурок, поднимает взгляд на друзей, наблюдающих за нехитрыми действиями с вершины заснеженного холма. – Нюша, шевелиться нужно живее! – кричит Крош, когда она начинает двигаться в их сторону, на что Нюша закатывает глаза и демонстративно замедляет шаг. Она хочет усмехнуться, но не успевает, потому что всё лицо вдруг облеплено холодным колючим снегом, ловко скатанным в шарик и меткой рукой запущенным ей прямо в лоб. – Ну вы… совсем, – отплёвываясь от снега, выговаривает Нюша и, заметя, как силуэты на холме стали удаляться, кричит вдогонку, – Эй, подождите! Крош! Грубияны даже не оборачиваются, и, бросив санки, возмущённая Нюша, давясь морозным воздухом, пулей мчится к холму и взбирается на вершину. Они почти у подножия, когда Нюша кидается вниз, вмиг настигает фигуры и, не думая дважды, прыгает на шагающих бок о бок наглецов со спины. Все трое валятся на землю, Крош и Ёжик – лицами в сугроб. Первым подскакивает, кашляя от проглоченного снега, Ёжик. Концом оранжевого вязаного шарфа он протирает очки и, хмурясь, думает о хранящемся в прикроватной тумбе медицинском справочнике, где на сто тридцатой странице описано проявление первых симптомов ОРЗ, а на сто тридцать второй – вероятность случаев летального исхода. Крош делает вид, что вставать не планирует вовсе: перекатившись с живота на спину, он трёт ладонями лицо, поправляет съехавшую набок ушанку и, оставшись довольным собой, закладывает руки за голову и смотрит на серое зимнее небо. – Я же сказала подождать, – с упрёком произносит Нюша, стряхивая снег с пальто и приподнимаясь, когда крепкая хватка Кроша внезапно сжимает её лодыжку. Он резко тянет её на себя, и, потеряв равновесие, застигнутая врасплох Нюша не слишком грациозно приземляется подле; миг назад казавшийся нежно-воздушным белый ковёр предательски не смягчает падения. – А я сказал шевелиться живее, – просто замечает Крош. Она залепляет жменю снега в его смеющееся лицо.