Роман в цветах

В жизни Северуса Снейпа есть две постоянные величины: книги и Малфой. Книги приходят и уходят: толстые и тонкие, тёмные и слишком поверхностные, пыльные и старые, затëртые до размытых букв и новые с блестящими обложками. Северус читает их все, потому что навык общения с книгами у него развит гораздо лучше, чем навык общения с людьми. Ему легко стать лучшим учеником, а потом тыкать именитых профессоров, написавших учебники, в ошибки на страницах. Люди оказываются сложнее, и в них юный, а потом уже и повзрослевший Северус не может найти столько смысла. К примеру, Северус уверен, что если потратит время и прочтёт том "Сильнодействующие зелья", то точно узнаёт что-то новое, но вот, если он потратит это же время на разговоры с живым человеком, получит ли он столько же знаний – ещё вопрос. Люциус Малфой тоже то появляется, то исчезает, но всегда находится где-то на границе его жизни. Он первый протягивает руку помощи неуверенному, зашуганному одиннадцатилетнему мальчишке. Люциус до сих пор не знает, но тот кусок черничного пирога, который он пронёс в гостиную Слизерина, очень помог восстановить душевное равновесие маленького Северуса от осознания, что Лили попала на другой факультет ещё и с этими выскочками из поезда. Люциус приводит его в свою компанию – к развращенным, лицемерным чистокровкам, что Северуса более чем устраивает. Он стыдится и ненавидит своего отца сильнее всего в жизни, и, если у него есть шанс отказаться от жалкой магловской связи, скрывая своё происхождение, он только рад. Компания, в которую он попадает, заносчива и недальновидна, упиваясь всем, что досталось по праву рождения, но не по праву ума или чести. Малфой же поумнее остальных, он понимает, что выбирать покровителей нужно с умом и расчëтом. Хоть Малфой и выпускается на следующий год, он не позволяет зачахнуть зерну дружбы между ними, и Северусу импонирует, что у него есть большой, взрослый, чистокровный друг за пределами замка. Северус остаётся один, они поддерживают переписку, рассказывая друг другу о новых открытиях и последних сплетнях Волшебного сообщества. Мир Северуса освещает самое яркое солнце – Лили, а Люциус мерцающей дорожкой проливает лунный свет. В письмах Малфой глумится над каждым жалким розыгрышем этой глупой шайки под названием "Мародёры". Каким-то образом он раскрывает главный секрет Северуса – его чувство к яркому рыжему солнцу Гриффиндора, но не использует это во вред Снейпу, по крайней мере пока. Он даже даёт несколько советов, но, опробовав их, Северус заключает, что либо Малфой сам несильно сведущ в сердечных делах, потому что ему и так всё достаётся на блюдечке при лучшей сервировке, либо слизеринцы как-то иначе играют в любовные игры. Малфой оказывается рядом, чтобы поддержать после инцидента с подвешиванием у всех на виду и попыткой снять с него сальные подштанники. Нет, Люциус ни в коем случае не вмешивается в эту ситуацию, как отважная Лили, получившая не по заслугам в лицо "грязнокровка". Малфой мог бы вмешаться и на расстоянии, мог бы доставить хлопот всем четверым, надавив на нужные рычаги, которые уже у него появились после выпуска из школы, но Люциусу это совершенно невыгодно. Он присылает сову – не с письмом, чтобы разделить унижение, а с новейшим французским изданием по зельям. И это помогает Северусу справиться со случившемся издевательством, потерей единственного друга и упущенным шансом быть любимым Лили. Северус исписывает целое письмо о том, что Лили начала встречаться с этим заносчивым придурком Джеймсом Поттером, Люциус присылает в ответ несколько рецептов отравляющих зелий, но больше они никогда об этом не говорят. Малфой приручает Северуса к себе как дворового раненного пса, который видел от людей лишь боль и страдания. Он медленно протягивает руку с лакомством и терпеливо ждёт. Малфой приходит на помощь, когда Лили выходит замуж. Это отложенный ожидаемый удар для Северуса. После принятия Чёрной метки Северус отрезает все свои эмоциональные привязанности и служит новому долгу, который взвалил на свои плечи. Но эта свадьба… Его, конечно, не позвали, да он бы и сам не пришёл. Как можно смотреть на неё, такую прекрасную в чём-то белом, сотканном из тумана и крыльев ангелов, но клянущуюся в любви и верности придурку, который даже на собственную свадьбу не удосужился уложить волосы? Северус проводит этот осенний день в тишине своей спальни, вспоминая общие моменты детства с Лили. Письмо приходит поздно вечером. Чёрный филин влетает в комнату и аккуратно приземляется на подлокотник кресла, в котором сидит задумчивый Снейп. Это филин Малфоя – даже смотрит с презрением. Северус даёт птице лакомство и раскрывает письмо. "Мой любимый и дорогой друг. Я буду счастлив, если ты согласишься посетить мою оранжерею завтра. Думаю, с утра будет великолепно, цветы как раз начнут просыпаться. Клянусь тебе, ты будешь в восторге.

Навсегда твой, Люциус."

Северус сейчас готов согласиться на что угодно, а уж на посещение личной оранжереи семьи Малфоев – тем более – безопасно и увлекательно. Он отправляет ответ с филином и ложится спать. Сон, конечно, ускользает от него до самого рассвета. Он прибывает в поместье рано утром, успев позавтракать дома. Ещё тепло, но деревья уже лишились летних одежд и стоят, смущенные собственной наготой. Домовик проводит Снейпа к столовой, где в роскошных интерьерах сидит Люциус. На нём блуза с множеством рюшек, подчеркивающая своей зеленью сталь в глазах, вырез открывает небольшой участок бледной кожи, а длинные волосы разбросаны по плечам в идеальном беспорядке. Они обмениваются любезностями, мягкими объятиями и светскими фразами. Малфой ведёт его по тёмным коридорам, увешанными портретами, и рассказывает историю своего удивительного рода, словно Северус не слышал её уже множество раз. И, наконец, они на месте. В оранжерее тепло и солнечно, что идёт вразрез с пасмурной погодой за окном. Некоторые цветы реагируют на посетителей и поворачивают свои тяжёлые бутоны в их сторону. Северус впечатлён – тут растёт так много цветов, необходимых для зелий и души. Вокруг одна красота – начиная от ядовитой тентентакулы и клещевины до благоухающих роз всевозможных цветов. Северус задумчиво обходит ряды, останавливаясь, чтобы познакомиться с каждым растением по очереди. Жёлтые розы чарующе пахнут, а поле маргариток колышется на искусственном ветру, белладонна обманчиво-приветливо машет своими фиолетовыми ягодами. Северус делает ещё круг и ещё один, чтобы быть уверенным, что он осмотрел всё. Больше всего его внимание привлекает небольшая грядка с голубыми дельфиниумами. – Ты замечаешь, – подаёт голос Малфой, про которого Северус уже успел позабыть, – что самые прекрасные цветы всегда опасные? – Красота сама по себе очень ядовитая вещь, – отзывается Северус, касаясь подушечками пальцев нежных лепестков. Малфой тоже тянется к цветкам, дотрагиваясь своими бледными пальцами, чтобы их руки соприкоснулись. Снейп усмехается – так вот зачем его позвали, не для того чтобы наслаждаться детьми природы. Силуэт Малфоя словно соткан из света, волосы горят белым огнём на искусственном солнце, а в глазах плавится металл. Северус ждёт дальнейших действий, никак не помогая. – Я излечу тебя от ран, – шепчет Малфой, проводя невесомо пальцами по раскрытой ладони. Северус опять усмехается, потому что его раны не вылечить подобным. Но Люциус уверен, что, чтобы забыть одно тело, нужно другое. Только вот Лили не просто тело, да и не были они никогда близки в этом смысле. Но Люциус уже уверенно тянет его на себя, забираясь рукой под мантию. И Северус делает такой же выбор, какой сделал, когда принял метку – пусть так, раз уж не быть счастливым под тёплыми лучами солнца. Пусть его жизнь освещает тусклый свет луны. Северус протягивает руку, чтобы прикоснуться к светлым волосам, заправить несколько прядок за уши. Просто интересно, как на это среагирует Люциус, ведь волосы – это его достоинство. Малфой реагирует покорно, позволяя, трогать, гладить и рассматривать. Поцелуй Малфоя такой же холодный, как и сталь в глазах. А губы Малфоя такие же нежные, как лепестки дельфиниума, и столь же ядовиты. Малфой следит за реакцией Северуса, играя пальцами мелодию на его спине. Кожа горит от соприкосновения с ледяным сердцем Люциуса. Северус кусается в поцелуе, пытаясь поймать чужой язык. Северус чувствует, как чужая слюна проникает в его организм, отравляя. Он чувствует слабость во всём теле и спазмы в желудке. Малфой оставляет ядовитые поцелуи на щеках, шее, плечах, вызывая раздражение кожи. Он не позволяет себя раздеть, но раздевает сам. Брюки вместе с бельём Северуса спущены до его лодыжек, мантия расстегнута на груди. Малфой отбрасывает руки, тянущиеся к его плечам, и опускается на колени лицом к наливающемуся жизнью члену Северуса. Люциус играет роль одного актёра, позволяя единственному зрителю наслаждаться представлением. Он обжигает холодом своих пальцев бёдра, прикасается языком к низу живота, выводя мокрые руны. Северусу не хватает воздуха – яд уже попал в кровь. Он опирается телом на стол с цветущей календулой в горшках позади себя, опрокидывая несколько. Северус убирает лишние пряди, чтобы видеть пылающий интерес в глазах Малфоя, сосредоточенный на его теле. Ну что за чудо – чистокровный аристократ, одетый с иголочки, тело которого не в курсе стыда, так беззастенчиво высовывает язык и касается члена, проводя дорожки по венам? Малфой блестит глазами из-под опущенных светлых ресниц, улыбается и смыкает губы на розовой головке. Северус наблюдает, стараясь не упустить ни одной детали: ни его сосредоточенной морщинки посреди лба, ни того, как его член можно нащупать пальцами в горле Люциуса, ни слез в уголках глаз, когда Снейп толкается слишком глубоко. Северус гладит впалые щеки, и Малфой удовлетворенно мычит, посылая вибрацию по стволу прямо в поджавшиеся яйца и куда-то в космос. Малфой сглатывает до последней капли, позволяя Северусу сжимать его волосы в кулаке. Он утыкается лицом в подрагивающие бёдра Северуса. Снейп думает, когда приходит в себя, что надо бы помочь Люциусу в его крепко стоящей проблеме, но в этом нет необходимости – на брюках Малфоя расцветает влажное пятно. Северус лишь удивляется – про кончить без рук он слышал лишь от этого чëртового Сириуса Блэка, который рассказывал дружкам, как шикарно провёл ночь и последующий день. С помощью Люциуса Северус приводит себя в порядок: заправляет член обратно в брюки, застегивает мантию, надевает презрительный вид, возвращает несколько разбитых горшков в прежнее состояние, с цветами так, конечно, не работает. Люциус тянется с поцелуем, и Северус позволяет холодным губам обжечь свои. – Какой дивный мальчишник, – говорит Люциус ему в поцелуй, криво улыбаясь. – О чем ты говоришь? – озадаченно спрашивает Северус, каменея под чужими руками. – Я женюсь на Нарциссе Блэк в конце этой недели, – спокойно поясняет Люциус, словно всё происходящие вписывается в нормы его жизни. – Хотелось как-то отметить это событие. Северус аккуратно убирает руки со своей шеи и слишком сосредоточенно осматривает цветы, потеряв всякий интерес к рядом стоящему собеседнику. Сердце внутри бьётся раненной пташкой. Красота Люциуса Малфоя оказывается слишком ядовитой для него. – Да ладно тебе, Северус, – не выдерживает Малфой, – не веди себя так, словно ты подумал, что я могу заинтересоваться кем-то вроде… Конец фразы Северус не дослушивает, трансгрессируя с громким хлопком. Всё и так ясно. Северус собирает себя по кусочкам в последующие несколько недель. Он забывает об этом глупом инциденте в оранжерее, проживает горе свадьбы Лили, решая, что, наверное, так она счастливее, хоть это и главная ошибка в её жизни. Размах свадьбы Малфоев доходит слухами и до него, он игнорирует. Люциус появляется в дождливый вечер вторника. Молния озаряет небо яркими вспышкам, гром оглушает после. Волосы Люциуса влажные и немного завиваются, что его раздражает неимоверно – это видно по сведëнным лопаткам и прищуру глаз. Он заходит в дом только после приглашения Северуса, но до кухни дойти сил очевидно не хватает – он прикасается пальцами к запястью Северуса, тянет на себя, целует, но Снейп в последний момент отворачивается и губы мажут по подбородку. – Забудь мои слова, – шепчет Люциус, смотря пасмурным небом глаз. – Ты знаешь, я бываю не в себе. Он объясняет, что этот брак был спланирован, когда ему было два года, а ей – три. Кровь необходимо поддерживать в чистоте и порядке. Как можно противиться воле Мерлина? – Я не хотел обидеть тебя, мой любимый друг, – продолжает Люциус, выделяя интонационно и касанием слово "любимый". Северус прощает, потому что без лунного света в его жизни, оказывается, не так приятно. Он позволяет Люциусу раздеть себя и овладеть на ковре у старого камина. Горе рождения Гарри Северус переживает в объятиях белоснежных волос и тонкого запаха роз. Люциус приходит в день смерти Лили или позже. Северус не может сказать точно, потому что со дня трагедии, с исчезновения Тёмного Лорда, а, значит, и смерти его возлюбленной, он плачет и бездумно смотрит в стену, не считая часов. Зато он может сказать сколько трещинок на той старой магловской книжке, которую Лили подарила ему на тринадцатилетие – сорок семь, плюс пятнадцать загнутых страницы, двадцать семь заметок её идеальным почерком, восемьдесят две выделенных фразы и двадцать семь ответов его мелким почерком с закруглёнными буквами – по ответу на каждую её пометку. Хотя бы на страницах этой книги они вместе. Малфой появляется в его ветхом доме на этой старой магловской улочке во всём своём чистокровном величии – изумруды в кольцах, золотые запонки в виде маленьких змеек, тяжёлая темно-зеленая замшевая мантия, трость, украшенная россыпью самоцветов, идеальные белые волосы до бёдер. Он приводит Северуса в порядок: выслушивает вой раненого зверя, колдует воду, приказывает своему домовику прибраться, приготовить ужин и принести то фиалковые вино из погребов поместья Малфоев. Он тащит Северуса в ванную. – Как тут всё работает? – спрашивает Люциус, с сомнением осматривая тесную комнату с белой в подтеках ванны и одним единственным куском мыла. Он приказывает домовику принести масла, шампуни, цветы из мэнора. На последнее Северусу надо бы выгнуть бровь, но ему слишком безразлично всё, где не идёт речь о тонкой коже с россыпью веснушек. Люциус следит, чтобы домовик правильно приготовил ванну – нужно добавить десять капель эфирного масла жасмина и столько же масла грейпфрута, взбить высокую пену и насыпать лепестки пионов для красоты, букет красных маков поставить в угол ванной комнаты, включить старую пластинку на патефоне и зажечь магическую сферу, оставить масло миндаля, чтобы Северус мог нанести его на распаренную кожу. Он оставляет Северуса одного. Снейп благодарен, что ему не придётся раздеваться перед Малфоем и быть обнажённым в своём горе. Он выходит из ванной меньше чем через полчаса (расслабляющий отдых не удался) и застаёт Люциуса за просматриванием своих бумаг. – Я не позволял, – огрызается Снейп и поджигает бумагу в руках Люциуса, чтобы та обожгла ему пальцы. Срабатывает – Малфой шипит от боли и отбрасывает почерневший пергамент. – Я просто осматривался, мой друг, – кривит Люциус лицо, словно его оскорбляет сама идея, что Снейп подумал, что он у него что-то выискивал. Северус, конечно же, знает, что так и есть. Этот человек никогда не делает ничего без своей выгоды. Он замечает по углам комнаты расставленные вазы с шоколадными ирисами с жёлтой сердцевиной и светлыми альстромериями. Они едят в полной тишине, лишь свет красиво играет на тонких чертах Малфоя. – Люциус, мой дорогой друг, прошу, избавь меня от своего присутствия на этот вечер, – елейно произносит Снейп. Его голос – густой кисель лести. – Мой дорогой и любимый Северус, как я могу остаться в стороне, когда моему, не побоюсь сказать это слово, близкому человеку плохо? – в тон ему отвечает Малфой и отправляет маленький кусочек оленины в рот. – Разве тебе не пора обелять своё имя? – говорит Снейп, не меняя тона, хотя внутри кипит раздражение. – Ты, я так понимаю, уже с этим справился, – утверждает, даже не удосужившись изменить интонацию на вопросительную, Малфой. – Сам Альбус Дамблдор пишет письма касательно тебя Министру Магии. Чем ты его подкупил? Малфою не нужно договаривать: "Скажи мне, чтобы я сделал тоже самое", – это очевидно им обоим. Так значит, прошло больше суток после смерти Лили – для Северуса вся его жизнь теперь типичный лондонский туман. Разговоры с Дамблдором, договорённости помочь ее сыну, обслуживание своей жизнедеятельности – всё это теряется и растворяется в плотной молочной дымке. Наверное, Малфой уже вовсю суетится, рассказывая людям, как Тёмный Лорд опорочили его имя с помощью "Империуса". И вот он здесь, в идеально сидящей мантии цвета лесного мха, в брюках со стрелками, со своими светлыми длинными волосами, спускающимися по плечам до пояса. А мог бы обивать пороги Министерства. Северус раздумывает, какая выгода принесла этого ночного гостя. – Скажу тебе честно, – прерывает его мысли Малфой, – не стоит убиваться так из-за грязнокровки,– Северусу хочется кинуть ему в голову нож. – Соглашусь, Лили выглядела чудесно, но связаться с Поттером… Люциус многозначительно замолкает. Северусу больно думать о Лили, но думать о смерти Джеймса Поттера приятно – его соперник наконец-то мертв, повержен, находится там, где ему и положено быть – в гробу. Последующая беседа, состоящая из унижений Поттера и опорочивания всех остальных участников этой компании, приносит минутное облегчение, и его приятно ощущать среди бесконечной скорби. Они распивают бутылку на двоих, но Северусу мало, поэтому домовик приносит ещё одну. Вино глубокого лилового цвета с каждым глотком всё дальше и дальше уносит чувство печали и раздавленности. Северус напивается, не может встать из-за стола, ничего не уронив, даже себя, но ему всё равно недостаточно. Люциус слишком довольный для данной ситуации ведёт его в постель, но, оценив спартанскую обстановку, трансгрессирует их в своё поместье. Снейпа мутит, его живот и так совершает кульбиты, поэтому лишняя встряска ему не нужна, но Люциус, конечно же, не спрашивает его мнения. Они в спальне Люциуса. Северусу совсем не сложно об этом догадаться. Массивная тёмная мебель, на полу тёмный ковёр с замысловатым узором, сверкающая люстра, отбрасывающая свет хаотичными пятнами по комнате, книги на стеклянном столике, цветы в тончайших фарфоровых вазах, огромная кровать с бельём (шёлковым конечно) и бархатным балдахином. Северус удивляется, что стены абсолютно пусты, но потом приходит к выводу, что это связано с тем, чтобы портреты именитых родственников не подглядывали, чем занимается Малфой в своей постели. И, судя по этой постели, Малфой на ней занимается только развратом. По углам в фарфоровых вазах с рисунками птиц и озёр стоят пурпурные дигиталисы, небесные дельфиниумы и белоснежные люпины. Малфой смотрит и покровительственно улыбается, наблюдая, как перехватывает дыхание у Северуса, – всё, как ты любишь. – Насколько мне известно, обычно воспитанные люди спрашивают у своих спутников, хотят ли те посетить их спальни, – поджимая губы, говорит Снейп. Он наблюдает, как Люциус отрывает очередную бутылку вина, как на столе по щелчку появляется изысканная закуска. Малфой лишь усмехается на его заявление и протягивает бокал с чарующей жидкостью, дарящей обещание забвения. Северусу нравится, что он пьян, но всё ещё может составлять слова в длинные распространëнные предложения, полные колкостей и отстранённости. Это не жалкие бессвязные речи Поттера, валяющегося со своими друзьями у фонтана с шампанским на собственной свадьбе. Но это и не звонкие, смешные, отрывистые предложения Лили, когда она в белом платье падает рядом с уже мужем и надевает на него свою диадему. Снейп ненавидит себя каждый день за то, что выслеживал гостей на свадьбе Поттеров, проникал в их разум и забирал воспоминания о счастливой Лили в длинном белом кружеве и красном турмалине в ушах. В этих воспоминаниях она улыбается не ему, а этому идиоту Поттеру с его вечно неухоженной причёской. Не Северусу говорить об уходе за волосами, но ради Лили он готов мыться каждый день. Теперь это не имеет смысла. Малфой и тут приходит на помощь, помогает ему найти приглашённых людей на свадьбу, они даже выслеживают этого оборотня Ремуса, но Снейп запрещает пытать его до смерти, а только забирает воспоминания, разные воспоминания о Лили. Вот она в шапке кидается снежками в кого-то, а у самой раскрасневшееся лицо всё в снегу, вот она заботливо держит его за руку и смотрит понимающе в глаза (Снейп представляет себя на месте обладателя руки в шрамах), вот она говорит, какой Поттер придурок, и закатывает глаза, вот она беременная ест четвёртую порцию эклеров с шоколадом, вот она улыбается, вот она делает резкий выпад своей палочкой и противник падает навзничь. И много-много воспоминаний, где она упоминает, какой же Поттер придурок и зазнайка. Северус с ней полностью согласен, только вот ему в голову не приходило после этих оскорблений выйти за Джеймса Поттера замуж. Ну, что ж поделать, любовь зла… Снейп вылезает из собственной головы и залпом опустошает бокал. – Хочу домой, – говорит он, не добавляя, что хочет лежать на полу и скулить от боли как брошенная собака. – Почему бы тебе не скорбеть в роскоши? – снисходительно предлагает Люциус, разводя руки в стороны. – Всё, что моё, на сегодня – твоё. Северус знает, чем закончится сегодняшний вечер. Он опрокидывает в себя ещё один бокал, получая недовольное лицо Малфоя за столь плебейское обращение с прекрасным напитком, и идёт к кровати. – Надсь, домовик перестлил постель после вашх игр с жной, – язык Северуса уже подводит и это злит. Снейп слишком агрессивно снимает с себя мантию и начинает расстегивать рубашку. – Какая безвкусица – так дёшево себя предлагать, – говорит Малфой, но подходит ближе, пожирая глазами. – Ты обо всём позаботился: я вымыт, выбрит, благоухаю, как лучший букет в одной из этих ваз, – отвечает Снейп, продолжая расстегивать слишком маленькие пуговки. И как он только застегнул эту рубашку? И зачем он её вообще надевал? Нужно было накинуть мантию на голое тело, ведь они оба знали, чем всё кончится. – Ты лучше всех этих цветов, – говорит Люциус и протягивает руки к груди Северуса, чтобы расстегнуть уже эти чёртовы пуговки все до одной. Они падают на кровать, соединяя губы в поцелуе. Снейп закрывает глаза и гладит шелковистые волосы, представляя их рыжими. В конечном итоге, какая на самом деле разница, что там в реальности – с закрытыми глазами можно представить что угодно. Но Люциус возвращает его в настоящее, садится на пятки и начинает медленно снимать с себя одежду. Не хватает надрывного звучания Вивальди, чтобы этот стриптиз-представление считать завершённым. Тусклый свет лампы играет на бледной коже, на волосах цвета первого снега. Лицо Люциуса как всегда надменное – задранный подбородок, полная отстранённость, но оттопыренная ширинка и красные пятна на груди выдают реальное положение дел. Малфой театрально сбрасывает изумрудный шёлк, позволяя любоваться своим телом, он встряхивает головой, чтобы волосы красиво полетели в разные стороны птицами, а потом приземлились на его обнажённую грудь. Его глаза – жидкий металл – неотрывно следят за выражением лица Северуса. И, судя по всему, его устраивает реакция, потому что он тянется к своим брюкам, расстегивая ремень. Северус в такие моменты думает, что Малфою просто нужны зрители, чтобы заслуженно высоко оценивать его аристократичные данные. Если бы Малфой мог заниматься сексом с самим собой, ему бы больше никто в жизни не нужен был. Люциус опять вытаскивает его из мыслей, проводя тонкими пальцами по собственной шее, очерчивая адамово яблоко, спускаясь ниже к сморщенным соскам, к дорожке белых волос, ведущих в запретную секцию в его трусах. Что ж, Северус любит учиться. Он слишком пьян, поэтому ему кажется, что руки Малфоя везде, буквально в каждой клеточке его тела, ласкают и дразнят, разливая по телу истому. В руке Малфоя очередное масло, источающее аромат иланг-иланга, словно им и так недостаточно возбуждения. Северус наблюдает, как Малфой склоняется над ним и его волосы-крылья, скрывают их обоих ото всех как за плотным пологом. Люциус властно переворачивает его на живот, Северус повинуется, встаёт на четвереньки, оттопыривая попу. Ему на ум приходит глупая аналогия с собакой, осталось лишь хвостиком повлиять от возбуждающей игры. И не его одного посещают абсурдные мысли – Люциус протягивает перед лицом Северуса ремень, безмолвно предлагая вцепиться в него зубами. Снейп подчиняется, рычит, смыкая зубы на толстой свиной коже (он надеется, что не человеческой) и всё-таки виляет несколько раз бёдрами, вызывая смешки у Люциуса. По ягодицам бежит прохладное масло, Люциус размазывает густые капли по коже. Северус чувствует горячее дыхание напротив своего входа, а следом влажный язык проводит широкую дорожку на пробу. Северус дёргается, пытаясь уйти от прикосновений, но Люциус держит одной рукой крепко за бёдра, а второй натягивает импровизированный поводок – "стоять". Северуса разбирает дрожь одновременно от уверенных поглаживаний языка его сморщенной дырочки и от самой идеи, что Люциус, имеющий своё мнение на любую ситуацию, решил засунуть его прямо в задницу Северуса. Рука Люциуса слепо тянется к члену Северуса, сжимая и поглаживая возбужденную плоть, пальцы нежно проводят по головке, задевая чувствительную уретру. Северус бездумно толкается в благородно подставленную ладонь, чувствуя горячий язык, раскрывающий его, и удушливую волну от ремня, так неожиданно оказавшегося на шее. Он разрывается в ощущениях: проходящий по позвоночнику электрической волной оргазм и человеческое желание вдохнуть хоть немного воздуха. Он падает на кровать, как только Люциус выпускает поводок из рук, и загнанно дышит – "лежать". У Северуса чёрные точки прыгают перед глазами, ему плохо видно член, маячащий прямо перед его лицом, но он точно знает, что нужно сделать – "взять в рот". Люциус толкается несколько раз в узкую глотку и кончает на лицо, забрызгивая щеки и губы Северуса в своей жидкости. – Тебе нужно было позвать Блэка для таких игр, – отдышавшись, говорит Снейп, расчесывая пальцами длинные белые волосы. – Он больше подходит на роль собаки на поводке. – Я не люблю шавок, которые не умеют выбирать себе хозяина, – с ноткой презрения отзывается Люциус. Он не задерживается в кровати. Люциус уходит в ванную комнату нагишом, позволяя Северусу наблюдать за подтянутым телом и копной волос цвета парного молока. Северус использует очищающее и задумывается над ответом Малфоя. В очередной раз слабо завуалированное оскорбление для всех: пощёчина Блэку, Тёмному Лорду и самому Снейпу. Как будто Люциус сам справился с ролью шавки и смог выбрать себе правильного хозяина, который обеспечил ему прекрасную жизнь до самой смерти. Северус одевается и трансгрессирует, не удосужившись ни застегнуть рубашку, ни оставить записку. Жестокие слова всё ещё летят ему вслед. Он оказывается дома, и стены под натиском печали обрушиваются на его плечи. Малфой присылает извинения – букет голубых дельфиниумов и письмо. "Мой дорогой и любимый Северус. Прошу забудь мои вчерашние слова. Ты знаешь, я бываю не в себе. Не хочешь съездить в Голландию? Там как раз начался сбор гиацинта.

Навсегда твой, Люциус.“

Люциус извиняется всегда одинаково, списывая всё на свою натуру, словно его вины тут и вовсе нет, но всë-таки в извинениях он хорош.