В одно дыхание

Дождь нещадно барабанил по крыше дома, создавал неприятные лужи и сгустки грязевой земли. И столь неприятный погодный вечер прекрасно украсила книга у камина, внутри которого потрескивали дрова, создавая уютную, домашнюю атмосферу. Очередная глава завершилась на интригующей ноте, взгляд вновь упал на молчавший телефон. Тихий вздох сорвался с уст. Ожидание так томительно. Она безмолвно считает дни. Без дна без конца. — Может стоит уже перестать? — голос Грача разрезал столь умиротворённую тишину, заставил вздрогнуть. — Нет. — только и ответила Сумеречница, перелистывая прочитанную страницу. — Она обещала. Сколько бы лет не прошло, я верю в ее обещания. — Эти игры в любовь затянулись, не кажется? — мужчина почти бесшумно подкрался сзади. — У тебя все-таки семья, у нее тоже семья, а ты как подросток. — Наш брак лишь по расчёту, — легкое раздражение проскользнуло в голосе. — Я боялась остаться без детей в своем уже не зрелом возрасте, а тебе нужен был наследник, чтобы вновь стать значимым в глазах родителей. Поэтому не тебе читать мне лекции. — Сумеречница, — Грач ловким движением забирает книгу из рук женщины, читая название. — «Аромат скромности»? Переоцененная книга, однако. — Давай ты не будешь отнимать ни свое, ни мое время пустой болтовней, — она ставит ноги на пол, но не встает. — Ты живешь не в той стране и не в то время, когда такие отношения будут приняты. Если вообще будут, — достаточно холодно одернул ее мужчина. — Две женщины, любящие друг друга? Это же бессмыслица. А как же Ветерок? Ему нужна мать. — И у него эта мать есть, — Сумеречница элегантно встает, поправляя свободный низ черного платья. — Я планировала познакомить Ветерка с ней, пока она не уехала. Уверена, они бы смогли найти общий язык. Уж поверь, но из нее и отец прекрасный бы вышел, будь она мужчиной. — Я предвидел столь необдуманные действия. Что скажут люди? Мы из знатной семьи, такое приравнивается к измене. Тебя захотят вылечить, если не убить, — Грач сжимает в ладони книгу. Сумеречница нервно вздохнула, сжимая подол платья тонкими пальцами, и резко обернулась. Столь пронзительный взгляд мужчины заставил тело охватить паникой, мелко задрожать. Златошейка была второй после Ветерка, за кого Сумеречница готова была пойти даже против самой власти, если потребуется. Но никогда не посмеет причинить боль тем, кого любит и дорожит. Когда-то она искренне и наивно влюбилась в замужнюю даму, у которой уже было на руках двое детей. Так глупо и по-детски. Но эти чувства словно окрыляли и давали причину для жизни. И Златошейка была не глупой женщиной и слишком быстро заметила, как отношение Сумеречницы изменилось. Казалось, что девушка ходила около грани, которая из дружбы переходит в отношения. И единственным было решением как можно быстрее осадить. «Если бы я не была в отношениях, то обязательно предложила бы тебе встречаться, Сумеречница. Ты очень красивая и эстетичная, но у меня есть муж. И я не могу его бросить.» Сумеречница тогда на подобное заявление лишь понимающе кивнула, но с болью справиться не смогла. Достаточно ей было остаться наедине с собой, тихо уткнулась в колени и пыталась подавить слезы. Эти горькие слезы невзаимности и отказа. Эта съедающая боль в груди, доводящая до истерики и множества вопросов без ответа. А сердце… так болезненно билось от тоски, душа горела желанием познакомиться в разы раньше, чтобы иметь хоть крохотный шанс на что-то. Она не понимала, чем была хуже Звездоцапа. Ведь считала себя лучше. Окружала Златошейку вниманием, заботой и беспокойством, которое она не получала от собственного мужа. Перехватывала дела на работе, активно пыталась разгрузить скопившиеся дела и всегда верила в обещания. Поддерживала по своему, иногда была груба, но это требовалось, чтобы привести Златошейку в чувства. Любое слово или прикосновение расценивалось совсем иначе, доходило до мандража. Без видимых причин Златошейка приняла решение уехать из города и Сумеречница утратила свой единственный луч солнца, который так грел душу. «Меняем полюса, звонки без ответа. Молчание на паузу, поставим запреты.» — Ты ведь понимаешь, что она никогда не скажет тебе, что любит? — Грач тихо выдохнул, положив книгу на кофейный столик. — Пора бы уже отпустить и посвятить себя полноценно семье. — Никогда. — Сумеречница нервно поджала губы, глядя на мужа. — Пусть она и не пишет, не выходит на связь и я право переживаю, а Звездоцап счел, что обычное беспокойство о подруге слишком уж сильно, что не отвечает, я никогда не оставлю ее. Мы смогли остаться подругами, я притупила чувства, но от нее не откажусь. — Это окончательно решение? — Да. — Хорошо, — он неспешно садится на диван, глядя на пляшущие огни в камине, и протягивает телефон. — Если эти чувства вновь выйдут боком, я подам на развод и заберу Ветерка. Сумеречница с сомнением берет телефон из его рук, а дыхание в миг перехватывает. Это был ее телефон. Телефон, на который неоднократно приходили сообщения от Златошейки и пропущенные звонки. Она нервно вдохнула, пытаясь справиться с дрожью, и бросила взгляд на тот, что лежал на кофейном столике. — Я пытался уберечь тебя, поэтому подменил телефоны, пока ты не заметила. Сложно было, но ты так пыталась отдать себя сыну, что даже не заметила спустя столько лет. Но раз ты настроена решительно, то пусть, — Грач махнул рукой, открывая рандомную страницу книги, которую недавно читала Сумеречница. — «Прекрасный мираж…». «Я реальнее, чем ты думаешь». — Что значит она уезжает? — Сумеречницу охватила паника от последнего сообщения. — Все это время она была в городе? О-о, Господи, Грач! — и резко срывается с места, цепляясь за журнальный столик. Легкая боль отразилась в ноге от удара, но даже это не стало причиной для остановки. Сумеречница быстро надевает балетки, вылетая из дома, даже не закрыв дверь. Вечерний, летний ливень коснулся оголенной кожи, впитывался в волосы. Сумеречница не сбавляла скорость, пробегая по полупустым улицам домов, выбегая и вовсю на дорогу. Дыхание сбилось и сдавливала грудную клетку, из-за нарушенной техники выдоха и вовсе покалывало в боку. Но она не сдавалась. Упорно бежала между домами, отталкивала ни в чем не повинных прохожих, цеплялась мокрыми волосами за зонты более низких людей. Дождь неприятно застилал глаза, не давал нормально видеть. Она остановилась, пытаясь перевести дыхание, и всматривалась в лица прохожих. Все хмурые, недовольные и спешат. Вечно куда-то спешат, провожая неоглядно жизнь. Спешим куда-то, бесконечно не зная. Мокрое платье очертило фигуру, прилипло к телу. Сумеречница запустила пальцы в волосы, тяжело дыша. Не было хоть намека на что-то знакомое. Не было ничего, напоминающее эти блондинистые волосы, которые всегда выделялись во мраке, и не менее прекрасные янтарные глаза, в свете солнца которые отдавались золотистым оттенком. Ее не было. Губы Сумеречницы задрожали от подступающих слез. Снова опоздала. Сегодня мы находим — завтра ищем, теряем. — Слишком поздно, — тихо прошептала она, опуская руки. — Слишком поздно, чтобы исправить. Боль неприятно сдавила грудную клетку, заставляя сжать зубы. Она бесцельно обернулась, даже не зная, куда идти и зачем. Все в один миг утратило смысл. В свете ночных фонарей, на фоне этих бездушных и черных людей, волосы цвета солнца, такие мокрые и волнистые, сложно было с чем-то спутать. Такая же промокшая под дождем в бесконечном ожидании. Она смотрела и не могла сдержать своей лучезарной улыбки. От одного лишь вида Сумеречница и вовсе забыла, как дышать. «Златошейка!». Их разделяло расстояние, но теперь оно было ничтожно мало. Они смотрели друг на друга, пока прохожие раздраженно спешили домой и ворчали на погоду. Сумеречница сорвалась с места, крепко обнимая Златошейку за шею, и прижала к себе. Это действительно она. Все такая же, как и десять лет назад. Все такая же прекрасная. Златошейка обхватила ладонями спину Сумеречницы, утыкаясь носом в ее мокрую шею, и тихо выдохнула. Обеих сразило приятное волнение, смешанное с дрожью. Такое сильное, что дышать становилось с каждым разом все трудней. Эти года ожидания подошли к концу. Эти десять лет стерлись, будто их и не было. Они вновь ощутили тепло друг друга, прикоснулись и смогли забыться в этих прикосновениях. — Прости меня, Сумеречница, — еле слышимо проговорила Златошейка, отстраняясь, но расстояние между ними было нещадно мало. Они вместе тяжело дышали, то ли от усталости, то ли от волнения. — Все хорошо, Златошейка. — Нет, правда прости, — она нервно зажмурилась, но после уверенно глянула на Сумеречницу. — Я влюблена и хочу это развить. — Погоди… что? — Сумеречница от неожиданности даже отпрянула. Она ожидала услышать, что угодно, но никак не признание. Вот так сразу, без церемоний и лишней болтовни. Вот так мгновенно Златошейка сказала то, что томилось на душе уже столько лет и вызывало лишь боль и чувство вины. — Я надеялась, что переезд поможет мне справиться с чувствами к тебе. Мне не стоило тогда отказывать… Я… Я думала, что так будет лучше для нас обеих. Я так виновата, я сломала наши жизни, — быстро заговорила Златошейка, сжимая пальцами мокрую ткань платья со спины. — Я не была готова тогда к отношениям с тобой и хотела сделать, как лучше. Но я не смогла подавить чувства в себе и вернулась. Постоянно писала, звонила, каждый день приходила сюда и ждала до самой ночи, — она нервно вздохнула, отводя взгляд. — Но потом решила, что ты все еще задета моим отказом и поэтому не желаешь приходить. — Тише, тише, — заботливо проговорила женщина, пытаясь унять приятную дрожь по всему телу. От этих слов сердце и вовсе забилось с особой скоростью, перехватывая дыхание. Если бы не Грач, Сумеречница явилась бы в самый первый день, как только увидела сообщение. Она бы пришла, как только смогла. Ради нее. — Ты уверена в своих словах? — Да. Я хочу развить отношения с тобой, но понимаю, что уже слишком поздно. Ничего не вернуть, не исправить. Я опоздала. Сумеречница мягко обхватила лицо Златошейки, которая смотрела куда угодно, но не на нее. Даже в этой темноте было видно, как она смущена и впервые не уверена в себе. Сумеречница не смогла сдержать улыбку, ведь была чрезмерно счастлива, и скромно поцеловала в губы. Златошейка мелко вздрогнула, накрывая ее ладони поверх своими, и сократила дистанцию до возможного максимума. Их сердца трепетно бились в груди, а души впервые обрели покой спустя столько лет. Они скромно и так счастливо целовались под летним дождем, улыбаясь друг другу. — В одно дыхание, — тихо прошептала Златошейка прямо в ее губы. — Оставь воспоминание, — также тихо ответила Сумеречница, глядя прямо в глаза. — Я растворяюсь вновь в твоих глазах. — Остановись, за тобой мне не убежать. Они скромно рассмеялись, не имея возможности поверить в происходящее. Ожидание стоило того, чтобы обрести это мимолетное счастье. Позволить чувствам пройти все испытания и остаться в груди. Этот огромный мир сузился до мизерных размеров. Этот мир они могли ощутить в руках, достаточно коснуться друг друга. Сумеречница обняла Златошейку со спины, заставляя ту невольно прижаться ладонями к ее ключицам. Их взгляды вновь встретились. Столько разных чувств и сомнений, но было одно самое сильное — любовь. Они молчали, а их дыхание казалось единым. Такие разные, непохожие друг на друга, вплоть до внешности. Но так тянет, без возможности хоть на мгновение отстраниться. Замужние женщины, в несчастливом браке, но с прекрасными детьми. Две дамы, что случайно пересеклись когда-то в метро по воле случая. Знакомство, которое перевернуло жизнь и отношения. Они были влюблены. Так наивно и искренне, так чисто и нежно. Любили до дрожи в пальцах, до сбившегося дыхания, до безумных желаний. — Так глупо, — Златошейка смущенно уткнулась лицом в ее грудь, выдохнув. — Но так по настоящему, — Сумеречница поцеловала ее в макушку, прижимая к себе. — Наверное… теперь я правда счастлива. Дождь, что впервые вызвал улыбку на лице тех, кто оказался на улице. Лето, что запомнится надолго. Конец августа. И два любящих сердца, что бьются в разном ритме, и лишь дыхание их было едино.