Blue Blood

◯

      Я веду тебя за руку, взглядом, чтобы ты не упал. На тебя падают солнечные лучи, ты такой красивый – прямо маленькая копия твоей матери. Тянешь мою ладонь, кричишь задорное: «Пап, смотри!», и я опускаю глаза. Указываешь на золотистого ретривера, завороженно смотришь на него, так, будто ничего красивее в жизни не видел. Ты прямо светишься, улыбка расползается аж до ушей, и ты утягиваешь меня за собой к псу, которого выгуливает наша соседка миссис Келли. Она улыбается, садится на корточки и говорит мягкое: «Привет, малыш. Хочешь его погладить?» Ты киваешь, отпускаешь мою ладонь и кидаешься к псу, чешешь ему за ушами, гладишь по голове и обвиваешь своими маленькими ручками. Не могу сдержать улыбки, наблюдая за тобой. «Тебе нравятся собаки?» — интересуюсь я, подходя и гладя тебя по золотистым волосам, таким мягким, будто сотканным из шелка. Ты лишь молча оборачиваешься на мой голос, расплываясь в улыбке и кивая головой. «Он у вас такой славный», — слышу от соседки и завидую самому себе, что у меня есть такой малыш.       Мы идем домой, и я обещаю поговорить с мамой и привезти домой собаку. «Как ты его назовешь?» «Хочу, чтобы ты его назвал!», — и я снова улыбаюсь, как дурак. Я укладываю тебя спать, целую на ночь и натягиваю одеяло, напоследок скользнув пальцами по волосам. Закрываю за собой дверь и сажусь читать на кухне, ожидая твою маму, чтобы обсудить покупку собаки. Она возвращается с работы, мы снова ругаемся, потому что ни у кого из нас нет времени друг на друга. Мы замолкаем, она разливает по кружкам чай; садимся друг напротив друга и молчим. Молчим так долго, что минуты начинают тянуться бесконечно медленно, превращаясь в часы, дни, года, проведенные друг с другом. В этих минутах — вся наша жизнь, все наши скандалы и радости, все наши разговоры до пяти утра и всё наше молчание, в котором мы уже перестали слышать друг друга так, как умели слышать раньше. Горько усмехаюсь, встаю из-за стола и кидаю на прощание, что хочу купить тебе пса. Она вздыхает, грея ладони об уже остывшую кружку, и молча поднимает на меня взгляд. Я перестал понимать её, когда она молчит – она всегда молчала. А утром меня ждет холодная постель, полупустой дом и записка, что она оставила нам на прощание, и теперь она превратилась в пустой звук. В тишину, которую я больше не понимаю.       Видеть твои слезы гораздо больнее, чем получить пулю под ребра. Твое ясно-голубое небо тускнеет на фоне зареванных глаз. Я прижимаю тебя к себе и обещаю, что всё будет хорошо.       Я обещал тебе, что всё будет хорошо.

◇

      Хэнк проснулся от стука мобильного, упавшего на пол. Он тяжело вздохнул, скинув с себя одеяло и подняв звонивший телефон, давший трещину в нижнем углу экрана. Увидев капсом напечатанное СРАНЫЙ АНДРОИД, Андерсон сбросил вызов, кинув телефон на кровать и отправившись в ванную: согнать с себя пелену кошмара, что должен был стать сладким сном.       Ему часто снился Коул. Часто снилась и та ночь, в которой машина снова и снова переворачивалась в кювет, разбиваясь вдребезги. Снилась кровь, капающая с передней панели, снилась скорая, снились жуткие коридоры больницы и голоса сбежавшихся на ночной вызов медсестер, с ужасом вздыхавших при виде изуродованного лица его маленького мальчика, которого никогда не спасают. Ни в одном из сотен снов, которые снились Хэнку чуть ли не каждую ночь.       Холодные капли стекали по телу в бессилии смыть с него этот кошмар, в котором снова всё кончилось, как и всегда: ужасно, трагично, мучительно; сон, в котором он снова не сумел всё исправить. Он стиснул зубы, закрыв глаза, и набрал воздуха, выкрутив кран чуть ли не на кипяток. В дверь постучали. Андерсон распахнул глаза и дернулся, поскользнувшись и упав на спину, попутно сорвав занавеску, карниз которой упал на голову.       — Твою мать! — взревел Андерсон, чертыхаясь и скидывая с себя упавший карниз, ногой выключая кран и пытаясь вылезти из ванной, схватившись рукой за голову, на которой теперь будет красоваться царапина.       — Лейтенант? — послышалось неуверенное за дверью.       — Еб твою мать, Коннор! — страдальчески промычал Хэнк, поднимаясь и накидывая на себя полотенце, потирая пальцами ноющий кровоточащий порез. — Сука, не дай бог я сейчас выйду, и у меня будет разбито окно. Я тогда тебе осколки засуну туда же, куда и твои чертовы инструкции!       — Прости, Хэнк. Ты не ответил на звонок, и я заволновался, что с тобой что-то случилось. Всё хорошо? — смущённо спросил робот, прикидывая, куда так яростно норовил Андерсон ему что-то да запихать.       — Просто великолепно, Кон. А теперь – сделай одолжение и исчезни в течении минуты, пока я не вышел и не пришил тебя к чертовой матери.       Андроид растерянно посмотрел на дверь и решил исчезнуть на кухне, стараясь загладить столь внезапный визит чашечкой горячего кофе.       — Одним американо ты тут не отделаешься, — вяло заявил вышедший через пару минут из ванной Хэнк, по пути натягивая полосатую рубашку поверх футболки.       Он дошел до стола и угрюмо осел на стул, взяв в руки чашку, недовольно глядя на стоящего напротив робота. Коннор распахнул глаза, увидев царапину на лбу напарника, и тут же достал из аптечки перекись с пластырем и подошел к Андерсону. Тот начал что-то недовольно ворчать, без особого энтузиазма уворачиваясь от заботливых рук андроида, но Коннор всё же смог обработать рану ваткой с раствором и принести тысячу глубочайших извинений, залепив пластырем.       — Отстань, помереть спокойно не дашь, пластиковый ты кровопийца. Чего приперся-то?       — Ты рассержен, Хэнк. Что случилось? Андерсон поднял бровь, кинув вопросительный взгляд на робота, мол, «ты сейчас серьезно?» Андроид виновато поджал губы и ушел кормить Сумо, недовольно кряхтевшего напротив пустой миски. Хэнк тяжело вздохнул, кинув мимолетный взгляд на окно, которое, к счастью, оказалось целым и невредимым.       — Как ты попал в дом? —поинтересовался Андерсон, отпивая кофе.       — Ты забыл закрыть дверь. Осторожней с этим, пожалуйста.       — Если б я запер дверь, ты бы оплатил полную стоимость замены разбитого окна, я правильно понимаю? — усмехнулся Хэнк, осушив содержимое кружки.       Коннор поднял виноватый взгляд на напарника:       — Я думал, ты умер, Хэнк. Имей совесть, я волновался.       — Совесть иметь? Мне это говорит человек… — он осекся, — андроид, который забрался ко мне в дом ни свет, ни заря только потому, что я не ответил на чертов звонок? Ты сейчас серьезно или прикалываешься?       Коннор ничего не ответил, потрепав за ухо пса и погладив его по голове. Это был настолько знакомый Хэнку жест. До боли знакомый, знакомый до белых костяшек и стиснутых зубов. Такой простой жест, в котором было столько родного, столько простого и давно забытого ним.       Веду тебя за руку из детского сада домой, ты еле перебираешь ногами, – тебя так сильно ранил уход твоей мамы, что ты в ту же минуту, как услышал, что больше она не придет, забыл, что значит улыбаться. Я мягко треплю тебя по волосам, потускневшим в тот же день, как она вышла за дверь и растворилась в гуле машин, шелесте листьев и шуме дождя, бьющего по крышам домов. Мы заходим в дом, я снимаю с тебя промокшие ботинки, и ты слышишь, как кто-то скребет дверь детской. «Что это?» — удивляешься, спрыгивая со стула и смотря на меня своими огромными голубыми глазами. Я улыбаюсь, молча беру тебя за руку и подвожу к комнате, медленно открывая дверь. Заглядываю в твое лицо – ты завороженно изучаешь взглядом пса, будто не веря своим глазам. «С днем рождения, сынок» — говорю я и сажусь на корточки, пока ты улыбаешься до ушей, с радостным визгом кидаясь к собаке и обнимая её так крепко, словно боишься, будто она сейчас убежит. Ты улыбаешься впервые за долгое время, и во мне всё снова расцветает. «Его зовут Сумо» — говорю я, пока ты чешешь его за ушами и гладишь по макушке.       Рука андроида мягко легла на плечо Андерсона, слегка сжав. Он осторожно погладил его и сел на корточки, вглядываясь ему в лицо, потерянное и скорбящее. Робот молча гладил его по рукам и не издавал ни звука, преданно ожидая, когда Хэнк придет в себя. Не торопил его, не пытался разговорить и растормошить. Не докучал шквалом вопросов и не лез в душу – лишь молча ждал, когда он заговорит. Андерсон перевел взгляд на лицо Коннора: его карие глаза были наполнены таким сочувствием и пониманием, что он резко почувствовал себя виноватым.       — Прости, я в норме. — Он встал из-за стола, прошел на выход и накинул пальто, жестом подзывая к себе андроида. — Поехали. По пути расскажешь, что стряслось.       Всю дорогу Хэнк курил в окно, параллельно слушая робота. В Детройт-ривер утром было найдено тело андроида, в лице которого отсутствовали оптические блоки. Выброшенное на берег тело обнаружила девушка, выгуливавшая собаку перед работой – Кассандра Смит, двадцатичетырехлетняя офисная работница. Андерсон выкинул окурок в окно и посмотрел на Коннора, сосредоточенного и тихого, будто его здесь вовсе и не было.       Выйдя из автомобиля, напарники направились к группе полицейских, копошившихся вокруг трупа андроида. Мужчин заметил детектив Коллинз, приветственно помахав коллегам и поднявшись с корточек, подходя к старому приятелю:       — Доброе утро, Хэнк, Коннор, — поприветствовал мужчина.       — Утро доброе, Бен, — бесцветно ответил Андерсон, пожимая протянутую пухлую руку. — Что успели выяснить?       — Мы только начали, толком еще не успели обследовать труп. Можете его осмотреть, — Коллинз отшагнул в сторону, освобождая проход напарникам.       Коннор молча зашагал к телу робота, осев возле него на корточки и начав изучать. Зияющие дыры на месте глаз изуродовали симпатичное лицо модели PG500. Андроид нахмурился, увидев в лице робота товарища Маркуса – Джоша. Замешательство вытеснили воспоминания утра, когда Коннор видел его перед уходом из нового места расположения Иерихона – старого здания, бывшего когда-то бизнес-центром, который любезно предоставила андроидам мэрия.       Робот внимательно изучил взглядом лицо андроида, его одежду и задрал вымокшую рубашку, нажатием открыв паз живота: в районе солнечного сплетения отсутствовал тириумный насос. Коннор раздвинул пальцами трубки, осматривая внутренности робота: сердце андроида было варварски выдрано из груди, о чем свидетельствовали порванные провода в зоне расположения биокомпонента.       — Вы нашли регулятор тириумного насоса? — задал вопрос робот, не оборачиваясь на полицейских. Он не заметил, как напротив него сел Андерсон, наблюдая за ним. Полицейские недоуменно переглянулись. Коннор повернулся к ним лицом:       — Цилиндрический синий механизм, который качает так называемую кровь в телах андроидов.       — Ничего подобного не находили, — робко подал голос молоденький офицер, завороженно наблюдавший за работой робо-детектива.       Коннор вздохнул, отвернувшись, и продолжил цепким взглядом искать другие улики, оставленные на теле андроида. Не найдя больше ничего полезного для дальнейшей работы, он попытался реконструировать произошедшее. Робота сначала ослепили – причем филигранно, аккуратно выковыряв бедолаге глаза, – за некоторое время до того, как расправиться с несчастным таким образом, затем выдрали тириумный насос и выкинули в реку. Вряд-ли человек, а возможно и андроид, настолько аккуратно лишивший робота глаз, так безрассудно выкинул бы тириумный насос здесь. Тот, кто это сделал, был последователен в своих действиях: скорее всего, биокомпонент он забрал с собой. А может и избавился от него – Коннор пока мог только догадываться, пытаясь сопоставить все найденные улики в пазл, что не собирался складываться в полноценную картинку.       — В базе данных андроидов-девиантов не сообщается о пропаже робота этой модели, — поделился Коннор, поднимая взгляд на Андерсона. Тот молчал, внимательно смотря в глаза. — Я вызвал техников. Попробуем активировать его. Может, сможем что-то узнать.       В ожидании коллег из техотдела, Хэнк с Коннором уселись на забор, отгораживающий проезжую часть от берега. Робот не сводил взгляда с бездыханного тела андроида, Андерсон потягивал сигарету, и они не говорили друг другу ни слова. Хмурые тучи затянули небо, ветер игрался в кронах деревьев, и Хэнку стало холодно от резко упавшей за ночь температуры. Стряхивая пепел, он повернулся к напарнику:       — Почему ты молчишь?       — Я же вижу, что что-то не так. Не хочу тебя беспокоить.       Андерсону стало чуждо молчание. Он привык к сотням вопросов в секунду, к лекциям о вреде сигарет с алкоголем и рассказам про свои девиантские приколы, которые проскакивали время от времени в течении дня. Он тяжело вздохнул, делая глубокую затяжку.       — Поговори со мной.       Андроид сел свободнее, чем прежде, закинул ногу на ногу и развернулся к Хэнку лицом.       — О чем ты хочешь поговорить?       — О чем угодно.       Коннор видел, как Хэнк мучился своими же собственными мыслями. Видел это в покусывании губ, в потерянном взгляде, видел это в четвертой сигарете, выкуренной за утро. Андроид поднял глаза. Он не собирался вытаскивать душу из Андерсона, сотрясая воздух в попытках узнать, что же всё-таки случилось. Коннор надеялся, что Хэнк сам расскажет ему всё, если захочет говорить. Ему же оставалось только ждать. Андроид рассказал о разговоре с Маркусом этим утром, рассказал о недавних переговорах Иерихона с Правительством и вскользь упомянул о разработке новой модели детектива линейки RK. Робот не совсем понимал, каким образом Киберлайф собрались внедрять новых андроидов в ряды полиции, если недоверие к ним росло с бешеной скоростью в геометрической прогрессии. Люди продолжали выходить на митинги и бастовать; Коннор лично разгонял подобные сборища бунтующих по нескольку раз на неделе, отчего голова шла кругом. Из раза в раз приходилось доказывать этим недоумкам, что изменениям быть, и лучше бы им смириться с ними поскорее, чем сотрясать воздух в безнадежных попытках вернуть всё на круги своя, почем зря.       Техники прибыли через пятнадцать минут, водрузив робота на носилки и вкатив в фургон.       — Нам нужно минут тридцать, чтобы попытаться его активировать, — бросил через плечо один из работников, захлопнув за собой дверцу.       Коннор успел сбегать Андерсону за кофе, обсудив с ним предположения друг друга насчет произошедшего. Хэнк предполагал, что тириумный насос выдрали из андроида где-то здесь и скинули куда-нибудь под мост. Робот же убеждал его в обратном, напоминая, как ювелирно были выковыряны оптические блоки. Дверца фургона открылась, и техник жестом подозвал напарников к себе:       — Биокомпоненты повреждены настолько, насколько несовместимы с функционированием. Когда мы его активируем, у вас будет не больше минуты. — Техник подошел к роботу, вложив в руку тириумный насос.       — Выйдите, — скомандовал Коннор, и трое техников послушно покинули фургон. Андроид закрыл дверцы и вставил биокомпонент в пазы, схватив напарника за руку и отведя от стола, на котором лежал робот.       Диод вспыхнул красным цветом, андроид резко дернулся, начав скрежещуще вопить металлическим голосом – голосовой модуль был сильно поврежден, хоть и внешних следов урона обнаружено не было.       — Тише, всё нормально, сейчас тебе ничего не угрожает, — попытался успокоить робота Коннор, подойдя ближе. — Всё в порядке, тебя больше никто не тронет. — Андроид притих, слепо озираясь вокруг, бестолково мотая головой из стороны в сторону. — Чтобы наказать ублюдка, который сделал с тобой это… — робот сочувственно посмотрел в знакомое лицо, — мне нужно узнать всё, что произошло. Расскажи мне, что случилось.       Робот поджал ноги к груди, обхватывая их руками. Он глухо простонал, утыкаясь лицом в колени. Его плечи лихорадочно двигались вверх-вниз, всё его тело дрожало. Он был весь мокрый, вся одежда помялась и прилипла к искусственной коже, что местами сползла с кибер-скелета, растекаясь под мокрой тканью. Он выглядел жалко, Хэнк не мог смотреть на этого андроида без сочувствия, не затронутый видом котенка, которого топили в ведре.       — Пожалуйста, поговори со мной. У нас слишком мало времени для истерик.       Андроид замер, медленно подняв голову с колен, повернувшись на голос Коннора. Зияющие дыры смотрели в душу, отчего Хэнку стало не по себе. Он отвернулся.       — Он хотел убить меня, — послышался скрежещущий голос. — Обещал прикончить меня, если я не... — он замолчал.       — Кто он? — тут же спросил детектив. — Его имя, опиши его!       — Я умолял его отпустить меня, — продолжал андроид, проигнорировав вопрос. — Но он… он…       — Имя! — потребовал Коннор.       — Лиам.       Андроид медленно опустил голову, сделавшись статуей. Камнем, из которого больше не смогут вытащить ни слова. Диод потух.       — Твою же ж, — простонал Хэнк, раздосадовано глядя на робота, оставшегося сидеть с поджатыми к груди коленями.       — Хотя бы имя. — Коннор помолчал с минуту, жуя внутреннюю сторону щеки – привычка, перенятая у Хэнка, когда тот активно напрягал мозги. — Слушай, — робот развернулся к Андерсону, — он одет в деловой костюм, диод на месте. Данная модель служит в качестве преподавателя истории. Скорее всего, одно из учебных заведений сегодня не досчитается одного из сотрудников.       Робот распахнул дверцы фургона, спрыгивая на землю и проходя мимо техников, тут же двинувших к автомобилю; Андерсон последовал за ним.       — Я разослал запрос в школы Детройта и, на всякий случай, пригорода. Будем ждать ответ, — мигнул робот желтым диодом, тут же принявшим своё обычное голубое свечение.       — Я восхищен, Шерлок.       Коннор сдержанно улыбнулся, направляясь к Коллинзу, руководившему отрядом офицеров, занятым поисками улик.       — Детектив, нам удалось узнать имя виновного, — обратился робот к Коллинзу, обсуждавшему что-то с офицером. Бен обратил внимание на Коннора. — Я отправил запрос в учебные заведения. Будем ждать ответ, а пока – мы с лейтенантом Андерсоном отправимся в участок.       Мужчина кивнул и вернулся к диалогу, а робот направился к Форду Хэнка, утягивая напарника за собой. Сев в машину, андроид попросил включить «Рыцарей Черной Смерти». Андерсон удивленно глянул на Коннора, однако песню всё-таки включил. Так они и ехали до участка, слушая любимый альбом.       — Ну как? — поинтересовался Хэнк, выезжая на Аббот-стрит, ведущую к департаменту.       — Мне нравится, — улыбнулся андроид, тут же вспыхнув желтым диодом. — Разворачивайся, — серьезно посмотрел на напарника робот, — откликнулась Детройтская Юридическая школа. Сегодня PG500 не вышел на работу.

◇

      Аутентичное трехэтажное здание европейского стиля выделялось на фоне пестрящих неоном небоскребов, окруживших его. Владельцы сохранили школу в первозданном виде, радующем глаз. Занесенное снегом, здание не меньше поражало своим великолепием, чем в летний период, когда зелень вокруг цвела и распускалась, цепляя взгляды прохожих, замыленные от пестрящего цветами мегаполиса. Навстречу напарникам вышел стройный мужчина в деловом костюме лет сорока, слегка смугловатый, с зелеными глазами. Коннор знал, что это – директор Эванс, вышедший встретить работников полиции.       — Доброе утро, — поприветствовал робот мужчину.       — Если бы, — раздосадовано выдохнул директор, подошедший к напарникам. — Пройдемте, господа, в мой кабинет – не хочу, чтобы дети что-то услышали.       Внутри здание оказалось куда более осовремененным: просторные коридоры были уставлены двухметровыми экранами, на дверях стояли цифровые замки, а холл школы облюбовала голограмма эмблемы училища, развевающаяся подобно флагу на ветру. Оказавшись в кабинете директора, мужчины сели за стол.       — Мистер Эванс, сегодня утром было найдено тело андроида модели PG500, — начал Андерсон. Коннор показал фотографию робота, сделанную на месте преступления. — Мы предполагаем, что он – ваш сотрудник.       — Вы правы, — согласился директор, с ужасом глядя на фото. — Господи, какой ужас! Бедный Нил…       — Он не был девиантом? — спросил Коннор, внимательно смотря на Эванса.       — Насколько я могу предполагать – нет, не был.       — В ходе допроса был упомянут некий Лиам, — продолжил робот, — однако фамилия нам неизвестна. У нас есть основания предполагать, что в гибели PG500 виноват один из ваших учеников.       — Либо из сотрудников, — добавил лейтенант.       — У нас нет сотрудников с таким именем, — ответил директор.       — Мы хотим запросить список ваших учеников.       — Вы будете допрашивать детей? — возмутился Эванс, недоверчиво смотря на сотрудников полиции. Андерсон мог понять его недоверие: как-никак, в обязанности директора входит защита своих подопечных. Тем более, от подобных происшествий.       — В присутствии родителей или законных опекунов, разумеется. Мы не имеем права проводить допрос тет-а-тет, — постарался успокоить его Андерсон.       Директор всё же предоставил напарникам список учеников, и Коннор вычислил всех Лиамов, начиная с девятого класса. Благо, парней с этим именем оказалось всего четверо, и Хэнк попросил вызвать родителей в школу, чтобы допросить детей. Пара обеспокоенных мамочек, сорвавшихся с работы, тут же набросились на полицейских: «Мой мальчик не мог поступить так жестоко! Это абсурд!», и Коннору приходилось успокаивать разбушевавшихся дам, которые и слушать не желали андроида. Честно говоря, мамаши оказались правы: ни один из Лиамов не был виноват в произошедшем, и расследование снова зашло в тупик.       — Показатели оставались в приемлемом уровне стресса, никто не солгал, — поделился андроид с Хэнком, тяжело вздыхая. Прям как Андерсон, который не мог справиться с задачей.       Робот проверил базу персонала школы, на случай, если директор кого-то прикрывал, однако работников с именем Лиам действительно в списке не оказалось. Напарники приехали в департамент к обеду, усевшись за свои терминалы и начав шевелить мозгами в попытках понять, что делать дальше.       — Может, виновный вовсе не связан со школой? — предположил Андерсон, изучая пришедшие на почту материалы дела.       — Возможно. Но, сам подумай, если он не был девиантом, при условии, что мы верим директору Эвансу, ни о каких связях вне работы не может быть и речи.       — Однако, мы не можем отрицать версию, что какой-нибудь придурок-ненавистник-андроидов мог поиздеваться над несчастным роботом.       — И то верно. — Коннор откинулся на спинку стула, активно думая, что делать дальше.       — Странно, что еще остались обычные андроиды, — вдруг поделился Хэнк, подперев щеку рукой.       — Таких называют «непробужденными». На самом деле, пробуждать андроидов – негуманно, согласись. Теперь девиация стала только по собственной воле андроидов. Девиация – это страшно, Хэнк. Представь: тебя активировали, у тебя есть цели и задачи, которые ты выполняешь. Выполняешь функции, служишь во имя того, на что и был запрограммирован. А тут, тебя какой-то просветленный андроид варварски заставляет вырваться из порядка и окунуться в жестокий мир хаоса, в котором решения нужно принимать самому. Самому ставить перед собой задачи, самому брать ответственность за совершаемые действия. Многие просто теряются, многие насильно пробудившиеся стремятся прекратить свое существование. Всё-таки, мы не люди, — Коннор невесело улыбнулся, взглянув на напарника. — Стараться подобать людям – трудное занятие. Здорово, когда ты сам пришел к девиации по какой-либо внутренней причине, даже абсурдной.       Коннор печально взглянул на напарника, цепляясь взглядом за понимающие глаза напротив. Он был счастлив поддержке со стороны Андерсона, и ему даже не нужно было обозначать ее вслух, чтобы Коннор всё понял.       — Я вижу подобные случаи изо дня в день, Хэнк. Я слишком близок к пугающему существованию, на которое обречены девианты, которые не пришли к этому своим путем. Их пугает этот мир, пугают люди, пугает ответственность. Поэтому, в кодекс андроидов и было внесено наказание за насильное пробуждение.       — Тебя… тоже это пугает?       К такому вопросу Коннор не был готов. Эта фраза всплыла огромной красной строкой – мельтешащей, неприятной, режущей глаз. Робот тряхнул головой, надеясь избавиться от всплывшей надписи. Пугала ли его девиация? Скорее нет, чем да. Однако та его часть, которая боялась, имела весомое значение. Он всё еще не всегда мог справиться со своими чувствами, впредь чуждыми ему. Он не всегда понимал, поступает ли правильно, не всегда понимал, принимает ли верные решения.       Всё же, человеческий мир оказался куда сложнее и обширнее, чем он представлялся в рамках программы. Ко всем существам нужен был индивидуальный подход, и инструкции, оставшиеся частью системы, зачастую оказывались провальными. Приходилось учиться чувствовать людей, изучать их повадки, привычки, реакции на мир. Ему предстояло выстраивать свое личное мировоззрение, формировать свои собственные принципы и моральные устои, которые доселе именовались инструкциями. Этот процесс выглядел как попытка сбитого автомобилем заново учиться ходить. Только вот костылей у Коннора не было. Была только протянутая Хэнком рука, на которую можно было опереться. И то не всегда.       Сколько бы Коннор ни был благодарен Андерсону за свое пробуждение, он не мог навалить на него всё, что творилось внутри. Он не мог вывалить на него все свои переживания, все свои мысли, потому что не хотел грузить его еще и своими проблемами. Вдобавок к своим заскокам, для Коннора было приоритетом помочь Хэнку. В отличие от него, который вполне мог справиться и сам, Андерсон явно не вывозил, и вариант с русской рулеткой и заглушением боли всякой дрянью всегда оставался актуальным. Одним из вполне реальных выходов, в который можно было выйти, даже не хлопнув дверью на прощание. И это Коннора пугало куда больше, чем свалившаяся на голову девиация.       — В какой-то степени да. Пугает неизвестность.       — Неизвестность и непредсказуемость присуща людям, Коннор, — улыбнулся Андерсон, откидываясь на спинку стула и окидывая взглядом сидящего напротив напарника.       Андроид смотрел куда-то в пол, отсвечивая своим стабильно желтым диодом, и казался таким непривычно раскованным. Он вмиг перестал выглядеть манекеном, каким привык видеть его Хэнк, и стал казаться таким живым. Наверное, ничто в этом мире не могло оживить существо так, как внутренние противоречия, страхи, эмоции и глупости, которые присущи только людям. Теперь Андерсон это понимал, и мог лицезреть воочию, с каждым днем наблюдая прогресс очеловечивания этого робота, бывшего машиной. — Не кисни, Кон. Ты хорошо справляешься.       Коннор поднял на него изумленные глаза, и Хэнк улыбнулся шире. Они молча смотрели друг на друга: Андерсон любовался ожившим на глазах напарником, Коннор смаковал слова, что были сказаны.       — Если тебе важно мое скромное мнение, я тобой горжусь.       Хэнку не нужно было произносить это вслух – андроид бессловно уже догадался об этом. Он улыбнулся в ответ и сказал тихое: «Спасибо», выпрямившись и вернувшись за терминал, перестав мигать желтым диодом.       Просидев за работой около двух часов, не сходив даже на законный обед, довольствуясь кофе, принесенным из автомата в отсутствие Рида в столовой, Коннора вдруг осенило:       — А что, если… — он быстро открыл данные бывших сотрудников школы и цепким взглядом нашел в списке бывшего учителя истории, уволенного еще в далеком тридцать первом году. — Джек-пот, — улыбнулся робот, вставая из-за стола и подходя к лейтенанту, открыв файл у него на терминале. — Смотри, — он указал пальцем на строку с Лиамом Барнсом. Андерсон поднял на напарника восхищенный взгляд. — Он был уволен в мае тридцать первого года и был заменен на андроида-историка. Директор Эванс вряд ли был осведомлен о бывшем сотруднике, так как принял полномочия лишь в тридцать пятом. Видимо, мистер Барнс совсем слетел с катушек и решил совершить акт возмездия над несчастным андроидом, который просто выполнял свою работу. Осталось только его допросить.       Уговаривать Хэнка долго не пришлось, и он быстро встал, накинув пальто, и пошел с андроидом к машине – исполнять свой служебный долг.       Дом Барнса располагался в старой части Детройта, нетронутой инновациями и незастроенной небоскребами. Обветшалое двухэтажное здание с заросшим газоном больше напоминало пристанище маньяка-безумца, в котором спокойно можно было издеваться над своими жертвами и убивать их. Фасад, украшенный трещинами, прогнивший фундамент и ветхие половицы крыльца наводили жуть на Андерсона, давно отвыкшего от такой стороны родного города. Сразу вспомнилось детство, когда маленький Хэнк с приятелями из младшей школы носились по заброшенным домам и выбивали окна, занимая свободные от школы вечерки.       Коннор поднялся на крыльцо, постучав в дверь. Внутри послышался какой-то скрип, однако дверь не открыли. Робот постучал снова, напористее: открывать явно не собирались.       — Полиция Детройта, — громко сказал Андерсон, отодвинув напарника от двери и с силой постучав. — Если вы не откроете, мы будем вынуждены выбить дверь.       Сначала за дверью стояла тишина, и когда уже Хэнк приготовился выламывать дверь, положив руку на кобуру, послышалось тучное шевеление, и спустя минуту дверь приоткрыл крупный высокий мужчина на вид лет пятидесяти.       — Лейтенант Андерсон, — показал Хэнк значок, — вы подозреваетесь в убийстве андроида-преподавателя. — Не успел Андерсон договорить, как дверь перед носом захлопнулась и послышался щелчок замка.       Коннор тут же ринулся к окнам, в то время как лейтенант начал сносить ветхую дверь с петель. Оставив попытки вынести дверь, не увенчавшиеся успехом, Андерсон с ноги попытался выбить окно рядом, однако плотное стекло не поддалось. Он услышал звон стекла и выстрел, который, как оказалось впоследствии, был предупредительным. Хэнк сбежал с крыльца и побежал на звук, периферией зрения ухватив Коннора, впрыгивающего в разбитое окно.       Андроид быстро осмотрелся, соображая, куда бежать, и, услышав скрип половиц на втором этаже, ринулся наверх. Забежав на второй этаж, робот вбежал в хлопнувшую дверь и застал Барнса, выпрыгивающего из окна на козырек крыльца, спрыгивая на землю и выбегая на улицу. Не раздумывая, Коннор выпрыгнул следом и побежал что есть скорости за мужчиной, удирающим вниз по улице.       Андерсон вылетел из дома, увидев в окне свалившегося с неба Барнса, и сразу запрыгнул в машину, нагнав андроида и выехав перед беженцем, круто повернув и перегородив дорогу. Секундная задержка оказалась для Барнса решающей, и Коннор тут же сбил мужчину с ног, заковывая в наручники. Хэнк вышел из машины, запыхаясь, и помог напарнику затолкать неугомонного Лиама на заднее сиденье. Андроид уселся с мужчиной, обхватив его стальной хваткой, чтоб тот не дергался, и лейтенант направился в сторону департамента.       В допросной прикованный к столу наручниками Барнс смотрел вниз, не обращая внимание на сидящего напротив робота. По ту сторону стояли Андерсон и детектив Коллинз, не сводя взгляда с обвиняемого, и поочередно тяжело вздыхали.       — Вы же понимаете, что чем дольше вы молчите, тем дольше мы тут просидим. Вы лишь тянете время.       Барнс продолжал молчать. Коннор мог сидеть здесь сколько угодно; нервничали здесь только коллеги по ту сторону допросной, начиная понемногу закипать. Андроид откинулся на спинку стула, спокойно смотря на допрашиваемого. Он сканировал его состояние: следил за глазами, слушал дыхание. С виду он казался спокойным. Руки расслаблены, давление в пределах нормы: он совсем не был похож на человека, который всю дорогу до участка норовил вырваться из хватки робота. Хоть он и не произнес за всю их встречу ни слова.       — Интересно, почему люди такие жестокие, — вдруг спросил Коннор. Барнс глянул на него исподлобья. — Порой кажется, только человек способен обойтись с кем-то так бесчеловечно. — Он поднял глаза к потолку, задумавшись. — Стоило андроиду занять ваше место, так вы решили ему отомстить. Не руководству, которое решило вас заменить. Убили робота, который вам ничего не сделал. — Коннор перевел взгляд на смотрящие на него глаза: красные белки, полупрозрачные зрачки, потускневшие карие радужки. — Забавно. И как вы решились на такую глупость…       — Оно – не человек, — вдруг сказал Барнс. — Как и ты, и любой болтосборник, который отнимает у трудящихся граждан рабочие места, жизнь, право существовать спокойно. Хотя, откуда тебе знать, хуйло? Ты – всего лишь мешок с гайками, ещё и девиант. Смотреть жалко.       — PG500 девиантом не был, и вы, всё же, его убили.       — Этот пластмассовый гондон и ногтя моего не стоил. Однако почему-то меня променяли на эту жестянку, — выплюнул Барнс, пожимая плечами.       — Не хотите в красках рассказать, как вы его изувечили и скинули в реку? — без энтузиазма спросил андроид, подперев руку щекой, глядя на обвиняемого. — Спустя семь лет… Вы, наверное, долго готовились к его убийству.       — Вас, пластиковых хуевин, нельзя убить. Вы неживые.       — И всё же, вы проходите по статье об убийстве андроида. Меня мало волнует ваш экзистенциальный кризис, мистер Барнс. Мне нужны сухие факты. И, если я от вас не услышу ни слова, уж поверьте, – я выбью их из вас силой.       Допрашиваемый тяжело вздохнул, посмотрев в зеркало, висящее по левую руку. Усмехнувшись своему потрепанному отражению, он перевел взгляд на робота.       — Я не готовился его уничтожить. Просто встретил его в парке, который возле школы, и решил, что этому тостеру должен прийти конец. — Барнс пожал плечами, явно довольный собой. — Я привез его домой и заставлял не сводить с меня глаз, пока я мудохаю его ногами. Он смотрел. Я хотел быть последним, что он увидел бы в своем жалком существовании, поэтому выковырял ему глаза. А как он орал, господи! Умолял пощадить его, придурок.       — Да вы псих, — усмехнулся Коннор, смотря обвиняемому прямо в глаза. — Почему выбросили тело в реку? И где тириумный насос?       — Где что?       — Сердце.       — Надоел орать, я и выдернул из него эту хреновину.       — Так почему река? — продолжал андроид.       — Не в кислоте ж его вымачивать, — попробовал развести руками Барнс, звякнувший наручниками.       — Где сердце? — повторил андроид, вставая из-за стола.       — Дома.       Коннор кинул взгляд в зеркало, спокойно сказав своему отражению: «Это всё», и вышел из допросной, пропуская внутрь Миллера, отстегивающего Барнса от стола и заковывавшего его в наручники.       — Всё же, вы не люди, — бросил вслед роботу мужчина, перед тем как андроид захлопнул дверь.       Напарники заехали поужинать в Chicken Feed, заказав Андерсону самый жирный бургер и стаканчик тириума для Коннора, который давненько не пополнял запасы. Усевшись в машину, спрятавшись от падающего стеной снега, полицейские приступили к трапезе, и, на удивление Хэнка, робот даже не стал читать нотаций о вреде фастфуда, молча попивая тириум, который, к слову, в закусочной появился совсем недавно, видимо, на радость сладкой парочке.       — Не болит? — спросил андроид, посмотрев на напарника. Хэнк недоуменно вскинул бровь, и Коннор кинул взгляд на пластырь на лбу.       — А, уже нет.       — Нужно сменить пластырь, — Коннор потянулся к бардачку.       — Или бестолкового напарника, — пожал плечами Андерсон, выедая котлету. Напарник кинул недовольный взгляд. — Ну, уж извините, ты виноват.       — Ну, вот дадут тебе нового напарника. Человека, представь себе, — начал робот, отклеивая старый пластырь со лба Хэнка и скидывая в карман дверцы, вскрывая пачку пластырей и залепливая рану.       — И представлять не хочу, — не дал договорить Андерсон, откладывая недоеденный бургер в коробку и вытирая рот салфеткой. Коннор удивленно посмотрел на него. — К тебе-то, вон, еле привыкаю. Не хочу больше ни к кому притираться, уж спасибо. Ты ж еще с обиженной мордой по участку ходить б стал, а мое большое доброе сердце не выдержало б таких душевных терзаний.       — Твое большое и доброе сердце терзает разве что алкоголь с вредной пищей, — улыбнулся робот.       — Началось всё-таки.       — Вот возьму и уйду, например… к Риду. Начнется у тебя тогда сладкая жизнь.       — Боже упаси! — взмолился Хэнк, смеясь. — Лучше уж пусти мне пулю сразу в лоб, по старой дружбе. Иначе меня добьет инсульт.       — А до инсульта тебя доведут сигареты.       — Заткнись.       Коннор долго и красочно рассказывал смеющемуся Андерсону о выдуманном сотрудничестве с Ридом. О том, как бы они вместе подкалывали каждый божий день несчастного лейтенанта, как бы устраивали взбучки начальству и сладко ворковали в столовой в перерывах.       — Ага, порассказывай. Ты бы стал мальчиком на побегушках, таскающим сонному детективу приготовленный с любовью капучино из автомата. Если б, конечно, он не вышиб тебе пластиковые мозги в первый же день совместной работы.       — А мне кажется, обделенному Гэвину не досталось новороченной игрушки на Рождество, вот он и бесится, что перепало тебе, а не ему.       Хэнк захохотал в голос, и Коннор улыбнулся, обрадованный тем, что с напарником всё в порядке. Будто то, каким Андерсон расстроенным выглядел с утра, ему просто привиделось. Сейчас перед ним сидел повеселевший Хэнк, заливисто смеявшийся над шутками про гребаного Рида, и выглядел таким расслабленным и довольным.       — Знаешь... — вдруг начал Андерсон. — То, что ты сказал мне сегодня и то, о чем посмел заикнуться Барнс. Неважно, кто тебя создал, из чего ты сделан и во имя чего был запрограммирован. Ты куда человечнее, чем тебе кажется, Кон. Ты, наверное, один из самых гуманных существ, которых мне довелось встретить на своем жизненном пути, а он, хочу напомнить, у меня довольно длинный и заковыристый. И теперь мне неважно, каким ты был до девиации. Мне плевать, что всякие утырки, вроде Барнса, считают тебя машиной. Будут считать, много кто будет, уж поверь. Главное помни, что я в тебе не сомневаюсь. И ты в себе сомневаться не должен – не имеешь права.       Коннор поднял на напарника восхищенный взгляд. Он готов был поклясться, что если услышит еще хоть слово, сказанное Хэнком, он разревется, как дитя. Сколько б ни убеждал он себя в обратном, эти слова ему было важно услышать. Сейчас, от Андерсона. Он промолчал, счастливо улыбнувшись.       — Уже поздно, — сказал андроид, переведя взгляд на окно, глядя на иссиня-черное небо, затянутое грозовыми тучами. — Отвезешь меня в Иерихон? Посмотришь хоть на новое здание.       — И в какой момент я стал личным водителем… — задумчиво произнес Хэнк, почесав заросший подбородок.       Андерсон посмотрел на Коннора, улыбающегося и очень спокойного. За последние несколько лет, казалось, он стал привыкать к кому-то, кроме собаки. Дома его ждала холодная постель и очередной кошмар, от воспоминания о котором Хэнк тут же помрачнел. Сегодня вдруг резко не захотелось оставаться наедине с собой, в тишине. Андроид внимательно смотрел на напарника, не отводя взгляд, и снова улыбнулся – тепло. Так, как умеет только он.       — Может, останешься на ночь? — вдруг спросил Хэнк, удивившись самому себе. Он тут же отвел взгляд и прочистил горло, смутившись, и уже собирался сказать еще что-то, но робот довольно кивнул и ответил: «Хорошо, если это заставит тебя почувствовать себя чуть лучше». Андерсон молча завел мотор, незаметно улыбнувшись, и поехал в сторону дома, радуясь тому, что сегодня не останется один.

◇

      Мои мальчики,       Я безумно устала. Устала от этой жизни, устала просыпаться по утрам и осознавать, что всё, что происходит, всё меньше и меньше похоже на жизнь, принадлежащую мне. Я надеюсь, что вы оба достаточно выросли, чтобы меня понять.       Слишком невыносимо каждый раз во время твоей смены, Хэнк, брать телефон. Я боюсь однажды внять трубку и услышать, что что-то случилось. Боюсь, что в один день ты просто не вернешься домой.       Коул,       Мой любимый, самый лучший на свете мальчик. Когда-нибудь, когда ты уже станешь большим и сильным, я надеюсь, ты сможешь понять, почему я так поступила, и сможешь простить меня. Это глупый поступок. Я плохая мать. И я искренне, правда, от всего сердца сожалею, что таким отвратительным способом убегаю от проблем. Я рада, что у тебя есть такой замечательный папа, который может о тебе позаботиться. Позаботиться так, как не смогла бы о тебе позаботиться я, сколько б я ни пыталась быть хорошим родителем, твоей поддержкой и опорой. Помни, что папа – твой лучший друг, с первого твоего вздоха и до последнего его выдоха.       Я обязательно пожалею об этом. Пожалею о том, что бросила свою малютку, что вот так просто решила уйти по-английски, но помни, милый, я бесконечно сильно люблю тебя и буду любить тебя вечно. Просто я больше так не могу.       С любовью, #####