Делить с тобой сигареты приятно

      — Минхо, подожди, мне мама звонит, — Джисон дрожащими руками вытягивает телефон из кармана, пока Минхо, отлипнув от его распухших губ, переходит на щёки и острую линию подбородка, мягко зацеловывая нежную кожу.       Очки спадают с влажной переносицы, а пиджак давно лежит в углу пыльной подсобки, в которой они прячутся посреди урока, наплевав на учителей. Джисон, мутно прищуриваясь, прокашливается и принимает звонок, едва попадая по кнопке.       Из динамика слышится звонкий голос его матери, отчего Ли неприязненно морщится, спускаясь поцелуями всё ниже и даже не стараясь быть тише.       — Да, мам? Я сейчас занят, — Джисон со стуком откидывает голову на стену, пока старший вылизывает его шею, языком гладит дёргающийся кадык и вдыхает вибрации хриплого голоса. — У нас физкультура, мы бегаем, — лепечет первое, что приходит в голову, чтобы хоть как-то оправдать своё состояние. Узнала бы она, чем он занимается, наверняка бы прямо сегодня выставила все его вещи за порог двери.       Женщина что-то просит, может, зайти после школы в магазин, может, забрать письмо с почты, но Хан, честно, ни слова не может разобрать, потому что перед глазами чёртов Минхо, такой красивый, опускается на колени. Тонкими пальцами царапает ткань идеально выглаженных утром брюк, едва задевая изнывающий член. Джисон дышит чаще. Минхо хочется оставить следы на школьной форме Хана, пройтись языком по пульсирующему члену прямо через слои одежды, оставить такое мокрое пятно, чтобы все видели, что Джисон — отличник, помешанный на оценках — чёртов извращенец, трахается с другим извращенцем-троечником в подсобке школы.       Ли расстёгивает кожаный ремень и ширинку, приспускает боксеры и вытаскивает чужой член наружу. Джисон шипит, нетерпеливо толкается в чужие руки и закрывает микрофон пальцами, надеясь, что женщина в трубке ничего не слышит.       — Д-да, хорошо, мама. Я пойду, меня учитель зовёт, — нервно перебивает поток бессвязных для него слов, однако, до мозга что-то всё же доходит, и Джисон улыбается. — Я тебе перезвоню позже, — он быстро сбрасывает звонок, откидывая телефон подальше.       — Учитель? — ласкается Минхо, обхватывая влажную головку и небрежно двигая пальцами. — Бесстыдник, разговариваешь с матерью, пока мои руки в твоих трусах.       Джисон молчит, краснея и улыбаясь, втягивает воздух и молится, чтобы это не заканчивалось, а потом предлагает:       — Хочешь... — он сглатывает вязкую слюну, вжимая голову в стену от удовольствия, и переходит на шёпот, — сегодня сходить ко мне? Мама задержится на работе допоздна.       — Мне взять смазку и презервативы? — Минхо игриво кусает губы, глядя снизу вверх.       Его колени начинают болеть, но выражение лица младшего затмевает всё: и неудобства, и рассудок. Минхо не замечает, как Хан рвано кивает, и наконец поднимается, тут же цепляясь за Джисона, врезаясь в его губы своими и остервенело сминая их в попытке насытиться парнем.       Свободная рука тянется к пояснице, хватается за рубашку и прижимает Джисона ближе. Ли, прикусывая губу, смотрит вниз, на свою ладонь, что растирает по члену белёсую смазку, пропитывающую ткань трусов. Минхо жмётся ближе, трётся, подхватывает ритм тихих стонов Хана.       Так мало.       От Минхо несёт сигаретами. Джисон их терпеть не может, ведь мама запрещает курить, но охотно тянется к сухих губам напротив, вдыхает поглубже его воздух и слизывает горечь табака с языка. Самому себе признаться не может, что чертовски сильно нравится.       Хан расстёгивает ширинку Минхо, суёт пальцы под бельё и обхватывает ими твёрдую плоть. Они толкаются в ладони друг друга, грязно мажут губами щёки и подбородки. И когда целоваться сил не остаётся, Минхо шепчет:       — Ты такой красивый, Джисон, — Хан еле-еле поднимает веки, чтобы взглянуть на него перед тем, как излиться в его ладонь.       И обоих размазывает. Обильно, сильно и хорошо.

***

      Горячая вода кажется кипятком для замёрзших пальцев. По коже бегут приятные мурашки, когда Минхо опускается в ванну. Он почти стонет, ощущая, как долгожданное тепло разливается по венам. Джисон не спеша повторяет за ним, усаживаясь на дно ванны и прижимая худые ноги к груди. Пена обволакивает его острые колени, островками торчащие из-под её толщи. Вода волнами бьётся о бортики и почти выплёскиваются через край на светлый кафель, но никто не замечает этого.       Места на двоих совсем мало, но Минхо это нравится. Он улыбается, смотря на смущённого Джисона, пытающегося забрать с его стороны как можно больше пены, чтобы скрыть своё тело от чужого пытливого и изучающего взгляда. Без очков он наверняка даже не видит выражения лица Минхо.       Они, смеясь и играясь, бежали к Хану домой, падали на обледенелых тротуарах, ударялись коленками и кидали друг друга в снег. Минхо побеждал, а Джисон позволял ему поднимать себя из сугробов и скрывал улыбку за шарфом. Придя домой, замёрзший почти до костей Хан, побежал набирать ванну, чтобы согреться. Родителей дома, как и ожидалось, не было.       — А если твоя мама придёт раньше и увидит нас? — Минхо подпирает подбородок рукой и касается пальцами губ. Хочется чужих.       — Она говорила, что придёт не скоро, — Джисон ойкает, чувствуя, как под водой его ног касаются ноги Минхо. Он устремляет свой взгляд на него, щурится, но без очков видит только размытую улыбку и хитрые глаза. — А если придёт, то у нас будет время убежать в мою комнату.       — Вот так, без одежды?       — Да, — ведь её оставили в комнате.       Минхо хочет смеяться. Наслаждение царапает рёбра, а возбуждение щекочет живот. Быть застуканными в ванной матерью своего парня определённо пугает, но вместе с тем нехило будоражит.       А у Джисона колени дрожат. То ли от до сих пор не отпустившего холода, то ли от напряжения. Минхо надеется, что это от его непрерывного взгляда и мягких касаний под пеной.       Ли медленно сплетает с ним ноги, касаясь бёдер и поднимая новые волны. Трётся о чужую кожу и сжимает его колени своими. Джисон мягко отзывается, расслабляясь.       На него невозможно не смотреть. Минхо бегает взглядом по растрёпанным волосам, раскрасневшимся ушам и носу, обкусанным сухим губам, подмечая, как сильно они нуждаются в его поцелуях. Цепляет взглядом выпирающие ключицы, с которых стекают капли на худую грудь. Их хочется собрать языком, распробовать. Пальцы начинает покалывать от желания прикоснуться к распаренной и влажной коже. Хан, чувствуя чужой взгляд, дёргается и пытается прикрыться руками, но лишь открывается взору всё больше.       Минхо так часто спрашивает себя: достоин ли он быть с Джисоном? Что же он сделал в прошлой жизни, чтобы сейчас любоваться им? Чем заслужил возможность смотреть на него неприкрытого, стеснительного и такого красивого, что сводит зубы?       Джисон выглядит как чёртово искусство, а Минхо его личный вандал. С Джисона нужно писать великие картины и ваять скульптуры, к которым запрещено прикасаться, а Минхо нельзя даже подпускать к ним. Потому что он совершит преступление, прикоснётся, оставит следы. И после этого непременно захочет присвоить себе, ведь без Джисона уже не сможет.       Не может.       Минхо сглатывает, но так и не отводит взгляд, лишь просит:       — Не закрывайся, Хан-и, — голос звучит хрипло. Он прочищает горло и срывается на шёпот: — Пожалуйста.       Достоин ли он? Едва ли. Но Джисон, улыбнувшись, смотрит в ответ и правда открывается, без всяких сомнений, по одной лишь просьбе Минхо.       Хан добровольно отдаёт себя его рукам, ведь хочет этого не меньше.       Отталкиваясь от бортиков, Ли медленно привстаёт и подбирается ближе, нависая сверху. Хан несколько секунд смотрит в его глаза, но всё же осторожно скользит ниже, на очерченный торс, облизывая взглядом тазовые косточки и позорно заливаясь румянцем.       Становится тихо. Слышно лишь тяжёлое дыхание, капли, крупно разбивающиеся о плитку и лопающиеся пузыри на животе Минхо.       От него пахнет сигаретами и свежестью улицы. Его волосы насквозь пропитаны морозом, а на губах до крови трескается кожа. Ли тянет ладонь к Джисону, касается шеи и горячих ключиц, размазывая прохладную пену по кадыку. Чувствует, как Хан нервно сглатывает, улыбается и ведёт пальцами ниже.       Джисон накрывает его ладонь своей, когда старший доходит до сосков. Минхо не сдерживает улыбки, когда он поднимает взгляд. Такой же изголодавший и пьяный от одного только присутствия рядом, от одних пальцев на пульсирующей шее. Всё тело чертовски ломит от желания быть ближе к Джисону, касаться его кожи больше и яростнее.       Старший склоняется ниже, останавливаясь совсем близко к Хану, просяще втягивая его сладкие выдохи. Глядит в чужие глаза, спрашивая разрешение поцеловать и получает согласие, когда Хан сам врезается в его губы своими.       Минхо мучительно рассыпается. Джисон такой сладкий, что ноги почти не держат. На языке его молочный вкус смешивается с горьким табаком Минхо.       Ли целует нежно, почти невесомо, но Хану этого мало. Он цепляется руками за чужие влажные волосы, притягивая Минхо ещё ближе, почти роняя его на себя. Совсем не замечая плескающейся на пол воды, жаждуще вгрызается в его губы, словно обезумевший. Низ живота стягивает.       Когда Джисон тихо стонет, Минхо готов умереть, осыпаться пеплом под его ногами и вознестись. Что угодно, лишь бы слышать его голос вновь и вновь. И когда он касается горячей груди, вздымающейся от частых вдохов, и легко царапает кожу, спускаясь ниже, Хан звучит громче. Ладонь утопает в пене, ложится на плоский живот, ощущая, как тот напрягается, пока языки сплетаются.       Джисон задерживает дыхание, когда Минхо касается его тазовой косточки. Почти разочарованно вздыхает, но тут же вздрагивает, когда пальцы Ли обхватывают его член. Хан напрягает ноги, расставляя их в стороны, насколько позволяет пространство, и подавляя желание толкнуться в руку, сладко стонет. Джисон откидывает голову назад, подставляя шею под поцелуи, и шипит через зубы, когда Ли настойчиво ласкает головку. Локти съезжают с мокрых бортиков ванной. С желанием прижать Минхо к себе он не борется, захватывает его ноги своими и тянет к себе.       Места становится так мало, что у Минхо затекает всё тело от неудобства, но вид наслаждающегося Хана того стоит. Определённо.       Джисон ласкается, стонет громче, шипит и не сдерживается — толкается в ладонь рвано, отчаянно, мечтая почувствовать Минхо ещё сильнее, глубже. Мажет губами по чужим и млеет от тепла его дыхания.       Вдруг Минхо дёргается, останавливаясь и поворачиваясь к двери. Слишком напрягается, пока Джисон пытается собрать себя и мысли по кусочкам.       — Хан-и, там твоя мама пришла, — шепчет Минхо, отодвигаясь.       Джисон в недоумении распахивает глаза, и когда слышит негромкие звуки в коридоре, вскакивает, вылетая из ванны и забывая про стекающую с него воду. Старший чуть медленнее вылезает за ним, кусая губы.       — Она нас убьёт, если увидит вместе, — его голос трескается, как лёд под подошвой на ноябрьских лужах, а глаза хаотично бегают по комнате.       Минхо подходит ближе и берёт его лицо в ладони:       — Джисон, всё в порядке. Она нас не увидит, — он кивает, чтобы Джисон поверил. — Мы быстро убежим в твою комнату, чтобы она не заметила.       Джисон, шумно дыша, кивает в ответ.       — Стой, тут надо убрать.       — Это так важно сейчас? — Минхо растерянно хлопает ресницами, думая лишь о том, как бы не попасться на глаза матери Джисона. В голове не умещается мысль об уборке.       — Да, на полу следы двоих, — Ли понимает это, когда видит отпечатки их ступней и оставленные лужицы.       Джисон быстро спускает в ванной воду, берётся за первое попавшееся полотенце и размазывает всю воду по кафелю, скрывая их присутствие.       А у Минхо сердце едва не останавливается, когда он слышит позади себя стук. Джисон так и застывает с тряпкой в руках, поднимая глаза полные ужаса и паники.       — Джисон, ты там? — женский голос едва слышно за гулом собственного сердца.       Минхо на цыпочках отходит подальше от двери, боясь сдать себя даже громким дыханием. Джисон не отвечает. Стук повторяется снова.       — Да, — приходится выдавить из себя хоть что-то. После небольшой паузы он добавляет: — Душ принимал.       — Я пришла из магазина, купила продукты. Приготовишь себе ужин? Меня вызвали на работу, — голос за дверью почти мягкий, но Джисона от него потрясывает.       Как бы она отреагировала, узнав, что он не один, так ещё и с парнем?       — Хорошо, — хрипит Хан, почти закашливаясь в своём страхе.       — Вернусь нескоро.       Через несколько секунд женщина уходит. Джисон громко выдыхает и жмурится. Становится легче дышать. На негнущихся ногах он идёт к корзине для белья, кладёт в неё полотенце и моет руки. Смотрит на дрожащие пальцы и внезапно слышит тихий смех.       — Нас чуть не поймали, чего ты смеёшься? — шёпотом кричит Джисон, оборачиваясь на Минхо и недовольно отряхивая мокрые ладони.       — Видел бы ты своё лицо, Хан-и, — Хан поджимает губы, стараясь не смотреть на чужую улыбку. Знает, что улыбнётся в ответ.       — На своё бы посмотрел.       Минхо подходит ближе и приобнимает его за талию. Руки прохладные, хотя только что вылез из горячей воды.       — Мама ещё не ушла, — отворачиваясь от поцелуя, тихо говорит Хан. Он выглядит гораздо спокойнее, но губы такие же бледные.       Громкие звуки в коридоре стихают лишь спустя пару минут, когда входная дверь наконец хлопает. Оба облегчённо выдыхают.       Хан забирает с полочки запотевшие очки, пачкая их, пока надевает, и подходит к выходу. Осторожно проворачивает ручку и выглядывает наружу, опасаясь, что в доме может быть кто-нибудь ещё. И, убедившись, что всё чисто, протягивает руку Минхо. Голые и мокрые, они убегают в комнату Джисона.       — Я так испугался, — по-прежнему шёпотом произносит младший, закрывая за собой дверь.       — Так испугался, что забываешь, что до сих пор голый, — Минхо смешливым взглядом проходится по его телу, вынуждая прикрыться. Джисон недовольно цокая, подходит к одежде, лежащей на кровати, но Ли, имея другие намерения, живо скидывает свою и чужую чисто выглаженную форму с кровати на пол и падает на матрас, роняя рядом с собой охнувшего Джисона.       Хан, возмущённый неожиданным падением, переворачивается на живот и глядит на лежащего на спине Минхо, что молча смотрит в потолок.       В комнате прохладно. Джисон чувствует ноябрьский ветер из приоткрытого окна. Он проходится по горячим пальцам и животу, покрывая кожу мурашками. Но стоит взглянуть на Минхо и жар вытесняет всё остальное.       Он мягко улыбается и ложится на бок, чтобы быть ближе. Джисон наблюдает, как к его плечу тянутся тонкие пальцы. Минхо дотрагивается до кожи не так смело, как несколькими минутами ранее.       — Твои руки снова холодные. Ты мёрзнешь? Мне закрыть окно? — Джисон обеспокоенно привстаёт, ощущая ледяное прикосновение, но Минхо лишь снова роняет его рядом с собой.       — С тобой не холодно.       Джисон смотрит строго, но от сказанной фразы смущается так, что приходится прятать горящие щёки в чужой шее.       С Минхо хорошо даже молча лежать. Плевать, что голым, плевать, что в холоде. Плевать, что мама почти застукала их вместе. Когда Минхо рядом, Джисону всё остальное становится не важно.       — Я хочу продолжить, — глухо шепчет Джисон, — то, что мы начали в ванной.       Не проходит и двух секунд, как Ли подрывается и переворачивает ойкающего Джисона на спину. Так быстро, что кружится голова. Спина прижимается к прохладному покрывалу, а по бокам прогибается матрас. Минхо нависает, подминая Хана под себя и упираясь коленом меж его ног.       — А я всё ждал, когда ты предложишь, — хищная улыбка на его губах выглядит божественно.       Минхо чертовски красивый. Джисон сам себе поверить не может, что ему достался такой человек. В голове бегущей строкой пролетает желание поцеловать его. Укусить, облизать, заласкать. Сделать всё, чтобы ему было так же хорошо, как и Джисону.       Только вот Хан не знает, что Минхо почти возносится от одного его взгляда, слова или прикосновения.       Ли улыбается ещё шире и тянется за поцелуем, блуждая руками по чужому телу. Джисон отвечает в ту же секунду, льнёт ближе, самостоятельно приподнимается, словно желая слиться в одно единое.       Когда Минхо отстраняется, его шумное дыхание оседает приятной горечью на языке. Её хочется слизать. Он стягивает с носа Джисона очки, вынуждая его щуриться, и откладывает их.       — Они постоянно мешают мне целовать тебя.       Хан хихикает, пока Минхо вновь не нависает над ним. Они часто обсуждают покупку линз, но Джисон отказывается, аргументируя это тем, что ему будет неудобно в них. Хотя ему просто нравится, когда Минхо, в самые сладкие моменты поцелуев, недовольно ворчит и бережно снимает очки с него, убирая их в безопасное место.       Джисон поднимает руки и обнимает Ли за шею, притягивая к себе, снова целуя, снова нежно и горячо. Минхо напорист, надавливает большим пальцем на подбородок, вынуждая открыть рот шире, и ласкает язык своим. Джисон извивается, ощущая, как движения старшего запускают импульсы, пролетающие по всему телу и концентрирующиеся в низу живота.       Ли сжимает рукой простыню рядом с головой Джисона, задевая его горячую грудь своей и покрываясь мурашками. Спина мёрзнет от холода ноября, но Минхо греется о чужие губы. Джисон горит огнём, самым настоящем и распаляется сильнее. Снова и снова приподнимается и проезжается своим пахом по чужому. Трётся и ласкается, моля о большем. Гладит шею Ли и царапает, цепляет волосы и оттягивает. В поцелуе не отстаёт, зализывая заживающие трещинки на коже. Джисон боясь, что они, металлические на вкус, могут лопнуть, ласкает губы нежнее, старательно.       Минхо спускается языком на шею, лижет пульсирующие венки и слегка прикусывает солоноватую кожу над ключицей, ведя ладонью ниже и чувствуя мурашки на нежной коже.       Хан задыхается.       Странно. Минхо всегда казался таким холодным, но Джисона бросает в жар даже от его ледяных пальцев, которыми он касается рёбер.       Старший спускается всё ниже, сминает мягкую талию, пока Джисон в очередной раз оттягивает волосы, а в следующую секунду снова притягивает к себе. Такой непостоянный. Пальцы Ли доходят до бёдер, царапают и оставляют пятнистую красноту, на которой хочется оставить свой взгляд, но его привлекает только закрытые в блаженстве глаза напротив и тёмные брови, хмурящиеся от наслаждения.       Минхо слепо находит чужой полувставший член, обхватывая его ладонью. Джисон рвано дышит, вцепившись ногтями в чужие плечи. А Ли не останавливается. Надавливает пальцем на головку, размазывает капли смазки и проезжается по всей длине.       Хочется гладить Джисона, целовать, ласкать. Заставить просить большего, а Джисон бы стал.       Хан открывает рот в немом стоне, но звука не издаёт, лишь мелко дрожит и льнёт к ласкающим его рукам, млеет, когда старший путается с ним языком, и требует больше. Он походит на двинутого, зависимого, когда, терпя ласки, схожие с издевательствами, приподнимается над кроватью и вслепую толкается бёдрами в ладонь, лишь бы касаться Минхо.       Ли бы посмеялся над ним, сказал бы что-нибудь не обидное, но колкое, однако как только он отрывается от молочных губ, его охватывает настолько дикий восторг от Джисона, красного, вспотевшего и податливого, что он готов завыть. Хан смотрит в ответ. В его глазах похоть, желание и любовь.       Старший совершает ещё несколько движений, обводит головку пальцами и оставляет Джисона на полминуты одного, чтобы сбегать к рюкзаку, лежащему у самой двери в комнату, и достать из него два презерватива и смазку, пока Хан в это время попытается отдышаться.       У Джисона бешено колотится сердце, когда под ползущим к нему Минхо прогибается кровать. Джисон сгибает ноги в коленях и расставляет по разные стороны, наблюдая, как Минхо, уже возбуждённый, с тяжёлым дыханием раскатывает один презерватив на пальцы, смачивает их смазкой и приставляет к его анусу. Смазка прохладная, отчего Хан невольно сжимается, но, получив нежный взгляд сверху, вновь расслабляется.       Пальцы Минхо, аккуратно входящие, ещё холоднее. Джисон от них слабо напрягается, задерживая дыхание и кусая губы. Подготовка происходит недолго. Минхо, размеренно толкаясь внутрь, даёт Хану время привыкнуть, лаская член и мягко зацеловывая колени.       Когда Джисон оказывается достаточно растянут и изведён, Минхо наконец выкидывает использованный презерватив и открывает новый, раскатывая по своему члену и добавляя смазку. Он наклоняется ближе к Хану, который тут же обнимает его ногами, не оставляя между ними места, и, мокро целуя ждущие губы, осторожно входит. В голове стремительно мутнеет. Джисон глухо стонет в его рот, выгибаясь всем телом.       Минхо даёт время привыкнуть уже к своему размеру.       — Сейчас будет полегче, Сон-и, — шепчет Минхо, обхватывая чужое лицо ладонями, касаясь губами прикрытых век с дрожащими ресницами и невесомо убирая мешающие волосы за уши.       Джисон мелко кивает. Проходит немного времени прежде, чем он показывает, что можно двигаться.       И старший двигается. Медленно, входя неглубоко, потому что Джисон до сих пор жмурится. Зацеловывает ему ключицы, сжимает бока и гладит лицо. А когда чувствует, как Хан подмахивает тазом в такт его движениям, ускоряется. Входит на всю длину, заполняя комнату влажными звуками и громким тяжёлым дыханием их двоих.       Джисон не стонет. Только закатывает глаза, открывает рот и запрокидывает голову, нещадно царапая простыни, потому что спину и плечи Минхо ему жалко. Толкается навстречу, прижимает ногами ближе и выгибается, прислоняясь своей грудью к чужой, и вовсе не понимает, что этим медленно и верно убивает старшего, распаляя его больше, почти вынуждая стать зависимым.       Джисон безмолвный и молочный. Его губы сладкие, словно патока, а волосы мягкие — пальцы гладят облака. В темноте комнаты его лицо, искажённое наслаждением, походит на мираж, на грёбанную картину. Джисон скульптурный.       А Джисону невыносимо жарко и катастрофически мало.       Они тонут в подушках, мнут простыни и, кажется, путаются в одеяле.       Минхо размазывает Джисона по матрасу, вбивает его своим телом, трётся влажным торсом о его и мажет губами по подбородку. Грязно и невыносимо.       Стоны — редкость для Джисона, поэтому, когда Минхо протискивает руку к животу и обхватывает чужой твёрдый член, Джисон, поддаваясь навстречу, гортанно стонет, от Минхо не остаётся ничего, кроме пепла его любимых сигарет.       Хочется шептать, плакать, кричать и выть. Хочется рассказывать о своей любви всем подряд и лелеять её. Минхо так чертовски сильно любит Джисона. Он ловит его стоны, пропускает через себя и жмурится, утыкаясь в горячую шею.       Когда оба чувствуют, что уже на пределе, Минхо ускоряется, размашисто толкаясь в Хана, и громко дышит. Он чувствует чужие руки в своих волосах и на теле. Джисон сжимает его, ласкается, нежится и просит больше.       Ему мало.       И достаточно становится только тогда, когда всё тело пронзает волна наслаждения, принося удовольствие каждой клетке тела. Джисон, насаживаясь сильнее, кончает, излившись в чужую ладонь. Заглушить стон не успевает, поэтому следом за ним кончает и Минхо, обессиленно падая сверху. Шумное дыхание заполняет комнату.       — Минхо, я тебя люблю, — через пару минут шепчет Джисон с прикрытыми глазами.       Ли сладко улыбается и отвечает поцелуем, вкладывая в него всю любовь, что чувствует. А затем на ухо шепчет то же самое.

***

      — Я покурю? — спрашивает Минхо, когда от оргазма остаётся только дрожь в холодных пальцах.       — Только открой окно.       Минхо встаёт с кровати, медленно бредёт к рюкзаку, совсем не скрывая свою наготу, и достаёт из заднего кармана пачку сигарет и зажигалку. Вытягивает одну, суёт в губы и хочет сесть на подоконник, но, подумав пару секунд, возвращается, чтобы надеть хотя бы брюки. Джисон, смеясь, наблюдает, как он натягивает сначала боксёры, почти падая, ведь в ногах по-прежнему слабо, а затем и штаны. Минхо улыбается.       Он забирается на широкий подоконник с ногами и широко раскрывает окно, впуская снегопад внутрь комнаты, который едва ли достигает поверхности. По коже пробирается холод и Минхо ёжится, покрываясь мурашками, но одеваться не собирается. Джисон, укутавшись в одеяло, замечает, что ремень на его брюках так и остаётся расстёгнутым.       Минхо подносит горящую зажигалку к сигарете, ждёт пока она разожжётся и вдыхает серый дым, задерживая в лёгких. В теле становится хорошо. Голова совсем опустошается. В ней остаётся только румяный Джисон, сладко лежащий на кровати и смотрящий на него в ответ. Его ничто не может выбросить из мыслей. Ни сигареты, ни сам Минхо.       — Иди сюда, — Ли слабо стучит по подоконнику, приглашая сесть рядом.       — От меня будет пахнуть сигаретами, — но всё равно встаёт, захватывает с собой одеяло и босо топает к окну.       — Не будет. Запах успеет выветриться до того, как твоя мама придёт.       Джисон слабо в это верит, но всё же запрыгивает на поверхность и садится меж раздвинутых ног Минхо, наклоняясь спиной на его прохладную грудь, делясь теплом и накрывая обоих одеялом. Ли в ответ свободной рукой обнимает его и прижимает ближе к себе, кладя голову на плечо.       В комнате становится совсем темно, лишь свет от уличных фонарей освещает их лица. Джисон глядит на крупные слипшиеся снежинки, превращающиеся в маленькие капли, разбиваясь о его горячую кожу. Некоторые из них таят от дыхания и дыма сигареты.       — Совсем скоро Новый год, — мечтательно вздыхает Хан. — Придёшь ко мне? Мама с папой, наверное, снова будут на работе, — грустно вздыхает он. Родители вновь выберут не его в любимый праздник, а работу. Однако радость от возможности провести время с Минхо затмевает любую грусть.       — Конечно. Можем вместе приготовить печенье и что-нибудь ещё, — Минхо выдыхает дым в окно, стараясь не дышать на волосы Джисона, но всё же задевает их, когда Хан в его руках разворачивается и садится на колени перед ним. Без его спины снова становится холодно, но выражение счастья на лице напротив греет изнутри.       — Правда? — Хан безудержно подпрыгивает на месте, словно маленький кролик, и улыбается. Минхо кивает, заражаясь чужой улыбкой. — А погуляем? Посмотрим на салюты? — Минхо два раза кивает, и Джисон жмурится, откидывая голову и смеясь.       Джисон потрясный. Минхо в ужасе от того, насколько любит его. Готов на всё, чтобы сидеть рядом с ним и смотреть, как он смеётся. Готов научиться готовить, чтобы провести Новый год вместе. Готов бросить курить, если Джисон только скажет, и начать учиться, если ему захочется.       Всё, что угодно, чтобы стать лучше для него.       Холода в его присутствии не существует.       Хан прекращает смеяться. Смотрит только, не сумев убрать улыбку с лица, и выглядит таким счастливым.       Минхо оставляет в сухих губах сигарету, затягиваясь, и притягивает Джисона ближе к себе. А Джисон, воспользовавшись этим, приближается к чужому лицу и, задев пальцами пухлые губы, забирает из них сигарету. Минхо покрывается мурашками от его касания.       Хан выкидывает окурок в окно, в летящий с неба снег, и настойчиво прижимается своими губами к чужим, чувствуя на них улыбку.       Минхо, кажется, ещё раз влюбился, какой раз и не скажет — со счёта сбился. В груди что-то сжимается, растекаясь по сосудам. Хочется сказать Джисону столько всего, прошептать, прокричать, простонать, как угодно. Хочется касаться его, обнимать, прижимать к себе. Любить.       И, когда поцелуй прекращается, Минхо безмолвно открывает рот, но слов не находит.       Джисон видит это в его глазах, ведь чувствует то же самое. Хочет сказать, но тоже молчит. Понимает, что не существует ещё таких слов, способных описать всё, что чувствует.       Вместо этого лишь ещё раз целует, передавая своё безмолвие губами, и получает такое же в ответ, проваливаясь в него всё глубже.       Джисон будет смеяться просто так и будет учиться готовить вместе с Минхо, чтобы провести любимый праздник с ним. И ни за что не скажет ему бросить курить и начать учиться лучше, потому что это не важно.       Ведь Минхо уже самый лучший для него.