Шестая сигарета

За окнами разливается алый летний закат. Последние лучи солнца светят прямо в глаза, и Гин жмурится, пока прикуривает очередную сигарету. Несмотря на красивое небо, вид из окон общежития не очень: из-за соседних многоэтажек свободное пространство кажется совсем-совсем маленьким, а по нему с шумом и пылью катается асфальтоукладчик. Похоже на подземелье с боссом из какой-нибудь игры. Но даже частички пыли в воздухе, которые обязательно осядут на мебель и вынудят хозяина комнаты снова проводить уборку, не могут испортить настроение девушки. Настроение... немного даже романтическое; но было бы лучше, если б Тачихара не ныл под ухом об ужасном преподе по математике. – Может, хватит уже курить? Это какая по счету, пятая? – Мичизу отмахивается от дыма, которым Гин его обдула, и недовольно морщится. У них был уговор на пять сигарет. – Четвёртая, – лукавит Акутагава, даже не смотря на своего собеседника. – Ну нет, хоть интегралы я не понимаю, до пяти считать умею! Заканчивай, мне лишние проблемы не нужны. Комендант и так уже ходит ко мне чаще, чем к себе домой, вынюхивает вечно. Гин закатывает глаза и тушит последнюю сигарету о пепельницу. Создавать Тачихаре лишние проблемы и правда не хочется, потому и уговорились на пять сигарет. Парень-третьекурсник опять начинает уныло бубнить формулы – конечно, до летней сессии полторы недели осталось, – а Гин, только закончившая первый курс без особого напряжения, высовывается в окно по грудь. Второй этаж, а прямо внизу – входная дверь и табличка "Мужское общежитие N-ного университета". И как она сюда попала, спрашивается? О, это забавная история, которая повторяется из раза в раз. Вахтерша на входе постоянно одаривает её подозрительными взглядами, но до сих пор считает "патлатым пацаном", а ей и в радость. Должна ведь быть хоть какая-то польза от её острых скул и тонких губ. Хотя какая разница, парня или девушку приводит Тачихара к себе в комнату? Эта конспирация довольно глупая, зато позволяет им сидеть здесь сколько угодно, даже если это "сколько угодно" заканчивается за десять минут до комендантского часа и закрытия дверей. Снова хочется закурить, особенно после мысли о том, что ближайшие два дня будет никак нельзя: мотаться на другой конец города из своей квартиры в общежитие к Мичизу будет пустой тратой денег, а дома... А дома братец, который от таких её пристрастий и умереть случайно может. Впрочем, если не от сигарет, то от разбитого сердца это когда-нибудь случится (влюбленный дурак), но думать об этом Гин совсем не хочется. Лучше уж о вещах более насущных. Ей ещё идти в свою квартиру пешком, выветривать табачный флëр, чтобы Рю не злился. А Тачихара останется страдать над математикой... Жаль его, конечно. Девушка разваливается на его кровати, закидывая руки за голову. – И чего ты именно ко мне постоянно курить ходишь... – неожиданно подаёт голос парень, отвлекшись от конспектов. – Ты же знаешь, я у Хигучи была, там вся общага сбежалась уже на звук зажигалки, – она усмехается, отводя взгляд от побелённого потолка с парочкой трещин. – А одной – никак? – А я, может, с тобой побыть хочу, не думал? Девушка смущённо жмурится, чувствуя, как кончики ушей и носа покалывает от неловкости. Мичизу, на удивление, тоже тушуется и снова утыкается носом в свои бумажки. Спустя пару минут неловкого молчания Гин нарушает тишину, подойдя к другу со спины и приставив к его рту сигарету из своей пачки. – Вот. Тебе тоже расслабляться надо. Он смотрит на неё недоверчиво, но сигарету из рук всё-таки принимает и послушно чиркает зажигалкой. Потом подходит к окну и выдыхает прямо навстречу угасающему закату. Девушка резко появляется рядом, пристально смотрит ему в глаза и ждёт, пока он снова затянется. Мичизу не понимает, что происходит, но когда он уже собирается выдохнуть снова, Гин вдруг преграждает дыму путь поцелуем. Она что, серьёзно целует его прямо сейчас? То есть… Серьёзно?! Между ними много дыма, кажется, что он везде, ещё чуть-чуть – и он закашляется; но это не мешает осознать, что губы у Акутагавы очень мягкие и, вообще-то, он совсем не против её действий. Хотя поцелуй и выходит немного грубым и удушающим, ему слишком понравилось. Но всё-таки есть одна проблема… – Гин! – отстраняясь, он смотрит на неё так, будто она только что совершила смертный грех, краснеет и прикрывает рот ладонью. – Ты что сделала... С моим... Первым поцелуем? Да не смейся ты, эй! А Гин сгибается пополам от смеха: то ли она слишком смутилась от своих же действий, то ли её правда так рассмешили слова Тачихары. – Тебе лет-то сколько? И это... Первый? Я всё испортила тебе, извини! – она всё ещё смеётся, а когда, наконец, прекращает и поднимает голову, её щеки краснеют ярче заката. Она вдруг становится серьёзнее, – Вообще-то... И мой первый тоже. Асфальтоукладчик тарахтит совсем не романтично. – Скажи, тебе ведь не просто еще никотина захотелось, а? – он поворачивается к окну спиной и смотрит на неё внимательно-внимательно. А потом протягивает свою зажжённую сигарету. – Можешь докурить. За ещё один поцелуй. Гин полыхает и внутри сопротивляется, но сигарету берёт.