О драконах и цветах

      Они бегут вперед, не разбирая дороги, не преследуя какую-то цель, удерживая друг друга за руку. И это прекрасная ночь. Глаза Ханы блестят переливами звезд, дыхание запыхавшееся, а щеки румяные. Шиничиро тянется рукой поправить выбившиеся локоны из прически, что спадают ей на глаза. Удивительно, как легко ее в этот раз было уговорить на совместную попойку. Обычно трезвенница Ватабэ категорично отказывается от любого спиртного, придвинутого в ее сторону, но не в этот раз. Может быть, причиной этому стало спонтанное желание повеселиться, а может и два неудавшихся свидания, что должны были скрасить этот вечер им обоим, но так не кстати были сорваны. Около двух часов назад вдохновленный Шиничиро, прихорашивающийся перед зеркалом, получил довольно емкое сообщение от Нанако:       “Сегодня не выйдет, младший брат заболел, останусь с ним”.       Поникший, с порушившимися планами на вечер, поникшим взглядом и залитыми тонной лака волосами, в пиджаке, он сидел на диване, глухо заливая в себя последнюю банку пива. В магазин идти не хотелось, а в холодильнике осталась только газировка Ватабэ — такое он пить не станет, даже если дома воды не найдется. Слишком приторно. На языке останется вкус сахара еще на неделю точно. Мелодия звонка нарушает тишину, и Сано, встрепенувшись, с надеждой вглядывается в инициалы, но нет, это была всего лишь Хана. Помяни черта.       — Ты даже представить не можешь, что собирался сделать этот придурок, – не размениваясь на приветствия, шумно пыхтит в трубку подруга, – У тебя дома есть кто?       — Кроме меня, здесь только мое одиночество.       — Тогда открывай.       Шиничиро прижимает телефон плечом к уху и открывает створку гаража – напротив стоит растрепанная Ватабэ. Убирает телефон в карман и недоуменно оглядывает Хану с головы до ног. Выкрашенные в блонд волосы взъерошены, лямка сарафана спала с плеча, а кофта повязана на талии. Секунду, это что, макияж?       — Ты чего здесь забыла?       — Ты разве не в кино?       Они синхронно начинают и также синхронно затыкаются. Хана поджимает губы, качая головой. Шиничиро широким жестом приглашает ее внутрь, опуская за ней створку. Блондинка проходит в центр комнаты, оглядывая две одинокие и уже опустевшие банки пива, круто поворачивается к нему, делая разворот на пятках, и в глазах ее горит интерес. После пожалуется ему на неудавшееся свидание, сейчас куда важнее узнать, почему он здесь, а не на свидании с его “чудесной Нанакой”, о котором он говорил всю последнюю неделю:       — Ну, я жду, – и Шиничиро кажется, будто вместо подруги он видит ехидну, – Как свидание прошло?       Он трагично молчит еще несколько секунд и без лишних слов протягивает ей экран телефона с проклятой смс, которое разрушило его розовые фантазии.       — Да, тяжелый случай, – с видом знатока кивает подруга, а после переводит заинтересованный взгляд на него самого. Бегло скользит им по линии плеч, скрытых плотной тканью пиджака, по зализанным волосам и, нет, да вы шутите, принюхивается, хитро щуря глаза и пытаясь подавить улыбку:       — Одеколон?       — Заткнись, – он запрокидывает голову назад, прижимая ладони к лицу, обреченно вздыхая.       — Такой старательный мальчик, – Ватабэ журит его в своей игривой манере и беззлобно продолжает, – она просто сучка, раз оставила тебя такого одного.       — Не говори так, Нанако хорошая, просто не смогла сегодня, – на этой фразе глаза блондинки закатываются, и она еле сдерживается, чтобы не фыркнуть ему в лицо: “как и во все прошлые разы”.       — Да-да, как скажешь, – девушка тянет руку в сторону пустых банок, проверяя их на наличие остатков пива и не находит таковых. Шиничиро с интересом и скептицизмом прослеживает за ее движением.       — Ты же не пьешь, – утверждает, не спрашивает.       — Грехом было бы не выпить с таким красавчиком сегодня, – легко пожимает плечами, будто ее желание напиться – нечто само собой разумеющееся. В глазах Ханы сквозит задумчивость, Шиничиро не упускает это из виду, решая для себя, что обязательно расспросит ее обо всем, но чуть позже. А пока он подхватывает кошелек со стола, закидывает пустые банки в пакет и, натянув кеды, ждет ее выхода. На вопросительный взгляд светлых глаз, он лишь открывает выход из гаража и бросает из-за плеча:       — Нам же нужно в магазин. Или ты все же решила согрешить? – в его тоне чувствуется шутливая кокетливость, и Ватабэ сразу же спешит за ним, весело усмехаясь. Кажется, этот вечер еще не совсем потерян?       И вот они здесь, сидят на набережной, пьяные и счастливые. Ватабэ, раскинув руки в стороны, завалилась на спину, довольно жмурясь от ощущения того, как мягкая трава щекочет оголенные участки спины и шеи. Шиничиро слабо толкает ее в бок, привлекая к себе внимание, но Хана лишь мычит, не открывая глаз, и вслепую хватает его ладонью за щеку, потянув ее в сторону.       Ну что за девчонка.       Сано вновь обхватывает ледяные пальцы своей теплой ладонью и отводит руку в сторону. Она всегда была такой. Сумасбродная, любящая тактильный контакт, бесконечно шумная и легкая на подъем. Он уже и представить себе не может какого это: жить без нее под боком. Ватабэ пустила корни глубоко, плотно засела в его сердце, потеснив Драконов и даже младших; она нагло ворвалась в его жизнь, светясь так ярко, что затмила собой солнце и звезды.       — Так что там твоя девчонка? – блондинка склоняет голову к плечу и смотрит на него исподлобья скучающим взглядом. Выбившаяся прядь волос сползла ей на глаза, и Хана совершает несколько безуспешных попыток сдуть ее с лица. Сдавшись окончательно, она поправляет волосы рукой и вновь смотрит на него. Сумерки молоком охватывают небо – еще не темно, но уже и не светло. Становится прохладно.       — Мне кажется, что я люблю ее, но… – Шиничиро переводит взгляд с набережной на подругу и встречается с ее легким прищуром, – Наверное, она тоже меня отошьет? Я не знаю.       — Шин, ты любишь каждую, кто общается с тобой больше двадцати минут.       — Но ведь тебя я не люблю!       — Спасибо, – насупившись, она дуется, возмущенно отворачиваясь от него. Немного погодя, тянется рукой к пакету с пивом, что лежит по другую сторону парня, почти укладываясь грудью ему на колени, и победно улыбается, стоит ей выцепить запечатанную банку. Шиничиро задыхается, забывая о том, что собирался ей ответить, и замирает на месте с открытым ртом.       — Я не это имел ввиду, – спустя минуту найдя в себе силы и мужество, продолжает он, – Это было бы странно. Ты и я. То есть, я знаю, что не нравлюсь тебе, у тебя же другой типаж.       — Да, было бы странно, – Хана тушуется под его взглядом и жует нижнюю губу, смотря куда угодно, но только не на друга. На задней стороне век Сано отпечатывается образ белых зубов, прикусивших полную мякоть.       Ее губы были созданы для поцелуев.       Эта мысль мелькает в голове и кажется такой естественной. В последнее время слишком часто он думает о ее губах. Темноволосый ежится и замечает, как подрагивают руки Ватабэ. Она обнимает себя за колени, подтянув их к груди, и все еще поникшим взглядом смотрит на потемневшую гладь воды. Ее тихий голос разрезает тишину, повисшую между ними:       — И ты даже никогда не думал, что мы могли бы…       Договорить она не успевает. Рот опаляет чужое дыхание, и, кажется, ее сердце замирает, стоит ему прикоснуться к ней своими губами. Он мягко притирается к ней ближе, сдвигаясь на траве. Скользит кончиками пальцев по оголенному плечу несмело, будто боится, что и сейчас ему разобьют сердце, как и все те, кому он когда-либо признавался в своих чувствах и предлагал начать отношения. Шиничиро обнимает ее за шею, зарываясь рукой в затылок, пропуская сквозь пальцы пряди светлых волос. Хана отстраняется резко, в ее глазах испуг, руки упираются в его плечи, удерживая дистанцию между ними. Пытается подобрать слова, он видит это по ее глазам, но не может выдать и звука. На ее судорожный вздох он отвечает кривой усмешкой, что сквозит горечью.       Да, разбили. В двадцать первый раз.       Он хочет уйти. Лишь зря пошел на поводу секундного желания. Рука, сжимающая ее затылок, безвольно спадает, и Шиничиро подается назад, но его тут же притягивают обратно. Хана впивается в его рот с остервенением, неловко стучась зубами, стискивая его щеки в своих ладонях – держит так крепко и целует так сладко, что у него голова идет кругом. Шиничиро жмурится, отвечая на ее поцелуй с лаской, нежностью на жадность. Пальцы вновь путаются в длинных волосах, а свободной рукой он обнимает ее за талию, прижимая ближе к себе. И они совершенно не замечают, как на небе загораются первые звезды.