Та, что смотрит из пруда

Запах горелого мяса и пороха настойчиво раздражает рецепторы носа. Князев с трудом открывает глаза, но перед собой видит только пелену белого дыма. Он настолько густой, что не видно собственных ног, а предметы, расположенные дальше метра, вообще кажутся несуществующими. Бок саднит, Андрей рефлекторно зажимает его рукой. С хриплым стоном он все-таки встает на ноги, держась за острые камни пещеры. Рана не дает нормально разогнуться, собственная голова кажется неестественно тяжелой. Ради сохранения хотя бы физического равновесия (о душевном тут говорить неуместно) приходится шататься. Кровь в ушах шумит до невозможного громко. На пригорке он останавливается. Тут спокойнее: дыма уже не так много, посветлее. Хотелось аккуратно присесть на землю, чтобы отдышаться, но получается только неуклюже упасть на коленки. — Горшок! Ему вторит глухое эхо, но сам Миша не отзывается. По спине мурашками ползет противный страх. Миша не мог его бросить. Не мог. Или… — Горшок! Голос срывается на хрип. Страх, кажется, становится ощутимым. Он липкий, пахнет кислым железом и облизывает фаланги пальцев. Князь опускает голову и видит, как по пальцам течет кровь. Надо что-то делать. Желание жить заставляет подняться и мелкими шагами двигаться. Куда угодно, лишь бы подальше от этого проклятого места. Инстинкт самосохранения кричит, что нужно бежать и прятаться. Андрей послушно сворачивает в глубь леса, приваливаясь то к одному, то к другому стволу дерева. От голода и потери крови начинает мутить, Андрей идет в разы медленнее, останавливаясь почти у каждой сосны. А если учесть, что они тут понатыканы как кресты на деревенском кладбище, выходит неутешительная картина. В голове уже настойчиво мелькает малодушная мысль: пусть Миша вообще не приходит. Пусть он упадет в обморок от усталости, пусть его съест какой-нибудь медведь (от этой мысли в горле встает ком) или волк (тоже не самый дорогой вариант). Всё что угодно, только не эти мучения. Впереди мелькает что-то блестящее, но взгляд настолько помутнел, что не удается даже приблизительно угадать что это. Блеклая надежда — он вышел на деревню и там ему помогут — безбожно разлетается об реальность: это лесное озеро. Князев ковыляет быстрее и падает на илистый берег прямо у кромки. Он жадно глотает холодную воду, ощущая небольшое облегчение от какого-никакого наполнения желудка. Страх притупляется, Андрей позволяет себе упасть на землю и закрыть глаза. В боку всё ещё ноет. Приходится снова сесть. Дрожащей рукой Князь отлепляет пропитанную кровью рубаху от раны и брезгливо смотрит на нее. Любопытство берет верх, он осторожно трогает ее пальцем и тут же с шипением отдергивает руку. В момент показалось, что кто-то прошелся по ране чем-то горячим. Закатав рубашку до ребер и прижав подбородком ее край, Князь зачерпывает студеную воду и по капле промывает рану. На седьмой подход боль настолько приелась, что уже не скручивала тело. Он оттирает кровь от неповрежденной кожи и закрывает от своих глаз это безобразие. Андрей моет руки и прикладывает их к горячему лбу и прислушивается к себе и обстановке вокруг. Боль не утихла, но стало как-то спокойнее. В лесу тихо, не слышно ни звериного воя, ни чьих-то шагов, ни беспокойного шума крон. — Эй, путник, у тебя всё в порядке? Князев от неожиданности соскальзывает локтями с колен и неловко шлепается на землю. Слышится девичий смех. — Да не пугайся ты так! На свой страх и риск Андрей открывает сначала один глаз, а потом другой. Перед ним в воде, наматывая на палец локон мокрых темных волос, лежит русалка. В её глазах искрами светится что-то волшебное, Князь даже подползает ближе, чтобы разглядеть, но русалка звонко смеется и, махнув изумрудным хвостом, отплывает дальше. Она разворачивается на спину, чешуйки на хвосте сверкают и переливаются синим, волосы плавно качаются на волнах, а обнаженная грудь вздымается от мерного дыхания. Андрей терпеливо ждет, когда она вернется и ляжет на прежнее место. — У тебя большая рана, её надо срочно чем-то обработать. — Но чем, тут кругом лес! — Видишь мох белый? Русалка показывает пальцем куда-то за него, приходится развернуться. Андрей, пошатываясь, идет в направлении, показанном ей, и срывает сухие веточки. — А теперь приложи его к ране и замотай. Князь задирает рубаху, прикладывает мох к рваным краям и судорожно выдыхает. — Давай я сама? Она манит его рукой, и Андрей покорно садится на берег перед ней. В руках русалки откуда-то берется длинный кусок ткани, которым она бережно перетягивает его талию. Князь не знает, что завораживает больше: ловкие движения пальцев или колыхание груди прямо перед ним. — Что ты здесь делаешь? Никогда не поверю, что такой самородок отправился прощаться с жизнью в лес. Почему-то Князева не настораживает такое обращение. Да и вообще, мало ли как она поняла, что он художник. По нему сразу видно, творческая личность, все дела. Без зазрения совести он выкладывает ей всё: и про принцессу, и про Мишу, и про мечту. Русалка слушает, продолжая крутить на тонких пальцах кудри. Не просто слушает, кивает, задает вопросы, искренне переживает. Андрея в конец развозит, он уже не видит границ и, кажется, лезет не туда, куда нужно. Буквально распахивает дверь в душу и выстилает красную ковровую дорожку. — Ты правильно сделал, что ушел от него. — русалка соблазнительно ведет по его ноге пальцем. — Он только задерживает тебя. Только из-за него ты попадаешь в истории. А попадать тебе в них не надо, ты должен их создавать. А для этого что нужно? — Фантазия? — предполагает Андрей. — Глупенький, — она опять смеется. — Муза! Хочешь, я буду твоей музой? Князев сам не замечает, как с каждым словом наклоняется всё ближе и ближе к ней. Русалка обхватывает бледными, словно воск, холодными пальцами его горячие щеки и смотрит в глаза. — Оставайся со мной… К горлу подкатывает ком, Андрей сглатывает и судорожно кивает. Наверное, это именно то, что ему надо. И незачем идти за принцессой, рисковать жизнью. Да это не он ввязался в авантюру со спасением, а Миша! А он, как и подобает настоящему творцу, выбирает Музу. Холодная вода обжигает кожу лица, шеи, груди, заставляет легкие судорожно скукожиться где-то внутри. Будто сквозь стену слышится знакомый голос, а руки русалки куда-то пропадают. Мир со звуками, запахами и холодом входит в его воображаемый мирок, пинком отворяя дверь. — Ты идиот? Ты на кой к русалке полез?! Совсем что ли, е-мое! По лицу прилетает звонкая пощечина. Князева бесцеремонно трясут, не удивительно, что разочарование от рухнувшего счастья с русалкой быстро сменяется злостью. — Ты чего на меня-то орешь! Бросил меня, а теперь орет! В глазах Андрея он сам выглядит очень устрашающе, хотя на деле весь крик был сплошным визгливым хрипом. — Я спас и еще и виноват остался! Спасибо тебе, Князь! Только попробуй еще раз попросить меня о помощи! — Да если бы не ты, этого всего бы не было! Кто тебя просил лезть? — Знаешь что… Миша с силой сжимает челюсть, наверное, пытается сдержать поток мата. Андрей смотрит на него сквозь стекающие по лицу капли и ждет. Горшок раздраженно дергает рукой и уходит в глубь леса. Андрей не знает, сколько он пролежал на противном иле, но всё, что находилось под промокшей одеждой изрядно замерзло и дрожало. Прямо над ухом раздался хруст веток и чей-то тяжелый вздох. — Миша? — Я, я, кто ж ещё? Горшенев разводит костер и подходит к нему. — Сидеть можешь? Андрей кивает и чувствует, как чужие руки подминают одежду и пытаются поставить его тело в положение, из которого он не упадет. Тепло размаривает, Князев приваливается к плечу Миши. — Почему ты ушел? Андрей выныривает из полусонного состояния и пытается сфокусировать взгляд. — Я думал, ты уже ушел. — Выходит, мы оба ушли друг от друга? Князь кивает и зевает. — У дураков, говорят, мысли одинаковые. Последнее, что удается поймать в сознании, это руки, которые прижимают его к себе ближе, то ли в знак примирения, то ли просто так, чтобы он при первой возможности не сложился гармошкой.