Прожги моё сердце

- Тихо, тихо, неужели так больно?... Не дергайся сильно – ты ведь не хочешь, чтобы я случайно поранил тебя? Кэйа с шипением стиснул зубы, сминая руками простыни и вырывая их из деревянных креплений. Дыхание рваным вихрем выплескивалось из груди, то и дело превращаясь в тихий стон, после которого негромкий голос продолжал: - Хочешь, еще одну? Я так хочу курить, ты и представить себе не можешь. Каждой клеточкой тела хочу, чтобы этот яд впитался в меня. Я выкурю целую пачку, две, три, а может и больше… В темноте хрустнула спичка, и крошечный хвостик пламени затрепыхался в чужой руке. Огонь расцвел, сползая вниз по деревянной шпажке, а затем алеющим угольком перекинулся на заботливо подставленную сигарету. Пара движений взад-вперед, и яркая искорка умирает, оставляя распластанное на кровати тело во власти ухмыляющегося голоса. - Чего ты хочешь? – Кэйа снова дернулся, когда огненная бабочка потухла, ударившись о его спину. На коже алело несколько темно-красных пятен. - По-моему, это ты пришел о чем-то меня просить… Альберих почувствовал резкий рывок и чужое дыхание на своем ухе. Пальцы осторожно провели по шее, легонько погладили скулу и повернули голову так, что один взгляд встретился с другим. Посреди заснеженного пустыря вспыхнул пожар, уничтожая ледяные деревья и превращая поле в адово пепелище. - Тебе больно? На лице Дилюка прорезалась едва заметная улыбка. Еще одна спичка переломилась, поджигая скрученный табак и заполняя воздух тесной комнаты дымом. - Я не понимаю, зачем ты… - Кэйа неосознанно вздрогнул от звука вспыхнувшей искры и попытался встать, но тяжелая рука навалилась на него сверху, и Дилюк прорычал куда-то в шею: - Ты не можешь уйти. Разве ты не готов был целую вечность молить меня о прощении? Сигарета вонзилась в кожу, как меч, и Капитан снова застонал от боли, зарываясь лицом глубже в простыни. - Ты клялся мне, помнишь? Глубокий вдох, и сигаретный дым мягко обнял измученную спину. - Ты предал меня… Когда мы скрестили мечи, и я готов был возненавидеть тебя, убить и сам умереть, это ты помнишь?! Ты предал мое доверие, мое и моего отца. Я выпустил на тебя Феникса. Но в ту секунду в тебе что-то переменилось; ты стал стоить чего-то… Помнишь ли ты это, Альберих? Дилюк осторожно положил ладонь на израненную спину и мягко поводил то в одну сторону, то в другу, рассыпая по телу болезненные мурашки. Затем оставил ее на лопатках и что есть силы натянул кожу, от чего Кэйа невольно вскрикнул в полную силу. - Когда Ордо Фавониус приказали тебе разыскать Полуночного Героя… К кому ты пошел в первую очередь, братец? Я знал этот мерзкий взгляд, прекрасно знал и все равно поверил тебе… - Ты не так все… - Кэйа зашипел, когда пальцы с зажатым в них горящим окурком прочертили длинную полосу от копчика до самой шеи. Пепельный след напоминал тень от рубца шрама. - Правильно ли я понял? Ты пришел ко мне в ту ночь и на коленях просил… Смотрел прямо в глаза и я верил. И чем ты отплатил мне?! На горячую спину упала слеза, затем другая и третья, а после очередной горящий удар и тихий вскрик. - Я верил тебе, верил, я несмотря ни на что снова тебя полюбил! – руки в отчаянии обрушились на прожженную кожу, царапая ее и оставляя рваные полосы, от которых Кэйа только сильнее вжимался в кровать, не позволяя себе ответить. – Ты… Заставил меня все сказать, а затем тут же доложил об этом Джинн… Рыцари возненавидели меня. И ты знал. Ты знал об этом, но твоя трусливая душа не смогла признаться в содеянном. Ты умолял меня, разве не помнишь? Умолял?! Так почему же сейчас ты молчишь? Комната взорвалась грохотом: шкафы и столы полетели на пол, разбивая на осколки свои хрупкие внутренности. Удар – ножка стола хрустнула, пуская по основанию несколько тонких трещин. Некогда связанные бечевкой бумажные листы разлетались по сторонам, как полупрозрачные бабочки, и тут же опускались на захламленный пол. Огненная птица разносила все в щепки. Когда прогорели крылья, она уставше опустилась на пол и в изнеможении зарыдала, выпуская из себя ядовитую грусть.