Укоренение

Тогда В краткие мгновения отдыха Учиха тормошил свою память, пытаясь выудить старые воспоминания. Обрывки прошлой жизни, как острые ножи, дарили скромное вдохновение. Он переводил по мере способностей. В привычку вошло записывать слова песен, бытовые мелочи, любимые блюда — краткие вспышки бесконечно далекой жизни, нереальной как полузабытый сон ранним утром. Свои выкладки он отдавал Мио, по дороге с миссий заглядывая в страну Дождя. — Необычно, можно я заберу? — спросила куноичи, когда первый раз увидела записи. — Конечно, это для новой песни. — Большое спасибо, Рюзаки. Край пледа соскользнул с плеча, и Учиха потянулся поправить его. Слишком близко. Обоняние приласкал запах летнего луга. Мио вздрогнула. — Ты же знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда. Рюзаки аккуратно запахнул тёплую ткань на голой шее. Девушка отвернулась, пряча глаза. Скрывала не смущение, но страх. Чужие прикосновения для неё значили боль и отвращение. Тихо поскрипывала приоткрытая дверь: они не закрыли её плотно. — Никогда не говори никогда, — тихо сказала Мио. — О, ты прочитала до этого момента. — Рюзаки отсел подальше, и куноичи вздохнула свободнее. — Коряво написано, может что придумаешь? — У Ханы талант в стихосложении, — кивнула Мио, — приходи через неделю на новое выступление. Ответом ей была клыкастая улыбка. Рюзаки покопался в вещах и вытянул небольшой свиток. — Там еда и немного вещей. Я не знаю, что именно необходимо… Составь список, я принесу в следующий раз. — Нам не нужны подачки. Лицо Мио застыло, но после недолгого колебания она взяла подношение. Ничего не бывает просто так, за каждое доброе слово потом приходится дорого платить — одно из первых правил, которое куноичи уяснила в жизни. Украдкой она кинула взгляд на Учиху — он улыбался, но в золотистых глазах тлела вина. Ни намёком, ни действием он не хотел оскорбить, лишь помочь людям, которые в своё время дали приют. Не долг крови, а простое человеческое спасибо. Мысленно обругав себя, Мио слегка поклонилась Рюзаки. Плед опять соскользнул, и сквозняк лизнул кожу, вызывая толпы мурашек. Она почти пожалела, что в этот раз Учиха даже не дернулся к ней. Ласковее надо быть. В конце концов этот мальчишка, имеющий целый клан, но бесконечно одинокий, щедро делился теплом. Иногда Мио казалось, что она уже мертва — ни вкуса, ни запаха не замечала. Лишь проклятые прикосновения вызывали отклик: ужас и безотчётную панику. Такую цену за ощущение себя живой она не готова была платить, но рядом с Учихой становилось легче. Почему бы не разделить одиночество с таким же потерянным шиноби — и получить так желанное тепло. Через неделю Мио исполнила новую песню. По такому случаю люди из общины расстарались — куноичи вышла на сцену в золотистом кимоно с небрежно подвязанным красным шнуром. Одеяние дорогой работницы красного квартала — раньше девушку оскорбило бы сравнение, но блестящая ткань подчеркивала смысл песни. За яркой обложкой терялись остальные музыканты: пианист и барабанщик. По совету Учихи они готовили мини сценку. Каждая песня — маленькая история, и свет, и образ исполнителя должен её поддерживать. — Златоглазка, я нашла его слабое место… Зрители отвлекались от разговоров и, как зачарованные, вслушивались в злые слова. — Златоглазка, он сделает все, что я захочу… — Жгучий поцелуй поставит его на колени. Холодный свет заливал сцену. Одинокая девушка, красивая как ядовитый цветок, пела о предательстве и торжестве — о сломе глупца, попавшего в её сети. Нежные руки очерчивали талию, и зрители глотали слюну, осознавая, что хотели бы быть на месте этого глупца. — Мотыльками вьются вокруг него девушки. Будь он моим, я бы его не упустила. Дела забыты, еда заказана. Официанты летали между столами, подчиняясь молчаливым приказам — наливали выпивку. Посетители украдкой интересовались, могла ли Маргаритка составить им компанию. — Ты никогда не узнаешь, каково это быть так близко… — Быть отвергнутой. За легкий разговор с красивой девушкой глава каравана из страны Мороза хорошо заплатит. — Золотые цепи держат его на привязи. Голос Маргаритки окутывал нетрезвых гостей, завлекал и манил, как гендзюцу. Изначально пришедшие поглазеть на красивую картинку или ради перекуса, гости застывали на месте. — Золотая ловушка, сладкая как мед. Для тебя. Песня выворачивала наизнанку, как от обладания желанной женщиной, как от вида поверженного врага. Злое торжество победителя, который действовал нечестными методами. — Местью будет поцелуй и на этот раз я не отпущу тебя. Громкие аплодисменты были лучшей наградой. Мио украдкой подсчитала зрителей. Масляные взгляды оседали душной плёнкой, но сегодня куноичи их почти не замечала. Она искала одного конкретного шиноби, для которого вышла на сцену. Знакомый официант качнул головой. Учиха Рюзаки не пришёл.