Укоренение

Следовало знать:

Умирают в одиночестве.

Ты моя жизнь, но жизнь — не сказка.

Неужели так глупо — полюбить тебя?

Поверил лжи. Но

Ты не на моей стороне,

Обмани меня раз, обмани — два.

Но ты больше не увидишь моих слез.

Еще не время умирать.

В столице азартных игр активная жизнь начиналась с закатом. Днем отсыпались ночные бабочки, в заведениях убирались сонные работники, приличные торговцы открывали свои лавочки. Ночью товары менялись на более провокационные, которые обычно стыдно даже близким показать. С темнотой зажигались многочисленные фонари и освещали улицы города, где любой каприз можно было получить за деньги. Учиха брел среди толпы, как потерявшая дом дворняга. Люди изредка толкали его, принимая за пьяницу. Оружия при нем не было, знаков шиноби тоже. Только свитки болтались на поясе, как у многих. В одном из них прятались Шаринганы — плата за Мио. Раскрашенная девушка в ярком платье окликнула его, но, едва шиноби повернулся, она испуганно скрылась за ширмой. Пустой взгляд обещал тяжелую ночь. Храбрости не хватило. Учиха прошел насквозь квартал красных фонарей, про себя дивясь, как он мог попасться в ловушку. Если присмотреться, среди ночных бабочек легко вычленить наивных дурочек, опытных соблазнительниц или куноичи. Ни на одну из них Мио не походила. Опыт играл свою роль. Она не скрывала, кем являлась, но Учиха никогда не думал, что свои чары она применит на нём. Как наивно и глупо. Узнают в клане, и злые насмешки до конца дней будут его верными спутниками. Хотя, конечно, это пустяки. Забавно, что очередная женщина, которая стала ему дорога, предала по той же причине — проклятая кровь Учих. Рюзаки поймал себя на том, что стоит посреди улицы и смеётся. Загулявшие прохожие шарахнулись от него, как от безумца. Не хватало ещё попасться на глаза шиноби. В первом же заведении хозяин опытным глазом оценил его и молча поставил бутылку саке. Последующие дни Рюзаки плохо помнил. Он пил и, кажется, горланил песню. Потом его тошнило на заднем дворе, потом он спал где-то под лестницей. Вечерами Учиха возвращался и напивался до состояния нестояния, предварительно заплатив.

***

Ветки старой сакуры укрывали прохладной тенью главу клана Учиха. На деревянном подносе исходил паром зелёный чай, рядом лежали свитки и набор для письма — ненужные и бесполезные, Мадару интересовал лишь табак. Ритуал набивки трубки и розжига огня успокаивал. Вишнёвый дым перебивал пепельный привкус техник Катона. Вода как тлен, еда как пепел — последнее время Мадара почти не различал вкусы. Учиха наслаждался редким мгновением мирного существования. В кои-то веки его не трогали. Соклановцы отсыпались после миссий, Сенджу сидели в своих лесах, заказчики присмирели. Мараде не нужно было куда-то бежать, что-то решать, с кем-то спорить. Он и забыл, когда последний раз был свободен. Когда навязчивые мысли не сводили с ума. Чужие воспоминания и собственные знания причудливым кружевом метались в Рюзаки. Считанные деньки перед роковым столкновением, когда Тобирама убьёт младшего брата Мадары. В сильнейшем шиноби что-то безвозвратно сломается, и Зецу получит больше влияния. Будет подтачивать, как вода камень, пока навязчивые желания не обратят Мадару против его детища, друга и клана. Учиха даже не попытается обсудить проблемы, уйдёт, обвиняя соклановцев в мягкости и дурости. Хаширама до последнего не заметил изменений в друге, списывая их на горе от потери брата. Но прошлое Мадары заиграло для Рю новыми красками. Зецу перемещался по всему миру и без труда крал чужие секреты. Например, яды из стран Ветра и Воды. Мелочь для него — спрятать среди табака перетертую в труху разновидность ови. Рюзаки узнал привкус, а старший Учиха сетовал на некачественный табак. Наркотик медленно подтачивал разум, делал более податливым, хотя и усиливал гендзюцу. С каждой затяжкой окружение искажалось лёгкой рябью. Мадара с улыбкой осмотрелся, потом резко повернулся к Рюзаки. — Проснись! Сон оборвался острой болью. Рю дернулся, подумав, что его ранили. Но сенсорика подтвердила: в загаженном переулке он был один. Под спиной неприятно хлюпало — Учиха лежал в зловонной луже. С улицы послышался пьяный женский смех, которому втопил грубый бас. Мимо переулка прошла качающая парочка. До Учихи никому не было дела, его даже не ограбили — свитки и деньги оттягивали пояс. Но причина боли в руке, словно кожу содрали, непонятна. В темноте ни зги не видно, а активный Шаринган расщепил голову, как взрыв-печать. Учиха медленно вышел на освещённую смазанными огоньками улицу. Покачивались фонари, тенями бродили люди. Разумная часть Рюзаки подумала, что давно пора носить очки. Он оторвал руки от стены и вышел в ближайший круг света. С открытой витрины на улицу лился блевотно-персиковый свет, который очертил черные знаки на руке. Новая татуировка жгла кожу. Пьяная часть шиноби разразилась непередаваемой бранью. Его клеймили как скот. Прищурившись, Рюзаки осмотрел ближайшие заведения. Не мог он в своём состоянии далеко уйти. Напротив сияла фиолетовым неоном вывеска: «Тату мастер». С грацией стремительно трезвеющего Рюзаки выбил дверь и схватил рисующего мастера за шею. — Ты что натворил, ублюдок? Без сомнений он не ошибся. Осколки памяти узнали место. — Мамой клянусь, я отговаривал вас, господин. Человек испуганно выставил руки, показывая, что безоружен. Мало ли что в голову неадекватного шиноби придет. — Издеваешься? — Вы грозились нашинковать меня кунаем, — пропищал придушенный тату мастер. На его руке кровоточила рана. — Я хотя бы заплатил? — спросил уже трезвый Рюзаки. Мастер слегка кивнул, и Учиха отпустил его. Человек пошатнулся, но на ногах устоял, толстая шея наливалась синяком. — Извините за беспокойство, — Учиха поклонился. — Могу свести татуировку, — предложил мастер. — За дополнительную плату, конечно. Мотнув головой, Рюзаки сбежал. На улице он принюхался к своей одежде, и жалкие остатки еды из желудка попросились обратно. Кое-как совладав с тошнотой, Учиха направился в общественные бани. Пора привести себя в порядок. Рюзаки рассмотрел рисунок получше и узнал фуин. Злосчастная татуировка была пространственным карманом.