Покипси (Take On Me)

В Слипи Вотерс никогда ничего не происходит. Я знаю это с самого детства и вырос с этим, но никогда не слышал правдоподобного объяснения этому названию. Когда я учился в школе, то из любопытства перешерстил всю школьную библиотеку, а затем — все доступные страницы в сети, но так и не нашёл ничего о его происхождении. Ма сказала мне, что это объясняется просто — Гудзон в этом месте очень широк, и можно долго сидеть на берегу, любуясь застывшими водами. Будто они никуда не текут. Ну, это было объяснение в духе её любимых романов в мягких обложках, я же думаю, что всё намного проще: Слипи Вотерс — просто скучная дыра, слишком незначительная и никому не интересная. Даром, что в двух часах езды в любую сторону есть большие города, для которых мы — перевалочный пункт. Заправить машину, поссать, выпить кофе. Может, прихватить хот-дог. Редко кто задерживался на ночь в мотеле у Сэм — три-четыре часа дороги вполне можно осилить без дополнительного отдыха. Так или иначе, вся жизнь в основном происходила здесь, на площадке у мотеля, здесь было всё, что нужно проезжающим — заправка, магазин, паб, автомастерская, даже парикмахерская и прачечная. Надо ли говорить, что почти все наши и работали здесь. Кроме тех, конечно, кто работал в госпитале и ближайшем Волмарте — их каждое утро ожидал большой автобус. Мне от этого становилось тоскливо — я не хотел оставлять ма одну, но не мог себе представить, что буду работать здесь всегда. Поэтому поднажал на учёбу и получил достаточно баллов для поступления в колледж. Ма очень радовалась и гордилась мной, но я не сказал ей, что разослал письма. Это было глупо, ведь она всегда успевала забрать почту первой, но я надеялся, что до того, как придёт первое письмо с ответом, я решусь и расскажу ей. Так что пока я бездельничал, или почти бездельничал. Крутился у заправки и автомастерской, помогал, где требовалось, выполнял просьбы Сэм и Джима. Ясно же, что у них всегда было хоть немного работы для меня. Сэм была близкой подругой моей ма, они выросли вместе, и я всегда считал её членом семьи. Она была довольно строгой, но я не поэтому слушал её — просто мне совестно было вести себя нехорошо. Платила она немного, но мне много и не нужно было — кормили меня всегда бесплатно, да и крышу над головой искать не приходилось. Правда, Сэм ворчала, когда я задерживался у Джима. Ма ничего о них не говорила, но мне кажется, у Саманты с Джимом когда-то был роман. Так или иначе, они присматривали друг за другом, а я старался не обидеть никого из них. Да и в пабе было куда интереснее, чем в крохотной гостевой прихожей мотеля. Хотя еда у Джима всегда была скверная, не в пример тому, что стряпала Саманта. Но ходили в паб, как правило, не за едой. К чему я это веду? Да к тому, что у нас почти нет новых лиц. Проезжающие не в счёт, они не задерживаются больше, чем на день; а вот те, кто останавливается в мотеле у Сэм на неделю, тут же становятся объектом всеобщего внимания. Но в этот раз всё было по-другому. — В гараже новый механик, — сказал Мартин, — уже с месяц. Мы сидели на заднем дворе мотеля, спасаясь от мелкого дождя под навесом. Ладно, мы просто прятались от Сэм, она сегодня была особенно не в духе. Я понимал, конечно, что скоро она меня хватится, и поэтому не рассчитывал, что времени у нас больше, чем на бутылку пива. Я пожал плечами, отвечая Мартину: — Ты обознался, чувак. Новичков нет. У Сэм давно никто не задерживался дольше, чем на неделю. Да и правду говоря, мне было всё равно. — Нет, — Мартин отхлебнул пива и затушил окурок, — в том-то и дело, что никто не знает, где он живёт. — Вот не поверю, что крутой сыщик Мартин Холмс ещё не выследил его, — не удержался я от подначки. Любил я подкалывать Мартина. Но он не повёлся, будто даже не услышал шутку: — У него клёвая старая тачка, и он едет кружной дорогой. — Не видел я тут незнакомых тачек, — сказал я, уже сдаваясь. В конце концов, у нас мало развлечений, и новый человек, оставшийся работать — повод проявить интерес. Я уже собрался было расспросить Мартина о новичке, но тут нас накрыла Сэм, и ему пришлось ретироваться, не попрощавшись, а мне — тащиться помогать на кухне. Но я не был против. Вечером Мартин написал мне — мы переписывались, потому что ма не любила, когда я говорю по телефону. Вернее, ей хотелось быть в курсе всех моих дел, а мне хотелось как раз обратного. А при наших тонких стенах мы всегда были в курсе дел друг друга. «Его зовут Дин. У него Шевроле Импала, кажется, крутая тачка». «Почему я тогда не видел? Я же целый день в центре кручусь». «Ты не видел, потому что он загоняет её в гараж». Спрашивать, откуда Мартин это знает, было ни к чему — он каждую неделю торчал в гараже со своим древним Фордом, доставшимся от деда. «Ладно, пусть так. Но мне-то какое дело до него?» «Не знаю... Он такой, немного странный». В чём заключалась эта странность, Мартин объяснить не смог, да я и не собирался выяснять. Просто следующим утром нарочно прошёл мимо гаража и громко поздоровался с Норманом. Он, конечно же, остановил меня и пошарил в карманах: — Привет, Джейк. Будь другом, принеси содовой, — он протянул мне пару купюр, но оставил деньги зажатыми в кулаке и обернулся, всматриваясь куда-то вглубь гаража: — Дин, как насчёт холодной газировки? Я отклонился влево, как мог далеко, мне ужасно хотелось увидеть этого загадочного новичка. Но яркое солнце снаружи не позволило мне разглядеть почти ничего. Только силуэты машин. Зато я услышал чёткий ответ: — Не откажусь, босс. Голос был хриплый и низкий, и мне представился этакий громила, перепачканный мазутом. — Дуй к Джиму, малец, — напутствовал меня Норман, — сдачу оставь себе. Честно говоря, за такое обращение я бы дал в морду кому угодно, но только не Норману. Он был хорошим мужиком, даже немного помогал нам с ма после... Словом, не на что было обижаться. Обернулся я за пару минут, по пути раздумывая, как бы мне всё же поглядеть на этого Дина. Глупо, но меня разобрало любопытство. Только ничего изобретать не пришлось — Дин стоял у входа рядом с Норманом, вытирая руки ветошью. Он и в самом деле был с ног до головы перепачкан — видно, только выбрался из-под машины, но на громилу, которого я себе навоображал, не походил вовсе. Наоборот — он был худощавым, но крепким. Выглядел вполне обычно. Лица я как следует не разглядел из-за той же самой грязи, но мне показалось, что в отмытом виде он должен смотреться неплохо. Я протянул ему банку «Доктор Пеппер», и он поблагодарил кивком. Не знаю, что на меня нашло, но прежде, чем вернуться в паб, я сказал ему: — Сегодня среда, а по средам Джим наливает первый бокал «Будвайзера» бесплатно, приходите! — Спасибо, что напомнил, — иронично ответил Норман. Но меня больше интересовало, что скажет Дин. Он посмотрел на меня с непонятным выражением лица, но ответил коротко: — Приду. Потом отсалютовал мне банкой и ушёл обратно в гараж. Честно говоря, я не особенно рассчитывал на то, что он сдержит обещание, но он действительно стал показываться на людях. Или просто перестал людей сторониться. Не знаю, чем он меня заинтересовал, но я наблюдал за ним. Чувствовал себя сталкером, но всё равно наблюдал. Дин освоился быстро и вёл себя, как местный, как один из нас. Думаю, потому что он привык к таким местам. Но он был перелётной птицей — без семьи, без друзей и имущества. Мы с Мартином быстро это выяснили — проследили за ним, когда он возвращался домой после работы. Он поселился далековато от центра, в одном из маленьких пустующих коттеджей на опушке лесополосы. Не знаю, было ли это законно, но выяснять я ничего не стал, подставлять Дина мне не хотелось. Я не смог понять, сколько ему лет. Сначала он показался мне почти стариком, но, присмотревшись, я понял, что он моложе, чем можно подумать. Просто на его лице был... отпечаток, что ли? Я уже видел такое. Так выглядели люди, у которых произошло какое-то горе. Кроме того, я подумал, что жизнь Дина, скорее всего, никогда не была весёлой и лёгкой. Я понимал, что он очутился здесь не просто так, но ведь у каждого своя судьба, и можно предполагать что угодно и сколько угодно — человеческое горе разнообразно, а жизнь горазда на пакости. Но если не присматриваться, можно было подумать, что он просто немолодой мужик, не состоявшийся в жизни. Хотя было в нем что-то такое, отчего все наши и приезжие бабы всегда провожали его взглядами. Думаю, многие дали ему бы без денег. Только он ни к кому не приставал. Флиртовал — это да. Так откровенно, что казалось — дело на мази, но в какой-то момент он останавливался, да так ловко, что нельзя было сказать, что он подкатывал. А бабы здорово его обхаживали — угощали пирогами и пивом (потом я понял, что вишнёвый пирог он любит больше пива и стейков, а на яблочный не смотрит вовсе), предлагали проследить за вещами в стирке, да и вообще — чего только не предлагали. Он со всеми был приветлив, хоть немного резок, и вёл себя на грани развязности, но ему это прощали, даже не замечали этого — он был чертовски обаятелен. Один раз я увидел, как он смеётся с какой-то заезжей девчонкой перед прачечной, и понял, вдруг увидел, что он немыслимо красив — моя ма сказала бы — ослепителен. Ну, она-то воспитывалась на любовных романах и сопливых романтических фильмах, только я скажу — Дин был правда красив, просто обычно будто прятался в тени. Можно сказать, что у него появился своеобразный фан-клуб, и, честно говоря, я боялся только одного: что моя ма тоже к нему присоединится. Увидит Дина, если не видела до того, перекинется с ним парой-тройкой слов, и всё — «Дин ослепителен, Джейк». Меньше всего мне хотелось проверять это предположение на практике, но вскоре такая возможность представилась против моей воли: ма привезла в прачечную зимние чехлы от кресел и диванов. Она зачем-то хранила эту тяжеленную трухлявую ветошь, и я каждый раз боялся, что буду ругаться вслух, загружая в пикап пыльные огромные свёртки. Я припарковался поближе ко входу и помог ма выйти из кабины (она каждый раз ворчала, что ступенька слишком высокая). Утро у меня было паршивое, и я точно заслужил бутылку пива, прежде, чем попаду в местный дамский ад, поэтому сказал, открывая кузов: — Не хочешь ли выпить кофе у Сэм? А я по-быстрому разгружу чехлы и присоединюсь к вам, идёт? Ма поморщилась, но махнула рукой: — Ты никогда не научишься врать, Джейк. Иди, пожалуйста, только я тебя прошу: не больше одной бутылки, или я останусь здесь до вечера и меня отвезёт домой Сэм. На самом деле ничего плохого в этом не было, но я знал, что получу потом вечер, полный жалоб на безрадостную старость, и поэтому сказал, целуя ей руку: — Одну бутылку и очень быстро! Люблю тебя. — Проваливай, — отвернулась она, и в этом была она вся — мы старались не проявлять тёплые чувства, так было заведено в семье. Так или иначе, я направился в бар к Джиму, немного помог ему, загрузив пиво и содовую в холодильники, и даже раскупорил первую... хм... ладно, просто бутылку пива, когда услышал, как ма смеётся неподалёку от входа — в такой час было ещё очень тихо. Я прихватил бутылку и выглянул в окно, и то, что я увидел, мне совсем не понравилось. Нет, ничего криминального там не было, просто ма со своим неисправимым упрямством, конечно же, попыталась вытащить из кузова самый большой свёрток, но в это минуту к прачечной подъехал... ну да. Дин на своей старой пижонской тачке. И я в очередной раз убедился в том, что он способен очаровать любую женщину. А уж я-то знаю, потому что моя ма — не просто крепкий орешек, после смерти отца она отшила всех, кто подбивал к ней клинья, а таких было немало. И вот тут я увидел то, чего не видел, пожалуй, с детства — ма светилась от... счастья? Нет, пожалуй, просто от радости, но эта радость была, как мне показалось, чрезмерна. Вот поэтому я и злился — я был почти уверен, что, увидев Дина, она пополнит ряды местных дам всех возрастов, наперебой передающих Дину формы из фольги, наполненные домашней стряпнёй. Ма смеялась, потому что Дин наверняка шутил — я не различал слов, но слышал его низкой голос, в котором сейчас были тёплые нотки. Я знал, что получу выволочку по дороге домой, но сейчас даже слегка злорадствовал, глядя, как Дин перетаскивает тюки в прачечную — я готов был поспорить, что в дверях стоит Сэм и выражение лица у неё такое же, как у моей ма. Поэтому прежде, чем попасть в лапы дам, я позволил себе вторую бутылку. В качестве компенсации. Когда я расплатился с Джимом (я сам настоял на том, что за выпивку, в отличие от еды, всегда плачу) и вышел, Дина поблизости уже не было, но его Импала по-прежнему стояла у входа в прачечную. Кажется, у него сегодня был выходной, а значит, приехал он только за продуктами. Вопреки ожиданиям, я не получил выволочку — дамы были слишком заняты обсуждением Дина. Мне даже достался кусок яблочного пирога и кофе из термоса, сдобренный неплохим виски. Что ж, у меня сегодня тоже был «выходной» по поводу посвящённого стирке дня. По дороге домой ма все уши прожужжала мне Дином. — Он тебе так понравился? — спросил я без энтузиазма, чтобы поддержать разговор и избежать обвинения в равнодушии. — Понравился? Да он ослепителен! — с пылом ответила она, и я подумал, что сейчас она наверняка видит себя одной из героинь тех долбаных романов. Хотя, пожалуй, ничего плохого в этом не было. Но всю дорогу домой я слушал дифирамбы Дину, так что едва не возненавидел его. Вот именно тогда я по-настоящему задумался о том, что же он на самом деле перенёс или чего лишился, и стал наблюдать за ним внимательнее. Больше всего мне не давало покоя то, что он динамит баб, ведь по идее для такого, как он, было бы лучшим вариантом пристроиться у кого-то из них под крылышком. Тем более, сиськи он точно любил — залипал на них взглядом только так, такое не спрячешь, но и не подделаешь. Но один раз я заметил, как у него вспыхнули глаза, когда он увидел Мартина вечером в пабе, а тот пригласил его на партию в биллиард. Играл он если не профессионально, то очень сильно — я сам не раз видел, как он поддаётся, чтобы парни не остались в обиде, проиграв слишком много. Дин с Мартином виделись и до этого, но то было мельком и в гараже, а сейчас Дин, кажется, слегка перебрал. Вёл он себя куда мягче и спокойнее, чем обычно. Мартин был смазливым паршивцем, чем-то похожим на Мортена Харкета, но повыше. Волосы у него были тёмно-русые, длинные, и он собирал их в хвост, а одевался так, как нравилось девчонкам — в чёрные майки без рукавов и потёртые джинсы. И вот я увидел, как Дин смотрит на него... с нежностью? По крайней мере, что-то такое промелькнуло у него во взгляде, а в следующий момент он уже выглядел как обычно, но внутри него словно что-то зажглось. И тогда я совершил самый идиотский поступок в своей жизни. Я подговорил Мартина немного подыграть Дину в следующий раз, ну... пофлиртовать с ним, что ли. Напоить, если получится. Сначала Мартин ржал надо мной. Долго и очень ехидно. Мы даже едва не подрались, но я только скрутил его, ржущего и не сопротивляющегося, и тут же остыл. Мы дружим с самого детства, и нет ничего, что могло бы заставить нас всерьёз поругаться. Но так или иначе, Дин по-прежнему оставался загадкой для нас. Мартин в конце концов согласился от скуки, тем более, мы с ним всерьёз спорили о том, почему Дин до сих пор ни с кем не переспал — мы бы узнали, здесь новости не спрячешь, а тем более такие. И Мартин принялся обхаживать Дина, как умел — а он умел, я знаю точно. Он выбрал самый дальний стол, когда народу почти не осталось, и я занял стратегическуюу позицию в углу, где меня сложно было заметить. Тем более, Джим никогда не выгонял ни меня, ни Мартина, мы могли оставаться, сколько вздумается. Мартин старался, даже слишком — выглядел рассеянным, уступал шары, раз-другой мастерски коснулся руки Дина, так, что заподозрить его было нельзя. С Дином что-то творилось, я видел. Он раскатал Мартина в пух и прах, но сделал это, не напрягаясь, походя. Он сделал бы это с лёгкостью и без подаренных Мартином шаров. Но это была игра, а было ещё что-то, к игре отношения не имеющее. Он сдерживался изо всех сил, но что именно он сдерживает, понять было нельзя. Может, это была просто злость и он хотел поскорее от Мартина избавиться. Но после четвертой бутылки пива, когда он пошёл отлить, а Мартин за ним увязался, будто ему тоже невтерпёж, я выждал минуту и пошёл за ними, чувствуя себя идиотом и конченым извращенцем. Но деваться было некуда — если бы я не увидел всё лично, старания Мартина потеряли бы всякий смысл. Я слышал, как они идут по коридору, слышал, как Мартин глупо хихикает и Дин говорит ему тоже со смехом в голосе: — Чувак, полегче! Если ты на меня свалишься, мы оба долбанёмся об пол, а я уже не такой прыткий, чтобы удержать те... В этот момент я их почти догнал и осторожно выглянул из-за угла — они затихли. Увидел я вот что: Мартин всё же свалился на него, будто совсем не держался на ногах(может, и на самом деле уже не держался?), навалился всем весом, Дин упёрся плечом в стену, а одной рукой подхватил Мартина; и получилось, что их лица совсем близко. Я замер, Дин тоже. Свет в коридоре был слабый, но с Дином происходило что-то очень сложное, этого нельзя было скрыть. Эти несколько секунд прошли, словно во сне — Дин медленно поднял руку и коснулся волос Мартина, потом его лица. Медленно, не потому что неуверенно, а будто хотел получше ощутить. Погладил его по щеке, и тогда я понял, что увидел в его глазах — кроме неприкрытой, совершенно бесстыдной, откровенной нежности, в них была неподъёмная, непосильная для человека боль. Видимо, Мартин на самом деле был пьян, потому что должен был уже отшатнуться и ползти в туалет, но вместо этого он качнулся вперёд и Дин... очнулся. Схватил Мартина за плечи, встряхнул и отшвырнул от себя. И зарычал — страшно; так, что меня продрало холодом по позвоночнику. Мартин, кажется, тоже очухался — у него распахнулись глаза и он весь как-то подобрался, словно ожидал удара. Но Дин больше не смотрел на него — просто быстро ушёл через чёрный ход, благо, тот был рядом с туалетом. Если бы Дин решил вернуться в зал, мне была бы крышка, без сомнений — прятаться в тесном коридоре было негде. Мартин потом сказал, что мы оба идиоты. Я — потому что это придумал, а он — потому что согласился. И что мы сделали с Дином что-то нехорошее, ведь ему явно было очень плохо. Мне хотелось сказать, что это ерунда, но на следующий день Дин не появился в гараже. Мы выждали пару дней и поехали посмотреть, всё ли с ним в порядке. Мне было немного страшно, потому что я вдруг понял совершенно ясно, что мы не знаем о нём абсолютно ничего, а в тот момент, кода он отбросил от себя Мартина, я понял, что Дин способен на очень многое. Я видел такой взгляд у чувака, вернувшегося из Вьетнама. Взгляд солдата, способного на любые поступки. Только тот был потухшим, а Дин весь горел, и это не был хороший огонь. Но кроме этого, я просто чувствовал себя виноватым. Ни в одном из коттеджей не горел свет, да и вообще не было никаких признаков жизни, но к самому последнему из них вели свежие следы шин. Потом мы увидели Импалу, припаркованную у боковой стены, но войти решились не сразу. Всё же Дин действительно был... странным. Мы решили не включать свет, а освещали помещение маленьким фонариком, который сложно было увидеть с улицы. Внутри было почти пусто. Посреди комнаты возвышалась небольшая горка пустых коробок из-под пиццы и стояли пивные бутылки, узкая койка была смята, а на тумбочке возле неё стояли два фото в рамках. В свете фонарика было сложно что-либо разглядеть, но одна фотография была семейной — на ней весело улыбалась молодая пара с двумя детьми — совсем маленьким мальчиком и младенцем; на второй же я увидел двух молодых парней, и что-то заставило посмотреть меня более внимательно. Я приблизил фонарик и увидел... Дина. Совсем молодого, здесь ему было немного за двадцать. А второй парень... Чёрт, у меня просто перевернулось всё внутри. Он был очень похож на Мартина. Не как две капли воды, да и невозможно было разглядеть, как следует, но сходство, без сомнений, было очень сильным. Я позвал шёпотом: — Мартин!.. Он подошёл, посмотрел на фото и чертыхнулся. Я предположил, что это был брат Дина, значит, тот младенец с семейной фотографии. И с ним, скорее всего, произошло что-то ужасное. Значит, мы сделали Дину очень, очень больно. Я почувствовал себя совсем паршиво. Мартин молчал, но всё, что он мог сказать сейчас — обозвать меня мудилой. И мне, наверное, стало бы немного легче. Так или иначе, нам здесь нечего было делать, но я не знал, где ещё искать Дина. — Может, проверим остальные коттеджи? — вполголоса спросил Мартин. Луч фонарика скользнул по противоположной стене, и у меня словно вышибло воздух из лёгких, а Мартин издал какой-то задушенный звук: там стояло кресло, а в кресле неподвижно сидел Дин. Как только сердце перестало колотиться в горле, я решил, что Дин... мёртв. Когда фонарик осветил его, он даже не шелохнулся, но его открытые глаза блеснули в скудном свете. Я подумал, что он наверняка так и сидел эти два дня, не ел и не пил. Он был похож на призрака, бледный, осунувшийся, будто лишившийся всех жизненных сил. Но он слабо шевельнулся и посмотрел на меня. Вполне осмысленно. Мне стало ясно, что в нём сейчас нет ни капли агрессии. Удивительно было, что он вообще может двигаться. Пока я соображал, как выйти из паршивой ситуации, Мартин кашлянул и сказал, обращаясь к Дину: — Мы это... переживали, мужик. Мы не хотели ничего такого, честно. Пожалуй, это было самое лучшее, что можно было сделать — сказать правду. Меня прорвало. Мы с Мартином говорили наперебой, просили прощения, спрашивали, не нужно ли какой помощи. Скрываться больше не было смысла, и я нашарил выключатель на стене. Дин даже не прикрыл глаза от света, мне вообще показалось, что он нас не слышит и не видит. Так и смотрел перед собой без выражения. Я уже не ожидал, что он хоть что-то ответит, но он глубоко вдохнул, повёл затёкшими плечами, потом сказал негромко и как-то бесцветно: — Всё хорошо, парни. Не парьтесь, вы тут не при чём. По крайней мере, вы попытались. Я тоже пытался. Дело только во мне. Всем, кто рядом со мной, будет плохо, не спрашивай, Джейк. Я ни на кого не взвалю этот груз. Никто не заслуживает такого. Так что просто отвалите. Оставалось только развернуться и уйти, но я просто не мог. Мартин пробубнил что-то и дёрнул меня за рукав — хотел, чтобы мы ушли. Ему наверняка было жутковато. Да и мне самому тоже. — Покипси, — вдруг сказал Дин еле слышно. — Тебе нужно в Покипси? — спросил я, радуясь, что он подаёт хоть какие-то признаки жизни, — мы можем тебя отвезти, если хочешь, это недалеко. Дин поднял голову и уставился на меня, хотя казалось, что он смотрит сквозь меня, а потом сказал: — Нет, не нужно. Уже не нужно. Я... это было идиотизмом — поселиться здесь. Чего я ждал? Что один раз я проснусь от того, что он шепчет: «Покипси»? Пусть только в моей голове, но... просто услышать. Я боялся, что Дин близок к истерике, но он, кажется, был истощён до передела. И это было ещё хуже. Потому что он, без сомнений, говорил о своём брате, том парне с фото, которого он на мгновение увидел в Мартине. И дальше он говорил уже сам с собой. Или со мной, но это не имело значения: — После... — Дин сделал паузу, и я понял: он имеет в виду — «после его смерти», — после мне долго снился кошмар. Я не знаю, где я, в какой-то комнате, самой обыкновенной. И вдруг снаружи грохочет, я вижу в окно, что меня завалило обломками дома. Может, соседнего, может, того, в котором я нахожусь. Но стёкла целы, я вижу, что сейчас день. Очень светло. Но рядом никого нет. И мне страшно не от того, что я не могу выбраться, а оттого, что я... без него. Понимаешь? Потому что вместе мы бы нашли способ выбраться. Но я... я рад, что он свободен. Хотя... Дин не договорил, но было понятно: «я всё равно хочу, чтобы он был со мной в этой комнате». Потом его взгляд изменился, будто он видел что-то, чего не видим мы с Мартином, будто это было прямо здесь, в этом коттедже. — Крови было слишком много, — сказал Дин тускло, надтреснуто, — так охренительно много. Я бы... я бы всё равно не успел. И он так просил остаться. Но это он остался... в той запертой комнате. Это казалось бредом, но не было им. Я не мог знать, но чувствовал. И я понял, что кое-в чём оказался прав: у Дина был взгляд человека, уставшего от войны, но не умеющего делать ничего другого, и потому постоянно возвращающегося к ней. Он не умел жить просто так, день за днём, не планируя очередной бой. Но теперь я знал ещё одно. Он смог бы послать всё к чертям и спокойно осесть в такой глуши, как наша, если бы его брат был жив и остался рядом с ним. Дальше караулить его просто не имело смысла. Я не мог заставить его поесть или даже лечь и выспаться, как следует. Мартин сбегал к своему Форду, принёс Дину бутылку пива, ещё холодного. От еды он отказался наотрез. Я не решился даже похлопать его по плечу, мы с Мартином просто вышли и пошли к своим тачкам. И тогда угрызения совести одолели меня по-настоящему. — Я не могу, чувак, — сказал я, — не могу уехать. Нужно остаться и хоть немного присмотреть за ним. Мартин переступил с ноги на ногу, вид у него был виноватый. — Ты же знаешь мою ба, — сказал он извиняющимся тоном, — шкуру с меня спустит, если я ночевать не вернусь. Я не хотел, чтобы Мартин хоть в чём-то оправдывался передо мной, потому что сам втянул нас во всё это. — Чеши домой, — ответил я, — я, конечно, люблю твою ба, но хотел бы, чтобы твоя шкура осталась при тебе. — Позвони мне позже, хорошо? — сказал Мартин с явным облегчением. Когда Мартин уехал, я посидел в машине ещё около часа, уже замёрз и подумывал ехать обратно, потому что Дин, наверняка, так и останется сидеть там, пялясь на неприбранную койку. И в этом тоже не было ничего хорошего, но, по крайней мере, я знал, где он сейчас. Тем более следовало уехать, потому что мне позвонила ма, а я зачем-то сбросил звонок. И можно было не сомневаться, что минут через десять она начнёт трезвонить беспрерывно. Но в эту минуту над входом зажёгся фонарь и Дин появился на пороге. В руке у него была бутылка, сначала мне показалось, что это пиво, оставленное ему Мартином. Но когда он подошёл к Импале, бутылка блеснула в свете фонаря, и я увидел, что она квадратная — в такой мог быть только виски. Жидкость плескалась там почти на дне. Это было плохо. Дин не просто так торчал в пустом коттедже это время — он надирался в одиночку. Может, был пьян уже до того, как мы пришли. Я должен был что-то сделать — выйти из машины, отобрать у него бутылку, не позволить ему сесть за руль, в конце концов. Но меня будто парализовало. Я мог только смотреть, загибаясь от внутренней боли. Дин, казалось, никуда не торопился. Он сел за руль, и в тусклом освещении салона стало видно, что лицо у него мокрое. Он запрокинул голову и заорал — громко, хрипло и страшно, а потом ударил по газам и вылетел на шоссе. Крик Дина всё ещё стоял у меня в ушах. Только тогда я отмер, завёл мотор и бросился за ним. Догнал я его быстро — он ехал почти по обочине, и машина всё время кренилась вправо, виляя. Я пытался придумать, как его остановить, но когда впереди завизжал чей-то сигнал и врубились фары ближнего света, я с опозданием понял, что мы едем по встречке и на нас кто-то несётся. Я успел только рот открыть, а Импала пролетела несколько метров врезалась в толстое дерево на обочине. Я осознал, что слышу свой крик, а не крик Дина. Вокруг вообще стало тихо. И Дин молчал, потому что... потому что наверняка его уже не было в живых: капот машины покорёжило и сорвало, она сама въехала в дерево, почти обняв его с двух сторон, и я не видел, не видел, не мог и не хотел видеть, что происходило на водительском сидении. Видел только, что лобовое стекло разлетелось в пыль. Потом я наверняка отключился, не знаю, надолго ли, потому что вокруг стало светлее, словно во сне, когда ты оказываешься в каком-то другом месте, куда мгновенно переносишься. Импала была цела, стояла на обочине какого-то моста над узкой речкой... речкой? Вокруг были скалы и высокий лес, а в небе, кажется собиралась гроза. Но я всё это заметил мельком, зато увидел, что у перил моста над речкой стоит ко мне спиной какой-то высокий парень, а потом услышал, как хлопнула дверь Импалы — Дин вышел из машины, и это был... не Дин. Вернее, конечно, это был он, но намного моложе, и действительно чертовски красив; а тот парень у перил повернулся и быстро пошёл навстречу к нему, почти побежал. И он, черт побери, действительно был похож на Мартина, только намного выше и красивей. Дин врезался в него, будто впаялся, они обнялись так, словно не виделись десятки лет. О, чёрт, и ведь на самом деле?... Потом Дин поднял голову и тот парень с размаху впился в его губы, так же, как и обнимал, и меня будто шарахнуло по голове. Нашли меня в лесу, недалеко от коттеджа Дина. Мне сказали, что он съехал. Просто был у нас проездом и решил двигаться дальше. Но я ничего не помнил. Не помнил даже, зачем мы с Мартином потащились вечером на окраину и что нам было нужно от нелюдимого новичка. Я был цел, и Мартин немного прояснил ситуацию — сказал, что проиграл Дину партию в биллиард, а потом мы надрались и решили, что Дин обязан дать Мартину возможность отыграться. Мы повели себя по-идиотски — сели за руль, не протрезвев. Это не было похоже ни на меня, ни на Мартина, но так или иначе, это случилось. Мартин ехал первым и меня по дороге потерял, а потом решил, что я устал и покатил домой. Самым странным было то, что ма не хватилась меня вечером. Утром пропажа обнаружилась — Мартин проспался и поднял всех на уши. Всё решилось быстро и спокойно. В коттедже, куда я заглянул из любопытства, было пусто. Похоже, Дин действительно решил уехать. Перелётная птица, что с него возьмёшь. Сэм сказала, что он заехал к ней за стряпнёй, а к Джиму — за пивом, покатил развеяться и сменить обстановку, а к концу недели вернётся. Я почти перестал об этом думать, только чувствовал, что от меня что-то ускользнуло или я что-то забыл. Но ночью мне приснилось, как Дин, выглядевший намного моложе, целуется с долговязым парнем, похожим на Мартина, на неизвестном мне мосту над мелкой рекой. Только я откуда-то точно знал, что парня зовут Сэм. И что он убьёт любого, кто лишь косо посмотрит на Дина. И что Дин сделает для него то же самое, не раздумывая. И ещё я знал, что Дин в Слипи Вотерс больше никогда не вернётся, вопреки своим же словам. И что это на самом деле хорошо. Через неделю мне опять приснился сон. Странно, я всё это время даже не вспоминал о Дине, а когда увидел его, сразу же вернулось всё, что было перед... Да, ни хрена не отъездом, а самой настоящей автокатастрофой. И я подумал во сне: но ведь на шоссе не осталось никаких следов столкновения! И дерево, в которое въехала Импала, было совершенно цело... Я видел что-то, чего не мог понять и объяснить — немыслимые чудовищные рожи, оскаленные пасти, клыки, кровь — создания, которые мне не представились бы и в ночных кошмарах. Я видел двух совсем маленьких мальчишек, отчаянно защищавших друг друга, и знал, что это Дин и Сэм. Да, я помнил и о нём. Там было много страшного и необъяснимого — пожар, погребальные костры, дикие ритуалы. Я видел их совсем молодыми, и выглядели они так, как и должны выглядеть парни в их возрасте. Но лишь на первый взгляд. В них была постоянная готовность защищать друг друга. Или нападать, ведь в данном случае это было почти одно и то же — против них был целый мир. Я хотел бы не видеть всего этого, не знать, что среди людей живут монстры, и осознавать, что я даже не смогу предположить, кто человек, а кто — нет. — Я не могу сделать это без тебя, — говорил Дин со странной интонацией. — Не можешь, или не хочешь? — отвечал Сэм чуть грубее, чем надо. — Не хочу, — легко соглашался Дин, но весь его вид источал: «Не отталкивай меня, я действительно... не могу». Чувство вины и утраты скрутило меня с такой силой, что я заплакал во сне. Ведь я вспомнил абсолютно всё. Когда я проснулся, долго не мог понять, что чувствую. Будто скатился до уровня пятилетки и могу лишь сказать, что вода мокрая, а дерево — высокое. Это терзало меня всё утро, и я решился поговорить об этом с Мартином. Он посмотрел так, будто не понимал, о чём я говорю, и даже не сразу вспомнил Дина. И я подумал — это к лучшему. Я втянул нас с Мартином в эту историю, и пусть он поскорее всё забудет. Я думал об этом ещё несколько дней, мне даже стало полегче, я почти смог убедить себя в том, что не слишком навредил Дину, потому что для него всё уже было предрешено. Но следующей ночью мне опять приснился сон, и меня не покидало чувство, что я смотрю в замочную скважину. Будто незримо присутствую в доме Дина и Сэма не по своей воле. Я почти не знал Дина, и уж тем более, совсем не знал Сэма, но мне и не нужно было их знать, я просто смотрел, как они живут день за днём в своём огромном полуподвальном доме, забитом старинными книгами и странными вещами. У Дина была собака, которую он баловал, словно ребёнка, и старался скрыть это от Сэма. Сэм, конечно же, всё прекрасно знал, но не подавал и виду. Мне было понятно, что этот пёс — единственное существо во вселенной, в котором Дин души не чает. Разумеется, после Сэма. Потом картины замелькали с большей скоростью — Дин и Сэм выслеживали и уничтожали монстров. И среди этого потока я выделил только одну охоту — последнюю. Я понял, что это именно то, о чём говорил Дин перед смертью: Сэм лежал в луже крови, Дин навис над ним. Сэм говорил что-то — еле слышно, невнятно, а глаза Дина были огромными и почти белыми, словно выцветшими от ужаса. Потом Дин закричал так, что на небесах должны были осыпаться все перья с крыльев ангелов. И следом ко мне вернулось то видение, в котором Дин встретил Сэма после невыносимой разлуки. Когда они смогли хоть немного отстраниться друг от друга, Сэм сказал с совершенно особым чувством: — Не мог дождаться, пока холестерин всё же доконает тебя? — Он пытался... — ответил Дин с серьёзным выражением лица, — ну и я пытался, честно. Сэм посмотрел на брата, обхватив ладонью его затылок — ну и ручищи у него были! — С холестерином не сложилось. Пришлось изображать Тельму и Луизу мне самому, — сказал Дин совсем тихо, севшим голосом. Он хотел пошутить, но шутка явно не удалась. — Спасибо, что ты так долго продержался, — сказал Сэм нежно, — иначе... иначе ничего бы не получилось, нам нельзя было... — Знаю, — с лёгкой насмешкой перебил его Дин, — но ведь и ты знаешь, что чертовски много задолжал мне? — Знаю, — отозвался Сэм с готовностью, — верну всё сполна, задолбаешься принимать. — Не дождёшься, — осклабился Дин. И поцеловал Сэма. Так, что можно было не сомневаться — это поцелуй любовников. Долгий, сдержанно жадный, глубокий, полный такого чувства, что сложно представить, как с этим справились бы обычные люди. Впрочем, ни Дина, ни Сэма точно нельзя было назвать обычными. Я видел их в Импале, едущими по лесной дороге, и одна рука Дина покоилась на руле, другая — на спинке пассажирского сиденья. Сэм подался поближе к его ладони и Дин мягко перебирал его волосы. И ни фига Сэм, конечно, не был похож на Мортена Харкета, и уж тем более — на Мартина, он был собой, Сэмом, одним-единственным, так же, как и Дин. И вот тогда я совершенно чётко осознал (можно ли чётко осознать во сне?), что это всё — нечто вместо финальной точки для них. Эта дорога, машина и только они вместе. То, что им нужно было на самом деле — лишь это и ничего другого. Не знаю, как они пережили всё, что с ними происходило, и, пожалуй, не хотел бы знать. Вернее, думаю, не смог бы этого вынести. Главное, они достигли своей цели и теперь, безусловно, были счастливы. Проснулся я спокойным, и мне было хорошо, потому что почти до конца дня я словно сам вдыхал холодный чистый воздух неизвестного мне леса и видел взгляды Дина и Сэма, устремлёные друг на друга. Видение было очень стойким, но я не сопротивлялся ему и не боялся этого, потому что точно знал — завтра ничего из этого не буду помнить. Но мне от этого не было грустно, потому что если не помнишь — значит, и грустить совершенно незачем.