Следите за языком, господа, или золотая история.

— Ты понимаешь, после такого пассажа ей из дому выйти невозможно! Все, буквально все в городе будут шарахаться от нее и тыкать пальцем, крича: «Это та девица с кладбища!» — из распахнутых окон гостиной прорвался истеричный вопль маман. Утренний скандал из-за газетной статейки, начавшийся во время завтрака и продлившийся практически до обеда, выгнал Анну из дома в сад искать убежища с книгой в беседке. Маман неистовствовала как никогда раньше, и никакие настойчивые уговоры отца и его брата не могли унять женщину. В конце концов дядюшка, так же, как и она, покинул поле боя. Девушка видела, как любимый родственник бежал по дорожке к воротам, оставив отца тет-а-тет с «пышущим драконом». Поспешное отступление деверя, вероятно, придало маман силы: многочисленные упреки посыпались как из рога изобилия. — Это ты виноват, ты потворствовал и не мешал братцу неоднократно устраивать спиритические сеансы у соседей и друзей. Почему не пресекал ее нездоровые увлечения и занятия?! Анна, тяжело вздохнув, перевернула книгу страницами вниз и, пристроив ее рядом с собой на деревянной скамейке, зажала уши ладошками. Попыталась отрешиться от криков, вслушиваясь в пульсацию крови, похожую на шум прибоя, но у нее ничего не получилось, женский голос просочился сквозь препону: — Ты должен что-то предпринять и уберечь дочь от последствий статьи, а затем оградить ее от влияния Петра Ивановича и внушить ей прекратить заниматься чёрте чем! Анна немного расслабила пальцы, чтобы послушать отца. — Я в сотый раз тебе повторяю: в статье не указано имя девицы, шатающейся ночью на кладбище. А ее дурацкое описание подходит к дюжине ровесниц нашей дочери. Я же читал тебе, но хочешь, озвучу все еще раз: «Господа, спокойной жизни пришел конец, нечистая облюбовала наш тихий городок и колобродит на кладбище! Вчера ночью на погосте Затонска в старой его части, где вот уже лет сорок не происходят захоронения, было замечено нездоровое оживление. Кладбищенский сторож Иван, проживающий там же в небольшой избушке, и могильщик Никифор, пришедший в гости к другу, при обходе территории заметили трех натуральных чертей. Со слов Никифора, чертяки были высоченной величины, с телами, покрытыми густой коричневой шерстью, вместо носа имели пятачок, подобный свинячьему, а на самой макушке рога. Нечисть толкалась меж могил, заглядывала в склепы, будто кого-то или чего-то искали. Но наибольшим потрясением для приятелей стало появление молодой особы и, как ни скорбно об этом писать, одной из жительниц нашего города. Оба свидетеля узнали ее, но я не буду излагать о ней подробно в надежде, что молодая особа сама придёт к отцу Федору и покаятся. Со слов Ивана: «Ента девица взялась точно из пустоты. Я только моргнул, а она, бац, и ужо стоит на могильном холмике помещицы Пинегиной, вся такая бледнющая, с огромными горящими глазищами. Космами светлыми, распущенными трясет. Ожгла нас Никифором взглядом и, махнув белым платком, ушла в темноту вместе с чертягами. Одни следы от копыт, вдавленные в землю, от них остались». Господа, я не знаю, как объяснить сие происшествие, но призываю вас быть осторожными и в ночное время не гулять по Затонску. Так как, кроме нас самих, некому позаботиться о нашем с вами здоровье и безопасности, полиция только отмахивается и не собирается заниматься разбором ночной истории». Честное слово, я не пойму, что здесь тебя так задело, ведь об Анне тут ни полслова? — спросил отец, уже плохо скрывая раздражение в голосе. — Вот сам увидишь, все, буквально все соседи в этой неизвестной девице разглядят образ нашей Анны. И это ты сам знаешь, от чего, — не сдавалась маман. Не желая их больше слышать, Анна сильнее прижала руки к ушным раковинам, и глухое шуршания под ладонями возобновилось. — Волна накатывает, откатывает, — прошептала она, мысленно представляя, как из глубин моря возникают синие волны, на гребне покрытые белыми барашками пены. Как они, нарастая с каждой секундой, приближаются каменистому берегу и, с шумом разбившись об него, уходят обратно в пучину. Внезапно вместо рокота волн в ее ушах раздался перестук копыт. Сильный ветер ударил в лицо, и зеленая равнина под ослепительными лучами солнца раскинулась перед глазами. И на ней она разглядела нарядно одетую толпу цыган, собравшихся в полукруге кибиток и шатров, а ниже — скачущих по тропинке во весь опор двух всадников. С каждым ударом сердца они все ближе подступали к сородичам. — Захар, не успеем! — перекрикивая ветер, вскричал один из верховых и обеспокоенно пальцем указал на пару молодых: красавицу и парня, стоявших со связанными вместе руками рушником. — Врешь, Войка, успеем! — зло откликнулся второй и, достав из-за пояса брюк припрятанный револьвер, прищурившись, выстрелил. Пуля, покинув барабан, метко сразила цель, сбив со шляпы жениха орлиное перо, воткнутое за окантовку тульи. Галдящая толпа, смолкнув, замерла в ожидании дальнейших событий, напряженно всматриваясь в ту сторону, откуда прилетело «послание». — Мир дому, ромалэ, — через несколько минут проговорил Захар, гордо въезжая в расступившийся перед ним людской круг. — Не ждали? — Давненько тебя не было, Захар. Не чаяли уже увидеть, — выкрикнул из толпы беловолосый старик, сверкавший заплатками на заношенной пестрой одежде. — Где тебя носило, чертяка? — Все расскажу, Михей, а сейчас… — и Захар, спрыгнув с коня, подошел к главе табора, стоявшего с глиняными расписными чашами в обеих руках подле молодых. — Роман, я сдержал обещание и добыл для твоей дочери золото, — и в подтверждении слов, вынул из-за пазухи пухлый холщовый мешок. — А теперь ты отдай Розу за меня. — Пусть дочь сама за себя говорит, — легким движением рук мужчина скинул ритуальную посуду на траву, — чай, с языком родилась. — Ты опоздал, Захар! Роза уже почти моя! — выступив, зло произнес жених, подергивая головой, отчего золотая серьга, висевшая на ухе, забилась о его щеку. — Сговор состоялся вчера, сегодня свадьба. Ты не посмеешь ее отменить! — Еще посмотрим, Серго, — и Захар, бесстрашно подмигнув волоокой красавице, шагнул прямо к ней. — Ну-ка, разлюбезная моя, подставляй подол. Роза, блеснув улыбкой, смахнула с руки слабо завязанный рушник и приподняла яркую юбку. Тут же все увидели, как из мешка Захара с веселым звяканьем на цветастый подол посыпались золотые монеты, кольцо, серебряный браслет змейкой и серьги. — А это, — Захар, выдерживая паузу, обвел собравшийся люд орлиным взглядом, — мой подарок тебе, баро, — и достал из кармана брюк сверток. Положил его на ладонь так, чтобы все присутствующие могли зреть его, дал порывам ветра развернуть ткань. Мгновение спустя на солнце засверкал золотой самородок, схожий по конфигурации с головой животного размером с детский кулачок. — Ну как, Роман, нравится подношение? Барон, хмыкнув, кивнул и, протянув руку, взял самородок. — Не ведитесь, ромалэ, на это золото, — среди безмолвного восхищения раздался дребезжащий женский голос. — Лучше-ка ты, баро, вели завернуть его в холстину и отправь туда, откуда оно пришло, в землю. Золото мертвых никому не принесет счастья. А Захара гони в шею, наведет он на табор своей рисковой удалью полицейских, я так слышу топот их сапог. — С каких это пор цыгане желтого металла, чураются, Глафира? Золото — оно и есть золото, хоть из-под земли, хоть откуда, — недовольно нахмурил кустистые черные брови Роман. — Я говорю тебе то, что вижу и чувствую, — важно произнесла старая цыганка, попыхивая черной изогнутой трубкой. — Раньше ты не оставлял без внимания мои видения, оттого и дела в таборе шли хорошо. А сейчас, если не послушаешь меня, не миновать беды. — То было раньше, а то теперь, старая ты уже и все твои предсказания больше пугают, чем исполняются. За последнее время ни одно не сбылось, — и он, нетерпеливо взмахнув рукой, сжал растопыренные пальцы, унизанные перстнями, в кулак, тем самым давая знак надоедливой старухе, что разговор закончен. — Роза, выбор за тобой. — Серго, не нужны мне твои монеты, люблю я Захара. И ты, зная об этом, все равно не отступал. Окутывал меня словесами и сказками, что я больше не нужна любимому, что он в обиде на меня за поставленное условие и больше мы не свидимся. Но, как видишь, — девушка, широко улыбнувшись, посмотрела на Захара, — он пришел ко мне. Теперь ищи-ка ты себе другую невесту, — завернула она край верхней юбки. — Я отменяю нашу свадьбу, Серго. — Так, тому и быть, ромалэ, — громко возгласил барон. — Смотри, не пожалей о своем решении, — шепотом пригрозил Серго, украдкой взглянув на Романа. Анна порывисто вздохнула — и вот уже не ясный день, а глухая ночь возникла перед ней. Бархатное черное небо, с яркими созвездиями и тонким серпом луны смотрели на ту же равнину с высоты. Ветер затих, будто устав, убрался восвояси, и воцарилась безмятежность, наполненная звуками ночи. Всхрапывание близ пасущихся лошадей, стрекотом кузнечиков и редким уханьем сов темным пятном, проносившихся на фоне звездного неба. Казалось, в таборе все спали, но это было не так. Лепесток пламени, вспыхнувший на мгновение в тлеющем костре, высветил из темноты фигуру крадущегося Серго. Он двигался по направлению шатра барона и, дойдя до цели, осторожно откинул полу, заменяющую дверь. Скользнул вовнутрь. — Баро, просыпайся, нам нужно договорить, — громко произнес он, доставая из голенища сапога револьвер и направил дуло в угол, откуда раздавался могучий храп. Взвел курок. — А, что? Серго, это ты? Подожди, я сейчас огонь запалю, — хриплым со сна голосом произнес Роман. В темноте раздался звук чирканья спички, и тряпичные стены осветило пламя керосиновой лампы. — Зачем тебе моя жизнь, Серго? — спокойно спросил Роман, заметив направленный на его грудь револьвер. — Все равно смерть не поможет тебе получить любовь Розы. Дочь давно сделала выбор, а условия для свадьбы поставила лишь для того, чтобы потешить свое самолюбие. Да и знала наверняка: Захар непременно выполнит все условия. Только вот он немного припозднился, и ты на время смог занять его место рядом с Розой. Эхе-хей, — протяжно вздохнул барон. — Но, хвала всем богам, все встало на свои места. — Если бы ты запретил дочери нарушить слово, данное мне, то Роза бы пошла за меня, как миленькая, — от упущенной возможности руки парня задрожали, а лицо перекосило. — Почему так?! Чем Захар лучше меня? — Серго, молод ты да глуп, коль очевидного не видишь, — покачал головой барон. — Тогда я объявлю твою дочь лгуньей, и не будет ей веры среди цыганского народа. Пусть все знают, что она не хозяйка своему слову. — Оставь ее, я заплачу тебе, — проговорил Роман и, высвободив ноги из-под одеяла, встав, прошел вглубь шатра, где, порыскав с минуту в сундуке, кинул в сторону парня мешок с новым, богато украшенным вышивкой и каменьями поясом и новой плеткой. — Не сердись на нее и пойми, она давно отдала свою любовь Захару. — Я не отступлюсь. Заставь дочь выполнить условие, — отмахнувшись от подношения, упрямо вскричал парень. — Нет, я не буду принуждать дочь к браку с тобой, — твердо возразил Роман. — Ты спрашивал, чем Захар лучше тебя, так знай: у него всегда в руках будет золото. Он смел, отважен и способен на поступок, и вот доказательство моим словам, — барон вернулся к кровати и, опрокинув подушку, продемонстрировал самородок, лежавший под ней. — Так что смирись и выбери иную невесту среди девиц нашего табора. Иди, я спать хочу. — Ты должен вернуть мне свою дочь! Я обязан обладать ею и стать новым цыганским бароном! — всхлипнув, истерично выкрикнул Серго. — А иначе я убью и тебя, и Захара, и Розу! Вы все, все поплатитесь за мое оскорбление! — Ха-ха, — громко расхохотался барон, запрокидывая голову. — Ну и насмешил ты меня, парень. Два раза из-за твоих выходок слезы на глаза наворачиваются. Первый был, когда увидел тебя в числе претендентов на руку Розы, — проговорил он, бесстрашно садясь на постель. — Как ты только решился? — покачал головой. — А кстати, откуда у тебя золотые взялись на выкуп? — Мать дала, — плаксивым голосом протянул несостоявшийся жених. — Ну вот, я же говорил, что ты слабак, — хмыкнул Роман. — Кишка у тебя тонка стать мужем моей дочери и следующим бароном. — Я не трус, — тихо выговорил Серго, подобравшись. — Иди уже. — Я не трус, — чуть повысив голос, со злым упрямством повторил он — Ты мне начинаешь надоедать, парень. Вот тебе мое слово: если сейчас же не уберешься из шатра, я пройдусь плеткой по твоей спине. — Я не трус. -Все, мне надоело, — барон потянулся за нагайкой, лежавший в изголовье и, взяв ее в руку, замахнулся на молодого цыгана. — Не трус! — остервенело взвыл Серго, спуская курок револьвера. — Не трус, — последовал очередной выстрел. — Не трус! Не трус… Сухой щелчок вернул его в сознание, и он с ужасом уставился на барона, завалившегося навзничь на стеганное разноцветное одеяло. На его грузном теле по белой рубахе расползлись кровавые разводы. Признаков жизни Роман больше не подавал. — Что я наделал?! Меня же посадят! — воскликнул парень и, отшвырнув револьвер, в смятении заметался по шатру. — Надо бежать. Уносить ноги отсюда, пока не поздно! Но куда? — сам себя спросил Серго. — Ни денег, ни связей, — и тут он вспомнил о цыганской казне и присказке барона. — Куча звезд на свете, да высоко, много золота в земле, да глубоко, а под матрасом грош на всякое время хорош. Сардонический осклабившись, он подошел к постели барона и присвоил самородок, слабо поблескивающий возле подушки. Толкнул труп хозяина шатра на пол и, перевернув толстый матрас, увидел, что ожидал: ровные стопки денежных пачек. — Спасибо за подарок, — с издевкой буркнул парень и, распихав деньги по карманам и за пазуху, выскочил наружу. Осторожно, с тем чтобы не попасться на глаза разбуженным выстрелами сородичам, вышедшим на улицу из кибиток и шатров, направился в сторону лошадей. И, вскочив на первого попавшегося коня, ударил его пятками по бокам. Животина, заржав, понесла его в сторону города. Серго гнал что есть силы, не разбирая пути, и поплатился за это. Конь, споткнувшись в темноте, перекувырнул его через голову. Рухнув на пыльную дорогу, Серго минуту не мог возобновить дыхание. Его грудь сдавило от удара о твердую поверхность, и парень, не шевелясь, валялся на земле в ожидании облегчения. Пришло оно где-то минут через пять, боль из острой переродилась в ноюще-тупую, позволяющую осторожно двигаться. Стараясь не делать резких движений, Серго, сев, осмотрелся по сторонам. Слева от него стеной стоял густой лес, а справа среди черноты бледнели прутья забора, окрашенные светлой краской. А через них угадывались очертания могильных крестов, и холмики захоронений. С трудом поднявшись на ноги он приложил ладонь ко рту, издал громкий звук, подзывая сбежавшего коня: — Цока, цока, — прислушался и вместо ответного ржания расслышал в тишине звонкий топот подков. — Погоня, — затравленно прошептал он и, метнувшись к ограде кладбища, прокрался на территорию погоста, проскользнув меж железных пик. Вновь оглядевшись, быстро, насколько позволяло травмированное тело, заспешил скрыться в глубине кладбища. Но его выдержке хватило ненадолго, спустя минуты три нещадно заломило ребра, и закружилась голова, требовалась передышка. Тогда сойдя с тропинки, выложенной битым кирпичом, он подошел к склепу высотой в человеческий рост, увенчанным фигуркой плачущего ангела. Распахнул ворота, которые издали громкий протяжный скрип, вошел в кромешную тьму, оставив открытой дверь, чтоб через нее проникал лунный свет. Его глаза, привыкнув к темноте, позволили разглядеть арочный потолок, гладкую каменную кладку и две низенькие мраморные тумбы, расположенные возле задней стены. Одна из них была занята светло-серой каменной домовиной, а вторая только готовилась принять постояльца.

***

— Барышня, вам плохо? Может, позвать служанку, врача? Барышня! — обеспокоенный мужской голос вывел Анну из транса, и она, вернувшись в реальность, часто заморгала. Яркое дневное солнце после представленной ночной тьмы больно резануло по глазам, заставив непрошеные слезы навернуться на них. — Нет, все в порядке, благодарю, — поспешила девушка успокоить незнакомца, участливо протягивающего ей чистый носовой платок. — Я просто задумалась. Спасибо, — взяв батистовый треугольник, она приложила его к глазам, украдкой посматривая на него. Мужчина был среднего роста, с внешностью, присущей славянскому типажу. Русые волосы, серые глаза, лицо мягкое, округлое. Но длинный точеный нос с тонкими ноздрями мог выделить его среди любого образчика. — Барышня, вы опять куда-то пропали. Очнитесь, — долетело до Анны. — Простите, — повинилась девушка, пристыженно отводя глаза от заинтересовавшей ее части тела. — Вы кого-то разыскиваете? — Я хотел бы повидаться с Петром Ивановичем Мироновым, он здесь, в Затонске? — спросил мужчина. — Ах, простите, забыл представиться, Вадим Григорьевич Райский, — сняв шляпу, отрекомендовался незнакомец. — Анна Викторовна Миронова. Племянница Петра Ивановича, — в ответ произнесла девушка. — Да, дядя в Затонске, — и тут же пожалела о сказанном. Доброжелательность, которую излучал мужчина, слетела с него, как утренний туман испаряется с речной глади воды. Лицо Райского сделалось неприятным и отталкивающим, от чего она непроизвольно отшатнулась в сторону. — Что вы так испугались, Анна Викторовна? — оскалился Вадим Григорьевич, увидев реакцию девушки. — С вашим дядей мы давние друзья, и Петр очень обрадуется моему появлению. В душе́ Вадим уже пожалел, что до конца не смог удержать очаровывающий женский пол флер и выказал истинные чувства. Под маской душки от девицы он добился бы большего, но, черт возьми, поиск треклятого Миронова и Мими занял целых полгода, на настоящий момент слюны на них у него скопилось столько, что можно ею захлебнуться. — Ваш дядя не рассказывал обо мне? — Не припомню такого, — произнесла Анна с опаской. — А о своих приключениях в Париже, Крыму вам не доводилось от него слышать? Упоминал ли он в разговоре имени Мими? — подозрительно прищурив глаз, злым голосом продолжил допрос Вадим Григорьевич. — Нет и еще раз нет! — воскликнула Анна. — Вам не кажется, что уже пора? — А вам самой неинтересно о них узнать? Тогда бы вы лучше прочувствовали характер дядюшки, — Райский не обратил внимания на отрицательный ответ девушки. — О, вы бы очень удивились, насколько многогранны его таланты, — продолжил он, на самом деле не собираясь ничего рассказывать, просто ему нравилось играть на нервах девицы. Вон как у нее вспыхнули щеки от гнева и выпрямилась спина, несмотря на очевидный страх перед ним. Еще чуть-чуть, и она кошкой спрыгнет с лавки, чтобы выцарапать ему глаза. Племянница выходила храбрей своего дядюшки, с котором жизнь столкнула его впервые в Париже за карточным столом клуба «Три туза», а во второй, на южном вокзале — они оба делали ноги от своих кредиторов. Миронов тогда сам подошел к нему на перроне и, присев рядом на лавку, отвлек от чтива вопросом: — Над чем вы так смеетесь, Вадим Григорьевич? Он и правда тогда едва сдерживал громкий смех, рвущийся наружу, и рукавом сюртука утирал набежавшие слезы на глаза. Показал обложку американского юмористического журнала, который подобрал на скамейке с получаса назад, его забыл или намеренно оставил кто-то из путешественников. -Умм, — глубокомысленно протянул Петр. — И о чем же там пишут? Я, признаться, не читаю на английском, не то, что моя племянница Аннет. — О двух аферистах, образовавших брачное агентство. Для достижения своей цели на ранчо они нашли девицу. Отмыли, нарядили и усадили на балкон пленять кавалеров, а меж тем в газете дали объявление: «Молодая вдова с капиталом мечтает еще раз выйти замуж. Отвечу на письмо с вкладом в два доллара». Каково, а? — А дальше? — с азартом в голосе поинтересовался Миронов. Райский тогда заметил, что вид Петра Ивановича напоминает ему гончую собаку, взявшую след. — Дальше они набрали кучу денег из писем потенциальных женихов, но девица все испортила, найдя себе мужа, — охотно Вадим Григорьевич пересказал Миронову рассказ. — Аферистам пришлось подарить ей весь заработок в приданое, короче, ничего у них не вышло. — У нас получится, только девицу надобно хорошенько заинтересовать, пообещав ей процент от мероприятия, — с жаром проговорил Петр Иванович, протягивая руку для скрепления сделки. Терять Райскому на тот момент было нечего, он согласился на авантюру. И они прямо с вокзала отправились искать «невесту». Потолкавшись среди знакомых из тех, кто терпеливо ожидал возврата долга, они зацепили сплетню о Мишель Ферье. Бывшую актерку театра-варьете «Рандеву» со сценическим именем Мими, состоящую на содержании графа Дюваль. Год назад той повезло попасть с подмостков второсортного варьете в постель к вельможе. Но, как говорится, все течет, все меняется, его сиятельство заскучали и намерились выгнать старую пассию на улицу, с тем чтобы обзавестись новой. Мими же от неизбежности, со слов сплетниц, впала в переживания. Денег она накопить не сумела по тому, как очень уважала роскошествовать. Приемы, покупки дорогих туалетов и драгоценностей были неотъемлемой частью ее повседневности. Дамы с восторженным ужасом тогда пророчили им на ухо, что Мими путь заказан в некое заведение к мадам, если она не найдет нового покровителя. Вот тогда-то они и подступили к Мими со своим предложением поехать с ними в Россию для участия в авантюре. Сомнения Мишель длились недолго, уже через день актриса дала ответ, и они направились в Ялту. По прибытии на родину компания сняла домик и пустила слушок о скучающей французской графине с большими сбережениями. И непомерным желанием вновь вступить в замужество. Но с условием она не станет рассматривать кандидата на свою руку и сердце, не внесшего пожертвования на сиротский приют, попечителем которого она являлась. Сумма взноса пять рублей. Сначала все шло прекрасно, Мими, владея искусством обольщения, выполняла обязанности на все сто. Утром и после обеда прогуливаясь по белокаменной набережной, томно кидала взгляды направо и налево, заставляя мужчин млеть от своей пленительности. По правде сказать, Мишель являлась образцом красоты: миниатюрная шатенка, с бледной мраморной кожей, с глазами цвета свежей майской зелени и пухлыми коралловыми губами. А вечером уже втроем собирали урожай и составляли записки с корректным отказом от встреч. Первое время они еще опасались, что кавалеры потребуют назад взносы, но страхи были напрасны, никто из отставников не осмелились у сирот конфисковать свои подаяния. Обобрав один город, они перебирались в следующий населенный пункт, и все начинали сызнова. Идиллия длилась почти год, пока Райский не обнаружил после вынужденного отсутствия: дом обезлюдел, тайник с их накоплениями пуст, а на пороге стоит полиция. Ему тогда с трудом удалось от них оторваться. Забившись в самый медвежий угол, он мысленно прикидывал местопребывания Миронова и однажды его осенило — Затонск. Петр неоднократно рассказывал ему о своей племяннице, обладающей даром медиума и живущей в этом городке. И он решился ехать сюда — и вот, девица перед ним, осталось только найти Петра. — Я хочу, чтобы вы немедленно покинули территорию усадьбы, господин Райский. Всего доброго, — четко выговорила племянница Миронова и, развернув книгу к себе, склонилась над страницами. — Не бойтесь, барышня, я не причиню вреда вашему разлюбезному родственнику. Петр в доме? Вы можете пригласить его в сад, не упоминая обо мне? — Нет, — не поднимая головы, буркнула девушка. — Дядя еще утром ушел по делам. — Тогда пригласите Мими, — и стремительно схватив ее за руку, сдавил пальцы, чтобы показать Анне: он не шутит. — Ай, больно, — воскликнула девушка и отчаянно задергала конечностью, стараясь освободить ее из сжатых тисков. — Немедленно отпустите меня или я закричу. Ааа… — С помолвкой вас, Анна Викторовна, — донесся до них с главной дорожки голос Данилы Юрьевича Константинова. Старичок являлся давнишним клиентам отца и неоднократно обращался к нему за консультацией, и поэтому Анна хорошо знала его баритон. — Примите мои поздравления и вы, молодой человек, — сняв шляпу, Константинов кивнул им, а затем, водрузив головной убор обратно, хотел направиться к дому. — Постойте, — крикнула ему Анна, высвободив руку из лап ошеломленного Райского. — Откуда у вас подобные сведения? — Да весь город гудит о такой новости, — старичок, махнув рукой в сторону улицы и улыбнувшись, двинулся к усадьбе. — Вот что, барышня, я не знаю, что у вас тут затевается, но в любом случае не желаю в этом принимать никакого участия. Я здесь проездом и чем быстрей ваш дядя отдаст деньги, тем скорей уберусь из Затонска. Так что сообщите ему: жду в шесть часов в ресторане гостиницы, расположенной возле рынка. И если он приведет с собой полицию, то я молчать не стану, учтите, расскажу все о наших похождениях. Всего доброго, — и выйдя из беседки, быстрым шагом пошел к воротам. Анна же, вскочив со скамьи и не обратив внимания на книгу, которая с глухим стуком упала на деревянные доски, заметалась внутри постройки, лихорадочно ища разумный ответ на происходящее. — Неужели кто-то осмелился так жестоко шутить? — ужаснулась она от подобной мысли. — Да нет, в городе наша семья занимает не последнее место и никто не станет нарываться на скандал. Тогда откуда такие толки? О боже, если Яков услышит о моей помолвке! — пробормотала она и потерла похолодевшие от страха ладони. — Господи! Мы же только вчера смогли объясниться, — и Анна, подхватив юбки, метнулась к дому, чтобы надеть шляпку и, взяв сумочку, бежать в полицейское управление.