Часть 6
18 января 2024 г., 07:13
Войдя в управление, Штольман прошел сквозь зал общей работы и остановился у дежурного, чтобы дать тому распоряжение выпустить Райского и принести крепкого кофе, после чего удалился в свой кабинет. Дел предстояло немало, а его, как назло, клонило в дрему. Ночью из-за мыслей, роившихся в голове, он не мог заснуть, сон бежал от него без оглядки, зато в предрассветный час веки сами собой смежились, и он забылся. Проснулся только от громкого стука в дверь. Портье, как обычно, в шесть утра будил его на работу.
Широко зевнув, Яков Платонович легкими движениями размял мочки ушей, а потом потер ладони друг о друга, дабы окончательно проснуться, затем приблизился к карте города, висевшей на стене. Весь Затонск раскинулся перед ним.
— Так, здесь у нас старое кладбище, — ткнул он пальцем в место, помеченное мелкими черными крестами. — Справа от него лес, — и перст сыщика передвинулся чуть дальше на темно-зеленое обширное пятно. — А справа затонские луга и узел железной дороги. — М-да, свидетелей можно там не искать, — сделал он вывод своего обзора.
— Яков Платонович, я хочу с вами поговорить! — неожиданно за спиной у Штольмана раздался взволнованный голос Коробейникова. Увлекшись своими мыслями, Яков Платонович не заметил, как тот возник в кабинете.
— Во-первых, доброе утро, Антон Андреевич, — не поворачиваясь, отозвался сыщик. — А, во-вторых, вы изволили опоздать, зная, что сегодня из отпуска возвращается Трегубов и с самого утра от вас потребует сводную справку с происшествиями за время его отпуска. Кстати, она готова у вас?
В ответ разнеслось громкое сопение.
— Я так понимаю, вы не преуспели в выполнении задания, — развернувшись на каблуках, Штольман осуждающе глянул на поникшую голову помощника.
— Нет, — подтвердел Коробейников.
— Так чего вы тут стоите, быстро за журналом и садитесь составлять ее.
Кивнув, Антон Андреевич вылетел из комнаты, словно его сдуло ветром, был он — и в один миг исчез с глаз Штольмана, только громко хлопнула за ним дверь. И тут же открылась, и Яков Платонович увидел на пороге дежурного Ульяшина, державшего в руках стакан с кофе и корреспонденцию.
— Разрешите? — спросил он.
— Проходи, — дал согласие сыщик.
Ульяшин, пройдя в кабинет, поставил на его рабочий стол кофе и положил три конверта в ряд один за другим. Затем пристально глянув на них, выдвинул самый большой по формату вперед и тут же протянул руку, чтобы переместить его в другой край, похоже, его чем-то не устроил ранжир.
— Долго вы еще намерены играться? — гаркнул Яков Платонович.
— Никак нет, — вздрогнув, дежурный испуганно отдернул руку и поспешил вон.
Оставшись в одиночестве, сыщик приблизился к рабочему месту и глянул на конверты, определив на одном из посланий почерк Анны Викторовны. Тотчас в нем взыграло злое желание разорвать его. Взяв письмо, он с силой сжал его в гармошку и резко повернул руки. Бумага, не выдержав напора, с характерным треском надорвалась, и Штольман уловил легкий запах духов Анны Викторовны.
— Проклятье, — прошипел он, крайне недовольный собой, осознавая, что еще ничего не кончено и сердце продолжает противиться разуму. И все же решился не сдаваться без боя, воздержавшись от прочтения, он бросил послание в ящик стола и придвинул к себе оставшиеся два. Первый попавшийся в руки конверт оказался от Варенцовой Татьяны Владимировны.
— И что же вы хотите от меня, барышня? — буркнул Яков Платонович, вскрывая послания ножом для бумаг, чихнул, не выдержав амбре французского парфюма, обрушившегося на его обоняние.
Вертлявая девица у Штольмана оставила о себе не очень хорошее впечатление. Слишком напориста, разбалована и своевольна. Подобные барышни от скуки могли устроить и для мужчины, и для женщины большие неприятности.
— Уважаемый Яков Платонович, — сыщик едва угадывал буквы, украшенные затейливыми завитушками. — Извините меня за мой смелый порыв, безусловно, вы вправе счесть его дерзким, так как барышням молодых лет непозволительно писать малознакомым мужчинам. Но я питаю надежду, вы не будете строги по отношению ко мне и проявите снисходительность. Вот уже несколько дней наша семья пребывает в Затонске, и я примечаю, как мне не хватает общения с просвещенными, умными, знающими людьми, уважающими литературу, историю, музыку и театр, свободно говорящих о художественных полотнах и отличающих руку одного мэтра от другого. Здесь вокруг меня сплошь ограниченная публика, предпочитающая искусству обывательские радости и сплетни. Нет, нет, вы не подумайте, я не хочу обидеть или как-либо принизить соседей и друзей бабушки, вхожих в наш дом. Просто вы как человек, имеющий опыт жизни в Санкт-Петербурге, можете понять и, возможно, разделить мою тоску, так как улавливаете разницу между столичным обществом и окружением милого, однако провинциального городка. Поэтому я прошу вас о великом одолжении: нанесите нам визит. P.S. Очень жду вас. Татьяна Владимировна.
— Ничегошеньки не получится, Татьяна Владимировна, — буркнул Штольман и без всякого сожаления разорвал письмо на мелкие клочки, отправив их в корзину для мусора. Яков Платонович никогда не желал пустословить на тему искусства перед хорошенькими барышнями. Он отхлебнул из стакана полуостывший кофе и притянул к себе второй конверт. Распечатав его, он сразу отметил разительное отличие в почерках, хотя оба письма выводились женской рукой. Здесь буквы показывались ровные без всяких украшений, и стиль являлся чисто деловым. Некая Ольга Кондратьевна Кашитова обращалась к нему в поисках содействия в деле, кое должно свалиться на него в ближайшее время. Она писала: «Яков Платонович, станет намного лучше, если вы по собственной воле и с добровольным порывом подойдете к исполнению вверенного вам задания, а не уступите навязанной просьбе вышестоящего руководства. Для этого я и мой куратор готовы стимулировать вас вознаграждением.
P. S. О предложении никто не должен знать из вашего начальства. Оно касается только вас».
— Фьють, фьють, — присвистнул сыщик, еще раз перечитав записку, — не думал, что в Затонске возможны «тайны мадридского двора».
— Проходите, проходите, — неожиданно в кабинетной тишине раздался услужливый голос Трегубова, заставивший сыщика поспешно убрать записку в карман сюртука и выйти навстречу визитерам: Николаю Васильевичу и молодой миниатюрной шатенке с саквояжем в руках.
Штольман подметил: женщина была лет двадцати шести-двадцати восьми, мала ростом и вполне привлекательна, что фигурой, что лицом.
— Вот, прошу любить и жаловать, начальник сыскного отделения полиции, надворный советник Яков Платонович Штольман, — и Трегубов указал на сыщика. — Он сделает все возможное для вас, — с нажимом в голосе произнес Николай Васильевич и пристально посмотрел в глаза подчиненного. — Не правда ли, Яков Платонович? Да, кстати, прошу любить и жаловать, Ольга Кондратьевна Кашитова.
— Очень приятно, — отозвался Штольман и поцеловал протянутую женщиной руку. — Я постараюсь сделать все зависящее от меня и не противоречащее букве закона, — скромно ответил сыщик. — Прошу вас, сударыня, присаживайтесь, — и указал на стул.
Женщина, мило улыбнувшись присела на указанное место и примостила возле своих ног саквояж. А Трегубов почти вплотную приблизился к Штольману и жарко зашептал ему в ухо:
— К чему это вы, Яков Платонович, про букву закона-то заговорили, а? Эта Кашитова — помощница профессора Лужина, прибыла к нам из Санкт-Петербурга с почти официальной просьбой от Минералогического музея Императорской академии наук. Конечно, в чем-то вы и правы, — смущенно кашлянул Николай Васильевич, — некая щекотливость в сложившейся ситуации присутствует. Но все бумаги, представленные ею, заверенные подписями и гербовыми печатями, — тут же вскинулся Николай Васильевич и искоса взглянул на посетительницу. — Яков Платонович, — тут же вернулся он к прежней тональности, — сами выходите из положения, а я не хочу нечего знать. При большом побуждении вы даже ее к черту можете послать, если осмелитесь пойти против подписей и печатей, просьба неофициальная. Однако вся ответственность ляжет на вас. А, собственно говоря, где носит Коробейникова? — повышая голос грубо сменил тему Трегубов и оглянулся. — Опаздывает?! — и его брови сердито сдвинулись к переносице. — Ну, я ему…
— Никак нет, ваше высокоблагородие, он к дежурному по делу отлучился, — вступился Яков Платонович за помощника. — Сейчас должен подойти.
— А, ну, тогда ладно, а вы работайте, работайте, не буду вам мешать, — и Трегубов поспешил выйти.
— Ваш начальник так торопился от меня избавиться, что даже забыл попрощаться, — иронично проговорила Кашитова, а про себя подумала: «Вот же черт». Трегубов сломал ей хорошо продуманный план. Она рассчитывала вместе с друзьями, что полицмейстер пожелает выслужиться перед высокими должностями, указанными в бумагах, и прикажет Штольману угождать ей, а он предоставил сыщику карт-бланш. Теперь ей придется пустить весь арсенал, отпущенный природой, дабы ищейка стала покладиста и послушна. — И, право слово, зря вы про букву закона заговорили, вы видели, как Николай Васильевич взволновался, а это вредно в его возрасте, — она, прямо посмотрев на сыщика, не отводила от него глаз пару мгновений, а потом, опустив их, напустила на губы манящую очаровательную улыбку.
— Здоровью моего начальника ничего не угрожает, — мягко ответил Штольман, принимая правила игры. — Позвольте сделать вам комплимент, госпожа Кашитова: вы восхитительны.
— Всегда приятно слышать в свой адрес слова восторга, господин Штольман. Благодарю. Однако вернемся к букве закона, зачем? — приняла Ольга Кондратьевна строгий вид.
— Бойтесь данайцев, дары сулящих, — чуть перефразировал Штольман известное выражение.
— Вы поступаете мудро, с опаской относясь к чужим подаркам и услугам, но, поверьте мне, я не намерена вас обманывать и заставлять заниматься чем-то противоправным. Обращаясь к вам в письме за помощью, я не держала камня за пазухой. У меня почти все официально.
— Вот это «почти» меня несколько смущает. Давайте перестанем ходить вокруг да около и перейдем к делу, госпожа Кашитова…
— Можно просто Ольга Кондратьевна, — произнесла женщина и, вытянув руку, доверительно накрыла пальцы Штольмана. — Вы можете заподозрить меня в участии в афере? — со слезой в голосе проговорила она, пристально глядя в глаза сыщика. — Ай-яй-яй, Яков Платонович, это просто неэтично с вашей стороны огульно обвинять меня, но я постараюсь простить вас, если вы пообещаете свою помощь.
— Ну что вы, Ольга Кондратьевна, и в мыслях не держал оскорбить вас, — продолжил игру Яков Платонович и сверху ее пальцев положил свою левую ладонь. — И, тем не менее, воздержусь от прямого согласия, пока не услышу главного: в чем суть дела.
— Ладно, будь, по-вашему, — и Кашитова выдернув руку из мягкого, но крепкого капкана, поставила себе на колени саквояж и вынула оттуда стопку из писанных листов. — Здесь справки, письма, какие только нам с профессором удалось собрать, и, так сказать, верительная грамота, которой снабдил меня Лужин для удостоверения моего представительного характера. Также в ней он выразил просьбу верить всему тому, что я буду излагать, — и женщина аккуратно пальчиком придвинула кипу сыщику. — Ознакомьтесь, я подожду.
Штольман, развернув их к себе, стал перебирать листы, дивясь высоким должностям и ученым степеням, указанных под ходатайствующими текстами.
— Бумаги, как вы изволите видеть, подписаны не последними людьми, служащими и курирующими Минералогический музей Императорской академии наук, — заговорила женщина, не в силах долго держать рот закрытым. — И все же на местах в министерстве наличествуют непробиваемые личности, которые считают неразумно растрачивать государственный бюджет на поиск утерянного артефакта, — некрасиво шмыгнув носом, промолвила Ольга Кондратьевна. — И им неважно, что уникальный самородок — из-за своих очертаний профессор Лужин обозначил его как «Баранья голова» — весом в пять фунтов и 950 пробы где-то сокрыт, а не находится в музее на обозрении у всех. Они не понимают, что самородок — это достояние всей России и его необходимо видеть людям! Каждый человек на это имеет право, и посему вы обязаны, нет, вы просто должны во имя Российской империи помочь мне найти его! — громогласно продолжила вещать она, вкинув руку вверх.
От столь пламенной речи Яков Платонович поднял голову и замер, поражаясь преображению посетительницы. Сейчас перед ним сидела настоящая Жанна д’Арк, ратующая за права человека с очами, полными гнева и вздымающейся грудью.
«Ей бы сейчас на коня и вперед с саблей наголо», — мелькнуло в сознании сыщика. — «Интересно, она на самом деле так фанатична или все же играет? И если это все же спектакль, то, Ольга Кондратьевна, я снимаю перед вами шляпу», — мысленно похлопал Штольман в ладоши.
— Вы молчите, значит, не разделяете моих позиций? — обличительно произнесла Кашитова, рыская глазами по лицу сыщика, стараясь разгадать, поверил ли он ее словам или нет.
Яков Платонович, тряхнув головой, согнал с себя наваждение.
—Извините, задумался. Я так понимаю, во имя всей России я должен частным образом разыскать золотой самородок, который спрятан в нашем Затонске и передать его вам?
— Да, — от нетерпения она подалась вперед к нему.
— Тогда слушаю вас, — хмыкнул Яков Платонович, лицезрея подобное рвение.
— О чем вы? — удивленно подняла женщина брови, не понимая смысла вопроса.
— Мне нужны факты, чтобы с чего-то начать поиск вашего самородка.
— Отлично, вы согласны, — и она еле сдержала уголки губ, которые готовы были взметнуться вверх в довольной улыбке. — Семь лет назад в руки профессора Лужина попал документ о кургане, месте захоронения именитого воина… — начала Кашитова, но душераздирающий вопль остановил ее.
— Уби-ли! Уби-ли! — звонко и протяжно доносилось из-за закрытой двери кабинета.
Не сговариваясь Штольман и Ольга, подхватившись со своих мест, выбежали из комнаты и увидели молодую бабу, привалившуюся пухлым боком к косяку входной двери. Ее оплывшую фигуру перевязывал серый фартук, испачканный тестом и мукой, и те же ингредиенты продукции наблюдались на пухлом, рыхлом лице и красных неухоженных руках. Тетка голосила что есть мочи, от удовольствия закатывая глаза и мотая головой, покрытой цветной косынкой из стороны в сторону.
— Ты чего орешь?! — грубо оборвал ее дежурный, приблизившись к ней. — Сейчас арестую, и будешь знать, как покой нарушать.
— Так, дык убили, — тетка забулькала горлом от возмущения. — Я за мукой в амбар пошла, не хватило ее родимой для шанежек, а сосед выволакивает кого-то за ноги из беседки. Я шасть в кусты и глядеть чагой дальше станется. А потом думаю, зачем сижу, нужно сюды бечь до вас, упредить в душегубстве.
— Ты толком можешь рассказать? — отстранив Ульяшина, спокойно спросил Яков Платонович, стараясь не напугать горожанку строгостью своего тона. — Во-первых, как тебя зовут? Во-вторых, где ты проживаешь, и в-третьих, кто кого убил?
— Я Варвара Борисовна Кузявкина, — степенно представилась тетка. — Обитаю при Парамоне Дмитриевиче Халзикове, кухарю я у него, сердешного, вот уже несколько лет.
— Ты улицу и дом назови, — подсказал Коробейников, поднявшись из-за стола.
— Дык улица наша Вишневая, дом 14, а убийцей будет сосед Карп Наумович, отставной военный. Видишь, забор у нас общий, коей сад перегораживает. Так он, проклятущий, постояльца своего того ножом прирезал, — и Варвара ударила себя кулаком в область левой груди. — Я сама видела в заборную щель, как тот торчал из заезжего господина, когда Карп выволакивал тело из беседки.
— И как убивал, видела?
— Не-а, не видела, — с сожалением произнесла Кузявкина. — Зрела только как тащил.
— Что замерли, выдвигайтесь на место, — громко крикнул Трегубов, слушавший историю посетительницы на пороге своего кабинета. — Господин Штольман, вечером жду с докладом.
— А как же я? — подала голос Кашитова из-за спины сыщика.
— Я попрошу вас, Ольга Кондратьевна, напишите все, что сочтете нужным, и оставьте на моем столе. Всего доброго, — и Яков Платонович, дернув головой обозначив поклон, вышел на улицу.
***
Анна перед зеркалом пощипала себя за щеки, чтобы те чуть-чуть порозовели и предательски не рассказали маман о ее бессонной ночи. Незачем той было знать, что она провела ее, подыскивая слова к посланию Якову Платоновичу. Спустилась в столовую и, по очереди расцеловав родителей, подметила пустующий стул любимого родственника. — А где дядя? — спросила она у отца, увлеченного чтением утреннего выпуска газеты, и села на свое обычное место за столом. — Он еще не вставал? — и, намазав маслом булку, откусила кусочек. — Твой дядя, Аня, ведет себя очень и очень странно, — сухо проговорила Мария Тимофеевна, делая маленький глоток чая из фарфоровой чашки. — Представь, утром я зашла в кладовую по хозяйской необходимости, пересмотреть, чего надобно подкупить, и что я вижу? Твой разлюбезный дядюшка втайне от всех набивает карманы сладостями и фруктами, точно ему всего пять лет. На мой вопрос — зачем — дурашливо улыбнулся и, приподняв шляпу, молча удалился. Виктор, ты можешь прояснить мне ситуацию? — Маша, прошу, оставь Петра в покое, пусть делает все, что хочет, — не глядя на жену, ответил Миронов и слегка встряхнул газетный лист, чтоб выровнять чуть смявшуюся страницу. — Тебе что, конфет для него жалко? — Мне ничего не жалко, — поджала женщина губы, — но, согласись, такое поведение не подобает мужчине далеко за тридцать. Я опасаюсь, не заболел ли он. Может, его давно нужно показать Милцу. — Маша, прости, но ты из мухи делаешь слона. — Я у вас из всего делаю слона! — взорвалась Мария Тимофеевна и с силой опустила чашку на блюдце, из-за чего та, громко звякнув, треснула. — Замужество Анны — пустяки. А какие это пустяки, Виктор, еще немного, и она останется старой девой. Твой брат откровенно сходит с ума — пустяки. А я же вижу: ему непременно нужна врачебная помощь, — заводилась она, не замечая, как из треснутой чашки сочится заварка в блюдечко. — Почему для тебя, Виктор, все мои переживания — пустяки? Да посмотри же ты на меня, наконец! — не выдержав безучастие мужа, Мария Тимофеевна вскочила со стула и, подлетев к нему, выхватила из его рук газету. — Посему выходит, я для тебя тоже пустяки?! — вскричала она и, сложив печатную страницу в несколько раз, яростно порвала ее в клочья. И черно-белые бумажные обрывки дождем просыпались на Виктора Ивановича. Он потряс головой, чтоб избавиться от клочков, возможно, застрявших в волосах, и сердито глянул на пышущую гневом жену. Та, раздувая тонкие ноздри, с вызовом в сверкающих очах, смотрела на него, не замечая, что запах капора разошелся в стороны от ее воинственных действий и предательски представил для обозрения полупрозрачное кружево пеньюара. От подобного зрелища зарождающий гнев разом забылся, уступив место совершенно иным эмоциям, и Миронов, поддавшись им, плотоядно улыбнулся и мурлыкнул: — Ты и пустяки — это две несовместимые вещи, амазонка моя, — и, поднявшись с мягкого сиденья, положил ладони жене на талию, шепнул ей на ухо: — Сколько темперамента и впустую. — Убери руки и больше не касайся меня, — сбросив длани мужа со своих стройных боков, Мария Тимофеевна, старательно нахмурившись, изобразила негодование. — Я зла на тебя, Виктор, ты не хочешь разбираться в проблемах! — Дорогая, ты не права, я всегда готов к конструктивному диалогу, но давай не будем выяснять наши разногласия в столовой и найдем более подходящее место для разговора, — промолвил Виктор Иванович и потянулся к жене, дабы увести ее в свою спальню для тесного тет-а-тет. — Я сказала уже тебе: не трогай меня! — вскричала женщина и, уклонившись от захвата, ударила по жаждущим пальцам. — Я год не намерена с тобой разговаривать, — вымолвила она и, сделав пару шагов к выходу, обернувшись, одарила мужа взглядом, одновременно сулившим ему и смертную казнь, и неземное блаженство, после чего покинула столовую. — Хм, Маша, — сдавленно выдохнул от безмолвного посула Виктор Иванович и, оттянув тугой воротничок рубашки, сорвавшись с места, побежал вслед за женой. — Дорогая, ты не права, давай все обсудим. В столовой сразу сделалось очень тихо, Анна Викторовна, не прислушиваясь, смогла расслышать гудение шмеля, залетевшего в распахнутое настежь окно и шаркающие шаги Герасима, хозяйствующего в смежной комнате. — Надеюсь, они скоро помирятся, — тяжело вздохнув, девушка с жалостью посмотрела на сдвинутый в сторону стул отца. Ей хотелось, чтобы маман изменилась и перестала пустыми упреками изводить его. Как же она не поймет, что дядя навсегда останется таким, какой он есть, а она не выйдет замуж за нелюбимого, и отец не в силах повлиять на них обоих. И скандалы, возникающие на данной почве, ничего не могут изменить. Сколько их уже было… Анна Викторовна припомнила истерии маман, случившиеся только на этой неделе, и ей вдруг открылось нелогичность в поведении родителей. Отец совсем не хмурился и не раздражался, что как правило бывало при стычках, даже наоборот, находился в приподнятом настроении, а маман делала и говорила все точно напоказ, без обычного надрыва. — Эх, хе-хе, грехи наши тяжкие, — кряхтения Герасима прервали размышления Анны Викторовны. — Зачем спорят, зачем кричат, поди и сами не ведают? — проворчал он и, поставив перед ней тарелку с наваристой овсяной кашей, прибрал со скатерти в кулак несколько бумажных клочков, оказавшихся рядом с ней. — Приятного аппетита, барышня, — и поклонился. — Благодарю, — произнесла Анна Викторовна и, зачерпнув ложкой варево, уловила краем глаза мерцание. Повернув голову, она обнаружила ночного посетителя, парившего на фоне занавесок, едва колышущихся от ветерка, дувшего с улицы. В этот раз призрак напоминал выцветшую от времени картинку, блеклую, с едва различимыми чертами на белом шелке. Он корчил ей рожи: закатывал глаза и, раскрыв рот, вываливал язык, при этом складывая руки на груди. — Да скажи ты толком, что хочешь от меня? — тихо буркнула она, стараясь не привлекать внимания слуги, собиравшего в карман разлетевшиеся по комнате бумажные клочки. — Найди меня, — провыл дух. — Да где я тебя найду-то? — повысил голос девушка от негодования. — А, что, барышня? — повернувшись к ней, поинтересовался Герасим, отрываясь от своего занятия. — Вам что-то нужно? — Нет, спасибо. Мне ничего не надо, — успокоила Анна Викторовна слугу и глянула на окно, однако там уже никого не наблюдалось. — Где ты? — прошептала она и в ответ почувствовала морозный холод, который в мгновение ока, захватив ее от макушки до кончиков пальцев ног, сковал в ледяной панцирь. Ее грудную клетку сдавило, дышать стало трудней, однако девушка не сдавалась и силилась хватать воздух ртом. — Не мучай себя и перестань мне сопротивляться, — совсем рядом раздался равнодушный голос духа. — Я все равно не отстану от тебя и добьюсь того, чего хочу. Анна Викторовна медленно подчинилась, прекратив бороться за свою жизнь, и тут же от отсутствия кислорода провалилась в сон, утянувший ее в черную пустоту. Оказавшись в вакууме, ее страхи и мысли отступили, голова сделалась бездумной, а тело уподобилось парящему перышку. Прикрыв глаза, она растворилась то ли в полете, то ли в падении, ничего более не желая, единственное, что ее беспокоило, это яркий свет, проникавший сквозь затворенные веки. Он бил ей в лицо, настойчиво призывая вернуться к осмысленным действиям. Открыв глаза, Анна Викторовна неожиданно обнаружила себя посреди зеленого сада, залитого солнечным светом. — Туда смотри, — велел ей призрак, висевший рядом с ней в воздухе, и поднял руку. Повернув голову в указанную сторону, девушка увидела беседку, полускрытою ветвями старой яблони, и поймала момент, как незнакомый ей старик, одетый в поношенную рубаху, вытащил за ноги из деревянной постройки некого господина и, отбросив его к забору, нырнул обратно в дверной проем. Приглядевшись к телу, брошенному в траву, Анна Викторовна поняла, что перед ней прижизненное вместилище души призрака с ножом, торчавшем из грудины. Она перевела взгляд на духа и спросила: — Это он, твой убийца? Призрак отрицательно покачал головой и, взяв ее за руку, спружинив, увлек вверх. И с высоты птичьего полета Анне Викторовне открылась городская панорама. Она смогла разглядеть свой дом, полицейское управление, церковь, кладбище и многое другое, а главное, определила, где находится тело духа. — А теперь торопись, — вновь прошелестело в ушах девушки, и она почувствовала резкий удар в спину. Поперхнувшись, Анна Викторовна поняла, что вновь может дышать и, воспользовавшись этой возможностью, открыла рот и жадно стала затягивать в себя воздух, возрождаясь к жизни. — Ох, ты ж, барышня, зачем меня так пугаете, — дрожащий голос слуги полностью вернул ее в сознание. Анна Викторовна, выпрямившись, покрутила занемевшей шеей, та словно одеревенела от соприкосновения с жесткой перекладиной спинки стула. Оказалось, уходя в глубокий обморок, она запрокинулась навзничь и сейчас расплачивалась за это болью. — Вы тут поди минут пять как неживая обретались. Я уже и не знал, чего и делать-то, куды бежать, — продолжил он, наблюдая за молодой хозяйкой. — А вы как себя чувствуете-то, может, врача позвать? — Все хорошо, Герасим, спасибо, — поблагодари его за заботу Анна Викторовна, встав, вышла из столовой, желая побыстрей найти Штольмана.***
Тот же парк, такое же ясное, яркое солнечное утро, но вчера Петр Иванович оказался здесь гоним желанием восстановить справедливость по отношению к племяннице, а сегодня из-за задуманной им маленькой проказы. Ему необходимо было узнать текст письма, найденный братом Татьяны Владимировны в склепе, и кто, кроме семейства Варенцовых, смог бы помочь в этом. С малознакомым человеком те вряд ли бы принялись откровенничать, а вот с мужчиной, оказавшим услугу, возможно. Поэтому младший Миронов решил действовать: он сговорился с Васькой —беспризорником, мальчишкой лет десяти — двенадцати за сладости и пятак, что тот поможет ему. При воспоминании о конфетах на лице Петра Ивановича возникла кислая усмешка, он словно вновь увидел перед собой обеспокоенно-удивленные глаза невестки, когда та застала его в кладовой таскающим конфеты. — Наверняка решит, что я спятил и наушничает об этом брату, а плевать, пусть думает, что хочет, — махнул он рукой и огляделся. Обстановка вокруг оставалась спокойной, блюстителей порядка поблизости по-прежнему не наблюдалось. Миронов не желал, чтобы Василия сцапали и определи в застенок для малолетних преступников по его вине. Петр Иванович отдавал себе отчет, что поступает дурно, втягивая парня в свою игру, но без его ловкости он не сможет добиться желаемого расположения семейства. — Если выгорит, обязательно пристрою его в хорошее место, — сам себе пообещал Миронов и поискал Ваську глазами. Тот сидел в густой кроне березы на толстом суку, лохматый и чумазый, словно чертенок, лузгая семечки и сплевывая шелуху вниз на прохожих, идущих по дорожке. — Вот стервец, ведь провалит все дело, — сердясь, прошептал он, и его пальцы сами собой сложились в кулак с намереньем погрозить неслуху, но сдержался, увидев Татьяну Владимировну под ручку с пожилой дамой в начале тропинки. Легко встав со скамейки, Петр Иванович, оказался под деревом и, тихо свиснув, привлек внимание Васьки. Мальчишка тут же свесился головой вниз, становясь еще больше похожим на бесенка из-за вздыбленных волос. — Они идут, — не поднимая головы, промычал младший Миронов, с озадаченным видом охлопывая себя по карману, будто что-то ища. — Барышня в небесно-голубом наряде под руку со старухой в черном. Не перепутай их ни с кем и не упусти, — и вновь вернулся на скамью. Представление разыгралось как по нотам. Лишь только дамы оказались в отправной точке под деревом, Васька спрыгнул вниз прямо на них. И пока они охали и ахали от испуга, беспризорник выхватил из рук мадам преклонного возраста черную бархатную сумку с серебряным замком и кинулся бежать в сторону Миронова. Ну а он уж не оплошал, когда мальчишка проносился мимо него он, выставил ногу и тот, действуя строго по намеченному плану, споткнулся об нее. — Ну что, добегался?! — нарочито громко рявкнул Петр Иванович, нависая над мальчишкой. — Отдай сумку, малолетний преступник, — и, схватив Ваську за руку одним рывком, поставил его на ноги. — Пойдем в полицию. — Не надо, барин, — с напускным испугом пропищал беспризорник и, кинув в Миронова трофеем, вывернулся из его слабого захвата и пустился наутек. — Лови его, — кто-то крикнул из набежавшей толпы, но Петр Иванович, не обращая внимания на вопли, направился к дамам. За Ваську он не опасался, зная, что того не поймают, так как он, точно ветер, носился на своих двоих. — Прошу, — с легким поклоном Миронов протянул пожилой даме сумочку, — это, кажется, ваше, мадам. — О боже! Как хорошо, что вам удалось поймать этого беспризорника, — эмоционально квохтала женщина и, открыв сумку, стала вытаскивать из нее содержимое и не глядя пихать его в ладони Татьяны Владимировны. Кружевной платок, монетница, флакончик духов, складной лорнет, и когда на свет появилась лаковая миниатюра, матрона залилась слезами. — Вы же не вещь мне вернули, а память спасли, — проговорила она. — Мой супруг Казимир Федорович Варенцов, — мельком показала она портрет. Петр Иванович, хоть и не успев ничего разглядеть, все же, покачав головой, глубокомысленно изрек: — Достойнейший человек, сразу видно. — Ах, как вы правы, юноша, — умилилась женщина, и, горячо поцеловав изображение супруга, убрала миниатюру за корсаж. — Татьяна, живо поблагодари молодого человека от себя, — обернулась она к барышне и забрала из ее рук свое добро. — Петр Иванович Миронов, если я не ошибаюсь? — с милой улыбкой осведомилась девушка. — Сердечное вам спасибо. — Всегда к вашим услугам, — шаркнул он ножкой и галантно приподнял канотье. — Я и мечтать не мог, что вы меня заметите и запомните, Татьяна Владимировна. Как поживает ваш брат? — решил Миронов перевести разговор в нужное русло. — Думаю, неплохо, по крайней мере, полчаса назад мы с бабушкой покинули его в полном здравии, — непринужденно рассмеялась девушка. — Однако давайте оставим светскую беседу, и вы расскажете нам, как вам так ловко удалось поймать воришку. — Так вы знакомы? — вдруг вклинилась в разговор бабушка. — Да, с господином Мироновым мы познакомились вчера в кабинете Якова Платоновича, — проворила Татьяна Владимировна. — Вот же затею себе нашли, в бессмыслице искать разуменье, — недовольно пробурчала матрона. — Подобрали клочок бумаги в дедовом склепе и знай занятых людей отвлекать. — А позвольте спросить, в чем дело? — сделал стойку Миронов, почувствовав, что желаемое близко. — Может, я сумею чем помочь без отвлечения занятых особ? — А, пустое, — отмахнулась от предложения мадам. — Лучше поведайте мне, Петр Иванович, не родственник ли вы адвокату Миронову? — Так оно и есть, — вновь приподняв канотье, проговорил Петр Иванович, — младший брат. Предприниматель, — скромно добавил он. — Елена Константиновна, — наконец представилась старушка и протянула руку для поцелуя. — Приглашаю вас на чай, молодой человек, так желаю поговорить с вами, — и цепко схватила его за руку и повела вон из парка.
