Часть 8
24 марта 2024 г., 10:26
Петр Иванович вошел в двери богато убранного дома, словно барашек на закланье. Это чувство возникло у него, когда он заметил, что старуха при входе в усадьбу уперлась бесцветно-водянистыми глазами в лицо внучки и слегка качнула головой. Та тут же скрылась, сказавшись больной. От подобной подавляющей властности у Миронова засосало под ложечкой и ему захотелось бежать, но Елена Константиновна, точно почувствовав это, схватила его за руку.
— Пойдемте в малую гостиную, Петр Иванович, там мы сможем спокойно переговорить, — и она ввела его в небольшую комнату, стены которой украшали портреты больших и средних размеров, окантованные в темно-коричневые рамы разнообразной формы. Они заполняли собой почти все вертикальное пространство. Исключение составило окно, задернутое желто-золотистым тюлем. Также интерьером гостиной служила мебель, подобранная в цвет рам. Диван с подлокотниками в виде пухлых валиков с кисточкой с левой и правой стороны и полуовальной спинкой, сверху увенчанной деревянной завитушкой. Два широких и глубоких кресла, в которое, если сядешь, то уже без посторонней помощи не выберешься, стоящих около низкого квадратного столика.
Комнате не хватало света и теплоты, там властвовал полумрак и холод, несмотря на яркое и жаркое солнце за окном. И похоже она была на саму старуху.
Петр Иванович, подавив в себе тягостное впечатление, расположился рядом с хозяйкой дома на жестком, как оказалось, диване. И изобразил всем своим обликом готовность слушать, заранее предчувствуя, что ничего хорошего это увядшая красавица не предложит.
— Что вы можете рассказать о вашем брате? Только чур, честно, не таясь и не сглаживая острых углов его характера и поступков, — хозяйским тоном спросила Варенцова, доставая из кармана платья серебряную табакерку. — Я люблю, чтобы со мной честно себя вели, — и открыв крышечку, украшенную мелкими каменьями, заложила в ноздрю понюшку табака. — Апчхи, апчхи, апчхи, — зачихала Елена Константиновна.
— Будьте здоровы, — пожелал Миронов, отклонившись от хозяйки дома. — Будьте здоровы, — пожелал он во второй раз, когда женщина остановилась.
— Не желаете ли? — протянула Варенцова ему табакерку. — Хороший табак.
— Благодарю, не балуюсь, а что касаемо брата, то он лучший и как человек, и как адвокат. В юриспруденции более знающего адвоката вам не сыскать, Елена Константиновна. Со всей ответственностью могу заявить вам об этом, — не скрывая гордости за брата, проговорил Петр Иванович. — Он способен помочь человеку, казалось бы, в безвыходном положении.
— Мне необходимо, чтобы завещание моей сестры затерялось. Чего нет, того и не исполнишь, — и женщина убрала табакерку в карман. — Вы сможете уговорить его пойти мне навстречу, я хорошо заплачу вам и вашему брату?
— Сразу отвечу вам за двоих, за себя и Виктора, нет, — твердо произнес Петр Иваныч, вставая с дивана. — Я даже заикаться о вашей просьбе Виктору не стану. Повторюсь, он человек честный и не поймет меня. Я могу переговорить с вашими внуками?
— Оставайтесь на месте, я еще не закончила, — недовольная упорством, шедшим вразрез ее планам, гаркнула старуха, кривя сизые губы.— Во-первых, я не огласила сумму, которой готова отблагодарить вас за содействие, и, во-вторых, в моей воле сделать так, чтобы Татьяна стала благосклонна к вам. Я вижу, молодой человек, вы заинтересовались моей внучкой, — она хитро сощурила левый глаз.
— Но не настолько, чтобы ссориться из-за нее с родным братом, — продолжал препираться Петр Иванович. Девушка ему нравилось, бесспорно, и он готов был потратить на нее часть времени и души. Однако, если так стоял вопрос, он со спокойной душой отказывался от Татьяны. — Прошу меня великодушно простить, что не оправдал ваших надежд, и советую найти иной путь решения проблемы, — и, поклонившись, поспешил выйти из гостиной, дабы не навлечь на себя бурю эмоций, так как лицо старухи побагровело, и она была готова изойтись бранью, точно чайник паром.
Оказавшись в холле, Петр Иваныч преградил путь слуге, шедшему куда-то с подносом, уставленным графином с водой и двумя высокими стаканами.
— Послушай, голубчик, — проговорил он, — ты случайно не знаешь, где я могу разыскать молодых господ?
— На крикетной площадке, — произнес парень, наряженный в ливрею. — Я как раз направляюсь туда, они воду себе потребовали. Жарко им.
— Отлично, тогда я пойду с тобой, — обрадовался Миронов такой удаче, сам бы он их не нашел без подсказки в незнакомом месте.
Выйдя из дома под полуденное солнце, они обогнули строение и оказались на мраморной лестничной площадке, с которой открывался чудесный вид снизу, образно поделенный на два типа. Первый — с левой стороны — состоял из разнообразных деревьев, дающих прохладу и густую тень. В такой жаркий июнь, стоящий в этом году, лучше места для прогулок придумать было сложно. Второй — справа — радовал глаз разбитыми розариями, состоящими из белых, алых и красных бутонов, ажурной легкой беседкой, увитой плющом и виноградной лозой, а также голубой лентой реки, протекавшей вдали. Но главным украшением являлся газон, располагающийся будто по середине парка. В его зеленой, коротко скошенной траве прослеживались затейливые и непрерывные вензеля, выложенные красным мелким гравием. Они проходили по всей его длине, являясь дорожками.
Петр Иваныч, не стесняясь провожатого, во все глаза восхищенно любовался ими, спускаясь по лестнице, а затем, склонив голову, смотрел себе под ноги до тех пор, пока они не миновали рукотворное чудо и не вступили под сень деревьев.
Приятная свежесть тут же тронула разгоряченную кожу Миронова, и он, сбавив шаг, чтоб немного охладиьтся, отстал от парня. А тот, продолжая идти, почти сразу скрылся за деревьями, однако Петр Иванович не боялся потеряться, так как отчетливо слышал голоса и звуки по шарам.
— Ты жульничаешь, Татьяна! Я видел, как ты мыском туфли подтолкнула шар ближе к «калитке», — вскричал мужской голос. — Переигрывай!
— А вот и нет, я честно играю, братишка, это ты вечно норовишь добыть себе победу обманным путем, — в тон ему откликнулся женский голосок.
— Татьяна, верни шары в исходное положение и перебей.
— Не буду.
Миронов вышел к песочной площадке, утыканной в размеренном порядке железными скобами, именуемыми «калитками», расположенными под высокой разлапистой сосной. Брат и сестра стояли друг напротив друга с недовольными выражениями на лицах, держа в руках деревянные молотки на длинных ручках. Слуга, стоявший с подносом чуть поодаль от них, ни во что не вмешивался.
— Прошу меня простить, я, кажется, не вовремя? — проговорил Миронов, с опаской наблюдая напряженную сцену, возникшую между родственниками.
— Петр Иваныч, как хорошо, что вы зашли к нам, — немедленно промолвила Татьяна Владимировна, повернув голову в его сторону. — Назначаю вас судьей. Играем заново, Евгений, — взмахнула она битой и, подобрав один из двух деревянных шаров, отправилась на край площадки.
— Я полагаю, вы Миронов Петр Иваныч? — проделав то же самое, что и девушка, произнес молодой человек. — А я Евгений Владимирович, родной брат этой упрямой особы. Нас забыли представить друг другу, — и он с усмешкой глянул на сестру, отчего получил в ответ кривую улыбку. — И, тем не менее, я наслышан о вашем утреннем подвиге. Спасибо, а не то бабушка очень расстроилась бы, утратив навсегда портрет деда.
— Пустое, — отмахнулся от благодарности Петр Иваныч и, достав из кармана алтын, показал его Варенцовым. — Орел, решка?
— Орел, — звонко выкрикнула Татьяна Владимировна, на миг опережая брата с выбором.
Молодой человек махнул рукой, уступив сестре, и тогда Петр Иваныч, подкинув монетку, мастерски выловил ее из воздуха. Перевернул кулак и, разжав ладонь, предоставил на обозрение Варенцовым орлиный лик.
— Значит, я первая, — и девушка, уронив шар на песок, расставила ноги и выпрямила спину, как предписывалось правилами. Прицелилась к глянцевому боку и ударила по нему молотком. Шар, чуть прокатившись вперед, остановился, не достигнув скобы. — Минутку, — быстро проговорила Татьяна Владимировна и, стукнув по шару с того места, где он остановился, прокатила его под «калитку». — Ура, получилось, — радостно воскликнула девушка.
— Татьяна, сейчас должен быть мой ход, — недовольно проговорил молодой человек.
— Так бей, а не кричи.
— Хорошо, тогда я тоже ударю два раза подряд, — и он подошел к исходной точке.
— Это не по правилам, — возмутилась девушка, сердито махнув подолом платья.
— Значит, тебе можно, а мне нельзя?
— Фу, какой ты злой сегодня, Евгений, не буду больше с тобой играть, — и отшвырнув молоток, она задрала подбородок и зашагала в сторону дома.
— Вот так всегда, что не по ней, «не буду больше с тобой играть», — проговорил с улыбкой Евгений Владимирович и вручил свой инструмент слуге. — Воды хотите, Петр Иванович?
— Нет, спасибо, — отказался Миронов. — Евгений Владимирович, я слышал, вы вчера приносили в полицейское управление некое послание, найденное в склепе деда. Вы случайно не интересовались текстом того письма?
— Мм, Петр Иванович, — весело протянул молодой человек, наливая воду в стакан. — Я вижу, вы имеете привычку увлекаться чужими тайнами, — и он сделал глоток. — Не боитесь за это поплатиться?
— Вы мне угрожаете? — спросил Миронов подобравшись.
— О нет, — и Евгений Владимирович поднял свободную руку вверх. — Я миролюбивый человек, и поэтому не имею привычки совать нос в чужие тайны, так как подобным образом можно нажить себе врагов.
— Позвольте не поверить вам, Евгений Владимирович, — завелся Петр Иванович. — Логика мне подсказывает, что именно с этой целью вы оставили письмо у себя на целый день и не сразу передали его в руки полиции. Для того чтобы досконально изучить его и, сделав с него дубликат, пуститься в самостоятельные поиски самородка. Отдайте мне его!
— Нет никакой копии, — отшатнулся Варенцов от Миронова, как от прокаженного. — И письмо я не находил, его Татьяна подобрала. Оно лежало на траве возле решетчатых ворот склепа. А после знакомства со Штольманом сестричке вдруг взбрело в голову выдать послания за мою находку. Видите ли, ей очень понравился бравый сыщик, и она целый день придумывала предлог для появления в полицейском управлении для встречи с ним.
— А текст письма? Вы читали его? — не отставал Петр Иванович от собеседника.
— Там было, — и Варенцов, чуть поморщившись, выдал: «Роза, любимая, чахотка, ангел, склеп и поплачь у изголовья». Все, больше ничего не помню и предупреждаю, если вы надумаете сунуться с такими же вопросами к сестре, то она письмо даже не разворачивала. Вам пора, Петр Иванович, — без церемоний произнес Евгений Владимирович. — Не смею больше вас задерживать, — и, поставив стакан на поднос, указал в сторону выхода из усадьбы.
— Всего доброго, — кивнул Миронов и отправился в указанном направлении, понимая, что путь в этот дом ему заказан.
***
Получив ключ у портье в своей гостинице, Райский на одном дыхании взлетел по лестнице на второй этаж и, миновав несколько дверей по коридору, остановился возле своего номера. Дрожащей рукой (он еще толком не отошел от потрясения) вставил ключ в замочную скважину и распахнул дверь. Узкая комната с маленьким окошком и самой необходимой мебелью — кроватью, деревянным стулом, шкафом и тумбочкой, также служившей столом, — встретили его. Вадим Григорьевич шагнул внутрь, в комнату. — Не может быть, чтобы это была Мими, — не веря подобным совпадениям, пробормотал Райский, тряся головой. Сколько лет он мечтал о встрече с нахальной француженкой, чтобы забрать свое, и когда надежда почти оставила его, вдруг наткнулся на нее в забытом богом Затонске. — Да, нет, не могло такое произойти, шанс один на миллион. Хотя уж очень она похожа, — проговорил он вслух и потер подбородок. Рост, глаза, жесты подмечены им еще в управлении. Однако овал лица и нос показались ему совершенно иными. — Ах ты, черт! — громко ругнулся он от своих сомнений и, пройдя вглубь комнаты, распахнул дверцы шкафа с намерением переодеться и пуститься на розыск Миронова. — Что за шум, а драки нет? — без стука в номер вплыл Петр Иванович, сияя улыбкой до ушей. Он завернул к Райскому, так сказать, наудачу. — Ты, вижу, друг мой, пребываешь в плохом настроении, но я сейчас тебе его подниму, — и он, присев на стул, вытянул ноги, при этом заняв весь проход. — Есть возможность разбогатеть. — Ты снова хочешь втравить меня в аферу? — плюхнувшись на кровать, застеленную синим в черную полосочку покрывалом, недовольно спросил Вадим Григорьевич. — Не-е, я пас, — помотал он головой, — мне и прошлого раза хватило. И потом ты даже себе не представляешь, кого я встре… — начал он. — Боже тебя упаси, какая афера? — не дав договорить другу, перебил его Миронов. — Мы не станем никого обманывать, нам всего лишь надо раздобыть некое письмо с точными координатами. И мы станем владельцами самородка, спрятанного на кладбище. А затем, продав его ювелиру в Петербурге, озолотимся, — блестя глазами возбужденно, вещал он. — Я знаю одного, не обидит. — А теперь все заново и по порядку, — невольно заражаясь настроением друга, потребовал ответ Райский, приберегая на потом свою новость. — Во-первых, что за самородок и при чем здесь кладбище? Во-вторых, откуда тебе известно про него? И в-третьих, какое письмо, кто его написал и где его нужно раздобыть? — Ну, историю об обворованные раскопки и цыганскую любовь мне рассказывать лень, — крутя тростью в пальцах, произнес Миронов со скучающим видом. — Просто поверь, самородок существует и закопан он где-то на старом участке кладбища Затонска. А письмо написал один из воришек, если быть точным, жених Розы в предсмертный час, желая оставить любимой сокрытое наследство. И последнее послание, делающее нас богатыми, к сожалению, сейчас в руках Штольмана в качестве улики. Но… — Ты в своем уме?! — и Райский, не стесняясь, покрутил пальцем у виска, решив больше не слушать бредни заболевшего золотой лихорадкой друга. — Предлагаешь обчистить полицию?! — Да погоди ты, дай договорить до конца. Я только что от Варенцовых и выяснил, что письмо никакая не улика! Татьяна подобрала бумагу возле склепа деда, а не в самом вместилище скорби. И это значит, что оно никакого отношения не имеет к делу Якова Платоновича, понял? — плутовато улыбнулся Миронов. — Ну, тогда где доказательства, что данное послание вообще хоть как-то касается самородка? — скептически протянул Вадим Григорьевич. — Может, это кто-то случайно обронил? — Мне Евгений вкратце пересказал текст письма, и все в яблочко — «Роза любимая, чахотка, ангел, склеп», — ударил Миронов кулаком об свою ладонь. — Нет, — рявкнул Вадим Григорьевич, совсем запутываясь в объяснениях друга. — О-оо, — простонал Петр Иванович, закатывая очи. — Слушай: давно-давно один профессор по вине двух цыган — Войко и Захара — лишился экспонатов. Те украли их прямо с раскопок и прискакали в Затонск, зная, что их табор остановился в городе, они делали так каждое лето. Дальше Захар выкупает похищенным золотым самородком у барона дочь Розу, которую уже сосватали за Серго. Парень, желая отомстить за свой позор, убивает главу табора и, обворовав его, бежит. Захар бросается в погоню за убийцей и спустя какое-то время возвращается в табор, и там его арестовывают вместе с подельником. Серго, кстати, так и не нашли, а теперь, — и Миронов, замолчав, наклонив голову набок, таинственно посмотрел на Райского. — Я не помню, говорил тебе, что моя племянница обладает даром общения с духами? — Ну да, еще в Париже. — Тогда слушай, кто-то из участников трагедии, являющимся уже усопшим, представил Аннет эту историю полностью — от начала до конца. И она видела, что Серго прячется в склепе! — И? — Боже, — вновь застонал Миронов от непонимания друга. — «Розу любимую» выкупил Захар, отсюда Роза любимая. Захар где находился — в тюрьме, значит, «чахотку» нашли у него, и послание в черный час отправил он. «Склеп» — думаю, Захар настиг Серго именно в том месте и, убив сородича, спрятал трофей там же. «Ангел» опознавательный знак для поиска. Все факты сходятся! — И как ты заставишь Штольмана расстаться с письмом? — не веря до конца в рассказ друга, осведомился Райский. — Все просто, открою ему правду на коварство Татьяны Владимировны, и он расстанется с эпистолой, как с ненужной для него вещью, — усмехнулся Петр Иваныч. — Ты со мной в управление? — Я подумаю, — пообещал Вадим Григорьевич. — А теперь слушай, что я расскажу: сегодня утром, когда меня выпустили из камеры, я увидел в дверях полицейского управления некую мамзель. Она стояла спиной ко мне, и, как ты понимаешь, лица я ее не видел, но мне почудилось, что я откуда-то знаю ее. Заинтригованный, я двинулся за ней вслед, и, пройдя полгорода, оказался в центральной гостинице. Дальше поднялся за ней в номер… Кхе-кхе, — смущенно кашлянул он, — застал ее за сменой платья. — Ха-ха, — засмеялся Миронов, запрокинув голову. — Однако, мой друг, умеете вы наносить визит дамам, — пафосно изрек Петр Иванович. — И? — От смущения я закашлялся, а она, подпрыгнув от неожиданности, обернулась. И я увидел … -Вадим Григорьевич выдержал паузу, — Мими. — Кого?! Ты ничего не путаешь? — от охватившего чувства мстительной радости Миронов рывком поднялся со стула и навис над Райским. — Это точно была она? — жадно осведомился он до конца, не веря в подобною удачу. — Не могу поручиться на сто процентов: рост, глаза и жесты точь-в-точь как у нее, однако, овал лица и нос показались мне другими: шире, что ли, — подумав несколько мгновений, произнес Вадим Григорьевич. — Если вспомнить о ее театральном прошлом, то можно не сомневаться: смена внешности для нее не проблема. А Мими-то тебя признала? — А я почем знаю. По ее воплю мне было не понятно, кричала она от испуга, что я застал ее в пикантном положении, или из-за того, что я это я. А уточнять как-то не захотелось, опасаясь вновь очутиться в камере. Женщина так громко и пронзительно визжала, минута-две и в ее номер сбежалась бы вся округа. — Так что мы сидим, пошли к ней в гостиницу и проверим: Мими это или нет? — Подожди, я хотел переодеться и ополоснуть лицо после посиделок в местной тюрьме, — остановил друга Вадим Григорьевич. — Ладно, давай, жду тебя внизу, но только недолго, — распорядился Петр Иваныч, оставляя Райского.***
Сдавленный ик подкатил к горлу Мими, и она, на секунду перестав дышать и вынужденно замолчав, глотнула воздуха. — О боже, Райский! Они нашли меня, — испуганно заметалась она по номеру, то и дело спотыкаясь о чемодан на полу. Что же делать?! Деньги, которые она забрала у Миронова с Райским, давно потратились, и отдать ей нечего. А эти друзья непременно стребуют свой куш, если придут сюда снова и найдут ее. — Так, стоп, если найдут, — и женщина, оборвав хаотичный ход мыслей, скачущих в голове, посмотрела на свой саквояж, поставленный коридорным на стул. Там в потайном кармашке лежал адрес Бориса Ефимовича Суржикова — их третьего компаньона, действующего в городе под именем профессора Лужина. Его на всякий непредвиденный случай вручил ей Митрохин Андрей Павлович, ее любовник. С ним она сблизилась, когда обокрала и заставила бежать двух дурачков — Петра Миронова и Вадима Райского. Весело же она тогда хихикала, наблюдая из секретного убежища, как нанятые ею актеры под видом городовых ломились в дом. Ребята тогда как надо справились с поставленной задачей, и она, получив полную свободу и огромную кучу денег, въехав в шикарную гостиницу, зажила там на широкую ногу. От воспоминаний тех счастливых и беззаботных дней у нее даже сейчас навернулись слезы. Смахнув со щек соленые капли, Мими шмыгнула носом и, подойдя к стулу, вынула из-под подкладки саквояжа записку, написанную рукой Андрея, порывисто прижала ее к груди. Этого человека бывшая актриса кабаре и дама полусвета одновременно боялась и боготворила. Боялась из-за его резкой смены настроения, несдержанности, а боготворила за божественную красоту, ловкость и ум. Впервые она столкнулась с ним на премьере в театре, он подобрал упавший с ее колен веер и протянул ей, а у нее при взгляде в его голубые глаза закружилась голова и в горле пересохло. Таких сильных чувств она не испытывала еще никогда. Не помня себя, сдавленно прохрипела «спасибо», а потом весь спектакль украдкой поглядывал на профиль покорившего ее мужчины, при этом жутко завидуя его молоденькой жене, сидевшей по правую руку от него. Дальше она уже жила мыслью только о нем и, не жалея купюр, подкупала матрон, составляющих окружения его жены, чтобы те помогли свести знакомства. В конце концов, ей удалось задуманное и супруга Митрохина, не подозревая о ее тайной любви, с легкостью зачислила ее в круг своих подруг и тем самым открыла двери их дома. Мими с радостью стала там часто бывать и каждый раз, видя Андрея, с сознанием дела обращала его внимание на себя, и, как говорится, вода камень точит. Он проникся к ней благосклонностью, и они тайком начали встречаться. Со временем их роман перерос в нечто большее, и Митрохин, перевезя ее в столицу, стал подключать к своим неформальным делам. Оторвав руки от груди, Мими прочла адрес на бумажке и, быстро избавившись от грима, надела дорожное платье. Схватила саквояж и вышла в фойе гостиницы. — Послушай, любезный, вечером я должна уехать из города, и вы бы не могли заранее отправить мои чемоданы на вокзал и определить их в камеру хранения? — подойдя к портье, проговорила она. — Вы уже съезжаете, мадам? — дежурно улыбнулся мужчина и, раскрыв толстый талмуд в черном переплете, напротив номера тридцать шесть поставил отметку «выбыл». — Не извольте сомневаться, мадам. Мы сейчас же отправим ваши вещи. Всего доброго. Покинув гостиницу, Мими остановила извозчика и, назвав ему адрес из записки, Вишневая, 15, прежде чем сесть в коляску, резко повернула голову и зыркнула по сторонам. Улица жила своей жизнью, кто-то куда-то шел, кто-то куда-то бежал, не обращая внимания на нее. — Трогай, — успокоившись, потребовала женщина и разместилась на горячем от разогретого солнца черном сиденье. Извозчик прикоснулся к поводьям, и они покатили по Затонску, оставляя за собой провинциальные улицы. Мими равнодушно скользила по сторонам взглядом почти не замечая дома, проглядывающие сквозь кованные пики заборов, вывески лавок, магазинов, ресторации, ателье и парикмахерской. Люди, встречающиеся на пути, ее не волновали, так как она впервые в Затонске и никого не знала. После нескольких поворотов скучный городской пейзаж сменился видом парка с густой, обстоятельной тенью, падающей от тесно растущих деревьев, под которыми обреталась разодетая публика. Мими, обожавшая модные фасоны, не смогла оставить без внимания дамские наряды, мелькавшие там, и чуть не свернула себе шею, разглядывая голубое платье в воланах на одной из дам. А потом коляска нырнула на узкие кривые улочки с деревянными домами, заборами и лающими собаками за ними. Пропетляв по ним еще немного, извозчик выехал по направлению к околице, зубчатая стена леса уже обозначилась далеко впереди. — Стой, остановись! — обеспокоенно воскликнула женщина, почувствовав неладное и усмотрев компанию мужчин в форме и цивильном платье и девушку. А главное, из всей группы она признала Штольмана. — Так мы еще не доехали, вон нужный вам дом, где наша полиция колготится, — обернулся к ней извозчик, приостанавливая ход лошади. — А я говорю, останови здесь, — нетерпеливо воскликнула женщина и, всучив в протянутую мужскую руку деньги, сошла на землю. Обойдя медленно двинувшийся тарантас, она под его прикрытием прошла вперед, оставаясь невидимой для взглядов блюстителей закона. И, поравнявшись с кустами, растущими вдоль забора, нырнула за них. — Яков Платонович, он похож на человека, представившегося мне профессором Лужиным Константином Денисовичем, — услышав это, Мими похолодела от страха. Их хорошо продуманный план летел в тартарары. Суржиков не сумел подобрать ключик к нужному для них человеку, тот с легкостью выложил имя, которое обязан был держать в большом секрете. «Интересно, кого они там нашли и почему прозвучало, что похож?» — сама себе задала вопрос женщина и попыталась рассмотреть, по какой причине полицейские толпятся возле деревянной тачки, и ничего не смогла разглядеть, слишком близко они стояли друг к другу. — А собственно, где сам Борис? И тут удары посыпались на ее голову один за другим: Мими услышала, как молодой человек, которого Штольман именовал Коробейниковым, назвал ее имя, и поняла по ходу разговора с арестантом, сидящим в коляске, что Суржиков убит. — О боже! — схватилась она за голову, теперь не только Миронов и Райский будут искать ее, но и местная полиция. — Ужас! Необходимо убраться из города, дабы не подвергнуться аресту, и донести эти новости до любимого. А он обязательно что-нибудь, да и придумает и все станет хорошо, — улыбнулась Мими своим мыслям и прислушалась к разговору людей на дорожке. А там развернулся настоящий театр: сыщик сыпал язвительными замечаниями в сторону барышни, давая ей понять, что не желает видеть ее возле себя, однако его жесты, голос, взгляд, прикованный к губам девицы, и еще куча мелочей указывали совершенно иное. Мими научилась разбираться в подобных тонкостях, наблюдая их изо дня в день в Париже. Анна Викторовна же — она, наконец, услышала, как зовут барышню — воспринимала все как должное и, не уловив подтекста, явственно злилась. — Ну просто шекспировские страсти, — тихо смеясь, проговорила Мими, глядя, как барышня с поджатыми от обиды губами села в подъехавшую коляску, а сыщик на прощанье, резко дернув головой, скрылся за распахнутой калиткой вместе с прибывшими на тарантасе городовыми и дебелой теткой. — Интересно, как намеренно долго Яков Платонович станет изводить барышню своим показным равнодушием? — буркнула она и решила выбраться из укрытия. Дождавшись момента, когда страж, стоявший возле арестанта, позевывая от скуки, повернулся к ней спиной, раздвинула ветки кустарника. Шагнула на дорожку, но тут же нырнула обратно. Звук приближающихся мужских голосов спугнул ее. — Я тут подумал и пришел к выводу: морг не то место, где можно бесконечно долго хранить мумию. Я предлагаю захоронить кости, а для познания, если такое все же случится, оставить вещи покойного. В них будет больше толку, чем в костях. — А почему вы раньше не говорили об этом, доктор? — Сомневался? — Тогда делайте, как считаете нужным, Александр Францевич. Антон Андреевич, а что у вас? За забором что-то глухо упало, и Мими, снедаемая любопытством, развернувшись, приникла к еле заметной щели меж плотных досок забора. Большого обзора она не предоставила, но троих мужчин — Штольмана, Коробейникова, сидящего на корточках перед раскрытым чемоданом, и солидного господина в пенсне — она смогла разглядеть. — По всей видимости, вещи убитого, и здесь столько странного, — откликнулся молодой человек и, порывшись в кофре, вытянул руку вверх, предоставив для осмотра коллегам мягкую полусферическую накладку телесного цвета с пришитой к ней лентами. Мими узнала свою вещь, так как данный предмет был из ее актерского арсенала. Эту подушечку она поддевала под одежду, когда представляла тучных дам на сцене. Затем Коробейников по очереди явил зрителям накладную бородку, седой парик, банки для грима различных размеров и кисти. — Я полагаю, мы имеем дело с лицедеем, — осторожно произнес господин в пенсне, с любопытством рассматривая искусственные волосы, взятые из рук помощника Штольмана. — С аферистом, Александр Францевич, с аферистом, — деловито проговорил Яков Платонович и, присев на корточки рядом с помощником, вывалил прямо на траву все вещи из чемодана. Достал из своего саквояжа перочинный ножик и с легким щелчком, раскрыв его, воткнул острие в нижний угол кофра и кончиком лезвия очертил периметр чемодана. Затем, чуть нагнув клинок, приподнял тонкую дощечку, прикрывающую второе дно. — Вот сейчас и узнаем, что это за фрукт, — произнес он и, откинув в сторону ненужную прокладку, взял в руки обнаруженную под ней зеленую папку. Дернув тесемки, завязанные на ней бантиком, сыщик вынул из картонки паспорт, прочел: — Борис Ефимович Суржиков. Тысяча восемьсот шестьдесят третьего года рождения. Так с этим, позже разберемся, а здесь что? — и Яков Платонович, убрав документ в саквояж, вытянул на свет бумажный лист. Небрежно скользнул по строчкам — и Мими заметила, как в глазах сыщика промелькнул охотничий азарт. Он сию же минуту впихнул в руки Александра Францевича найденную папку и свой саквояж, вытащил из кармана сюртука скрученный бумажный обрывок и, развернув его, приложил к эпистоле из папки. — Вы только посмотрите, текст один в один схож, единственно, руки, писавшие их, разные, — возбужденно заметил сыщик. — Роза, любимая, доктор подтвердил мои опасения, — прочел он. — Вы понимаете, Антон Андреевич, что без опроса сторожа и могильщика нам не справиться с делом и вам опять придется идти за ними, — оторвался он от бумаги. — Хорошо, — обреченно протянул Коробейников. — А вас, доктор, я попрошу оставить сегодняшний вечер свободным и составить мне компанию на кладбище. Боюсь, Ушанкину потребуется ваша помощь после посещения погоста. — Признаться, я и сам хотел напроситься, — потерев переносицу, произнес Александр Францевич, — так что буду только рад. Уж больно мне интересен момент, так сказать, возвращение загипнотизированного в себя. — Ваше высокоблагородие, можно вас на минутку, — женщина увидела, что к троице подошел городовой. — Что случилось? — запихнув вещи назад в чемодан, поинтересовался, Штольман. — Под половой доской в беседке обнаружились какие-то листы и довольно большая пачка ассигнаций. Услышав про бумаги, Мими застонала: идиот, неужели он не сжег инструкцию Андрея и притащил ее сюда. Что теперь будет? Нет, нет, нужно как можно скорей дать обо всем узнать Андрюшеньке и бежать из Затонска, — и она, повернувшись, к своей радости, увидела спину охранника. Перекрестившись, Мими вышла из кустов и быстро понеслась назад в город.
