Sedated

***

      Сëко смотрит в потолок своего кабинета, чувствуя под своей головой ворох документов. Всё ещё не веря в то, что она снова погружается в этот омут, Иэйри, тем не менее, действует почти машинально, по старой памяти. Подушечки её пальцев проводят по горячей коже Сатору, ощущая напряжённые мышцы живота. — Ты запер дверь? — спрашивает она Годжо, пока тот, опираясь одной рукой на её рабочий стол, стягивает колготки с ног женщины, разрывая их окончательно. — Конечно же нет, — отвечает мужчина без тени смущения, словно не видя проблемы, — Я же не знал, что это снова произойдёт…       Он замолкает на мгновение и расплывается в усмешке. Наклоняясь над Сëко, он подтягивает её ближе к себе, крепко держа её одной рукой за бедро. — Однако сейчас я совсем не хочу отвлекаться на такой пустяк. Даже если нас и застукают… — Годжо расстегивает ремень и приспускает брюки вместе с нижним бельем. Мельком Сëко скользит взглядом по эрегированному члену, упирающегося стволом в, примерно, лобковую кость по касательной. Однако взгляд женщина быстро возвращает к лицу друга. — … что они сделают, уволят меня или тебя? Не смеши. Максимум прочитают лекцию, — продолжает он, нахально усмехаясь.       Сëко смотрит снизу-вверх. Вряд ли он позволит ей закрыть дверь самой. Она устало вздыхает и просто принимает происходящее. Спорить с ним — всё равно, что идти против ураганного ветра — выматывающе. И самое противное заключается в том, что ей действительно плевать, застукают их или нет. Но ради приличия она хмурится, сверля ткань на глазах Годжо пустым взглядом, который, по идее, выражает неодобрение. Дешевое представление… — Ладно. Но если мы нанесем душевную травму какому-нибудь старшекласснику, ответственность на тебе. — Ты так говоришь, будто они не знают, что такое секс.       Сëко снова вздыхает и притягивает мужчину ближе за ворот его куртки. — Просто заткнись уже… — шепчет она, обжигая горячим дыханием его губы, прежде чем поцеловать.       Всё в нëм: его движения, звук его дыхания, манера речи и даже запах. Всё это знакомо до боли, до тошноты. Вызывает в ней чувства одновременно ностальгии и отчаянья. Сëко успокаивает в себе эти чувства, твердя, что ей тоже нужно иногда выпускать пар, что алкоголь не сможет заменить настоящего человеческого тепла, порой и ей недостающего.       В кабинете царит прохлада, и оттого подушечки пальцев Сатору кажутся почти обжигающими, когда он касается её, проводя рукой по внутренней части бёдер, стискивая мягкую плоть до красных следов на нежной коже. Он низко склоняется над Сёко, вжимаясь между ног женщины, после чего разрывает поцелуй и улыбается, довольный, как кот. — Ты можешь ворчать сколько угодно, но… — его ладонь скользит дальше по бёдрам подруги и забирается пальцами под тонкую ткань трусиков, заставляя её резко выдохнуть, — … всë-таки тело выдаёт тебя.       Продолжая дразнить её поглаживаниями, он самодовольно ухмыляется, наблюдая за тем, как её коленки подрагивают. В ответ она сжимает его талию ногами, чтобы унять эту дрожь. — Просто начни уже, — сдавленный голос Иэйри похож на шипение. Свои слова она подкрепляет очередным поцелуем. И он исполняет её требование с большой охотой.       Наваливаясь на женщину, Годжо раздвигает её пальцами, одним толчком вводя член внутрь до упора и заставляя Сёко издать стон, больше похожий на вскрик. — Твою ж.! — женщина резко разрывает поцелуй, всасывая воздух сквозь зубы. — Виноват! — откликается маг извиняющимся тоном, после чего оставляет на лбу подруги легкий поцелуй.       Сёко делает глубокий вдох. Этот засранец… Как всегда небрежен. Однако все её возмущения пропадают, как только он начинает двигаться внутри. Даже с учетом того, что она не была «разогрета» должным образом, спустя долгое время секс с ним кажется отличным просто из-за того факта, что он происходит. С Сатору такое часто — даже не стараясь, он играючи добивается хорошего результата едва шевельнув пальцем. В этот раз буквально.       Закусывая внутреннюю часть щеки, Иэйри подавляет стон. Ее пальцы крепче вцепляются в мужскую талию, пока она пытается спрятать лицо в его груди. Но Годжо едва ли это устраивает. — Эй! Ну нет, так не пойдет — маг поднимает ее лицо за подбородок, — Смотри на меня, Сёко.       Здесь между ними нет места неловкости. В данный момент, конечно, и речи не идет о стеснении — уж подругу он знает хорошо, — просто не хочет облегчать ей задачу, не давая прятать стоны в его футболке. Поэтому Годжо ухмыляется, когда Сёко встречает его взгляд, если можно так сказать про кусок ткани поверх его глаз. И он ухмыляется еще больше, когда она окончательно скрещивает ноги позади его спины, притягивая мужчину рывком и роняя на себя. Сатору приходится опираться обеими руками на стол какое-то время для сохранения равновесия, но в конце концов он позволяет себе расслабиться, полностью придавив Иэйри к столу своей грудью.       Принципиально она теперь не отводит взгляда и не скрывает своего удовольствия. Да, конечно, трахаться в одежде на рабочем месте, где не слишком-то и пошумишь — не очень удобно. Кроме того, она понимает, что все закончится быстро. И тем не менее… — … сильнее, — шепчет женщина, в очередной раз рывком вдавливая в себя Годжо.       Её взгляд полон торопливой жадной похоти, что распаляет Годжо еще сильнее. Запуская пальцы в ее волосы, он уже полностью припечатывает ее собой к столу, целуя.       Звук голоса Иэйри глушится в поцелуе, когда движения бедер Сатору становятся грубее и несдержаннее. Женщина слышит, как его собственное дыхание смешивается с едва слышным стоном, похожем на подобие хрипа. Она позволяет себе прочувствовать его темп, чтобы через пару мгновений дать телу и губам двигаться в ритме Годжо.       Стол под ними скрипит ножками по керамическим плитам, и, несмотря на старания двоих, кабинет наполняется если уж и не стонами, то шумным дыханием двоих. Бумаги со стола уже давно рассыпались, а кружка с кофе разбита и лежит на полу.       Но ей действительно не до этого. Ей жарко от его дыхания, когда Сатору утыкается лицом в ворот её свитера. Жарко и внутри, от несдержанных толчков в ней.       Когда очередной стон уже невозможно сдержать, Годжо глушит Сëко, накрывая её рот своей огромной ладонью, крепко зажимая. И то ли дело в том, что влага от её учащенного дыхания на его коже подтолкнула мужчину к определённой идее, то ли он просто скрытый фетишист, но уже через несколько мгновений Годжо этой же рукой небрежно раскрывает её губы, чтобы протиснуться в рот Иэйри.       Она почти давится его длинными пальцами, ощущая, как он скользит ими по поверхности её скользкого от слюны языка почти к самому горлу. В следующий миг Сëко снова давится, но на этот раз очередным громким стоном. Причин множество… Даже внутри себя она ощущает, что он стал больше и тверже, словно готов взорваться. Его зубы, впивающиеся в её шею под тканью свитера делают только хуже. И последнее, но не по значению, это ускоряющийся темп его бёдер. Дикий. Рваный. Бешеный. Даже сквозь туман в голове Сëко понимает, что это значит, хотя она и сама уже не может терпеть ещё хоть немного дольше.       Низкое рычание Годжо, смешанное с чем-то похожим на всхлипывание, разрезает воздух, а Иэйри просто задыхается в немом крике, чувствуя, что очень близка к тому, чтобы откусить его чертовы пальцы. Последний судорожный рывок, и она помнит только её руку в его пушистых мягких волосах, крепко вцепившуюся в пряди, и с силой вжатые в его поясницу щиколотки. — У-упс… — слышит она голос друга возле своего уха. От внимания женщины не утаивается намёк на улыбку, неловкость и… вину?       Годжо медленно, явно наслаждаясь тем, что делает, вытаскивает свои пальцы изо рта Иэйри. Смотрит, видя в углу её глаз слезы. Естественно слезы от сдерживаемого рефлекторного позыва, который вызван дразнением нëбного язычка прикосновением. Она чувствует, как он, всё ещё внутри неё, конвульсивно дёргается в последний раз. — Д-дай ка… угадаю… — в голосе доктора сквозь отдышку слышен упрёк, даже несмотря на хрипоту. Иэйри щурит глаза и хмурится, — Ты не надел его, да? Ты…       Сëко почти выплюнула ругательство изо рта, но вдруг остановилась и вздохнула. Её ноги освобождают талию друга, и коленом она, хоть и мягко, но отталкивает Сатору от себя. Нарочито молча. Она сама виновата, знала же, что с ним надо было быть начеку. Ладно, не в первый раз уже.       Девушка слезает со стола, беглыми движениями поправляя свои нижнее бельё и юбку. Шея саднит, видимо, вечером перед душем в зеркале она увидит свежий синяк и след от зубов. Мимолетным взглядом Сёко замечает, что Сатору, уже застегнувшись и надев штаны, почти касается ручки двери кабинета. Пойман при попытке побега.       Чувствуя взгляд бывшей одноклассницы, Годжо надевает фирменную маленькую, почти невинную, улыбку и вопросительно смотрит на женщину в ответ. Про себя Сёко называет этот взгляд «Что-то не так?», хотя раньше, когда повязку заменяли тёмные очки, он ещё и белесыми ресницами хлопал.       На какое-то мгновение Иэйри подавляет в себе желание снять с ноги туфлю и, метко прицелившись, кинуть её в Годжо, словно в таракана. Но она знает, что это бесполезно.

Глубокий вздох

— Не то, чтобы я против… Не задерживаю тебя более, — произносит Сëко с безразличной миной, попутно отворачиваясь и осматривая масштабы устроенного беспорядка.       Пока она поворачивается к нему спиной, Сатору кидает перед уходом что-то вроде «Ладненько~» и исчезает, словно бы его здесь и не было.       Оставшись одна, Иэйри всё ещё ощущает в прохладном воздухе густой мускусный запах секса. Смотрит на рассыпанные по полу отчёты, залитые давно остывшим кофе.       Сегодня ей придётся задержаться. Снова…

***

      Уже только ночью она возвращается домой. В темноте, не скидывая с ног туфель, Иэйри падает плашмя поперёк кровати, утыкаясь лицом в одеяло. Тишина наполняет уши словно белый шум, а внизу живота неприятно саднит. Её тело успело отвыкнуть от подобного вероломного вторжения в себя. Все чувства в теле напоминают ей о дневном происшествии, и Сëко устало закрывает глаза. Она просто лежит какое-то время не шевелясь. Белый шум не перебивает никто и ничто, но в своей голове ей хочется вопить. Кричать отчаянно и громко, срывая горло до хрипа. Хочется снести стопку книг с прикроватного столика, хочется разбить зеркало, хочется бить ногами в стены, пока берцовые кости не треснут.       Сëко зажмуривается и терпит эту вспышку эмоций. Всё из-за произошедшего. Всё из-за Годжо. Всё из-за неё самой. Они должны были давным давно завязать, но время от времени кто-нибудь из них срывается. Когда уже невмоготу, когда хочется проснуться не одной, когда хочется тепла, а приводить кого-то нового в свою жизнь морально тяжело. Ведь почти всегда под рукой есть хороший, проверенный вариант. Человек, который не будет требовать внимания, который знаком уже давно, который не захочет услышать в ответ слов любви.       Также он — тот, кто приносит воспоминания. Не только о юности и беззаботных днях, но также и о холодных, одиноких и тяжёлых ночах. Об общем горе, в котором один не может утешить другого, даже если пытается. Просто потому что одного его недостаточно.       В голове поднимается знакомый образ ласковой ладони на плече, и ухо почти щекочет чьё-то дыхание, словно видение вот-вот заговорит… но вместо этого крик в голове резко обрывается, и тишина бьёт в уши сильнее любого визга.       Сëко продолжает лежать, пока в груди болезненно сдавило сердце. Ей отчаянно хочется услышать вновь этот голос.       Медленно и нехотя, женщина садится на кровати и тянется к тумбочке, чтобы вытащить полупустую пачку сигарет.

«Hope»

      Она мечтательно катает сигарету между костяшек пальцев, слыша, как приятно шуршит бумага и табак внутри. Сёко усмехается иронии. — «Надежда», да…? — женщина сверлит сигарету задумчивым тяжёлым взглядом.       Всего одну, верно? Ничего страшного, если она выкурит лишь одну из всей пачки?       Едва слышный глухой звук и тяжёлый вздох. Это Сëко ломает сигарету пополам и сминает её в ладони, чтобы выбросить в урну в углу её спальни.       Стоит долго и задумчиво, разглядывая прилипшие к ладони крохи табачных листьев. Иэйри подносит руку к лицу и втягивает носом тонкий запах, после чего замирает, желая сорваться и достать ещё одну сигарету. В пачке изначально было десять сигарет, из которых осталось лишь три.       Сёко не скурила не единой папиросы из этой упаковки.       В итоге она просто достаёт виски из шкафа. Набирает в гранёный стакан льда и наливает ароматный и качественный алкоголь. Первый глоток снимает тяжесть, и думать уже немного легче. После второго глотка находятся силы принять душ, и одежда вещь за вещью летит на пол.       Упругие струи тёплой воды целуют кожу словно благословение. Погром и крики отменяются, потому что вода смывает с её бледного уставшего тела следы чужого присутствия. Конечно, саднящая боль не пропадёт так легко, но сейчас Иэйри просто не находит в себе сил, чтобы воспользоваться обратной техникой. Было бы это для другого человека, то она бы естественно вылечила. Но ради себя зачем стараться? Это сравнимо с тем, как шеф-повар приходит домой после утомительной смены и готовит себе суп из банки. На что-то просто не хватает сил, и дело совсем не в физической выносливости.       После банных процедур, накинув на мокрое тело халат, Сëко скользит взглядом по своему отражению в зеркале. Однако едва она замечает яркий сливовый синяк на шее, то сразу отворачивается, невольно накрывая ладонью следы от свежего укуса.       И все-таки хорошо, что у неё так много свитеров, прячущих горло… Сегодня хватило уже того, что медсестры заметили голые ноги Иэйри в прохладном помещении лазарета. Естественно Сëко не стала утруждать себя объяснениями о том, что стало с её колготками, даже если бы кто-нибудь и решился спросить.       Падая в кресло со стаканом виски в руке, женщина чертыхается. Стоило один единственный раз за долгое время надеть юбку на работу, так случается это. Случается Годжо.       И всё же…       Одновременно ей стало и легче, и тяжелее. Легче от лёгкого хаоса, сломавшего её опостылевший день сурка. И даже немного оттого, что про её существование Годжо всё ещё помнит, даже когда дело не касается лечения.       Они не привыкли дружить только вдвоём, даже если их дружба и была с привилегиями. Был третий…       Сёко и любит, и ненавидит вспоминать его. Любит за то, каким он был. За то, что уравновешивал Сатору одним своим присутствием, но при этом вгонял в азарт соперничества. За внимательность и даже чуткость к друзьям. За его спокойный тон и за внешне мягкий нрав, за которым скрывался хитрец и бунтарь.       Ненавидит же за предательство. За скрытность. За то, что оставил их, и теперь что-то сломалось. Там, где работало трио, дуэт Сатору и Сëко просто не работает. Ему с ней скучно, а её раздражает и расстраивает его показное веселье. И при этом они доверяют друг другу.       Но этого просто недостаточно.       Когда они собираются вдвоём, Сёко не может избавиться от тени третьего. Не может избавиться от навязчивых счастливых воспоминаний, резко контрастирующих с жестокой реальностью.       Иэйри делает ещё пару глотков виски, и охлаждённый алкоголь обжигает горло, остужая разум. Вода крупными каплями стекает с тела, а веки медленно начинают тяжелеть. Проваливаясь в сон, Сëко пытается вспомнить, когда же всё это безобразие началось… Она уже плохо помнит, хотя практически не сомневается в том, что инициатором был Годжо.       Мысли утопают и расстворяются в дрëме, давая обрести краски старым образам, поднятых со дна воспоминаний. На секунду женщина слышит в ушах шум неспокойных волн, и солёный морской воздух касается её ноздрей.       Делая последний глубокий вдох, Сёко теряется в прошлом, окончательно засыпая, пока её руки сомкнуты на стакане с уже расстаявшим льдом.