Лёгкое дуновение ветра

      Ещё немного. Сяо тут же начнет задыхаться от этого нежного дыхания в районе шеи. Мурашки распространяются волнами по всему телу адепта, заставляя его еле заметно вздрагивать от этих странных касаний. Хочется содрогнуться всем телом, лишь бы согнать это ощущение будоражащей прохлады, но ледяные руки не дают даже подумать о том, что можно уйти от этих ласковых ощущений. Распущенные волосы, окрашенные в ярко-синий цвет, спадают с плеч — это можно назвать воистину прекрасным зрелищем, — почти касаясь лица.       Алатус готов боготворить в Венти многое: его мягкие черты лица; нежный, почти что детский смех; всю ту любовь, что он так заботливо подает ему. Но единственное всегда остаётся неизменным, как бы он не старался не думать об этом. Он до безумия любит его голос. Ах, его воздушный и лёгкий голос, что словно летний, прохладный ветер, который вселяет в бесчувственное сердце Алатуса надежду продолжать жить и делать что угодно, лишь бы этот голос не утихал рядом с ним. Он готов снова заставить свое сердце биться, чтобы слышать божество. И Венти об этом прекрасно знает: нарочно, так приятно и тихо смеется, и шепчет. Шепчет так нежно-нежно о том, как же сильно он любит лежащего под ним адепта. А Сяо улыбается. Улыбается искренне, ведь этому ему бесконечно долго учит Барбатос. А божество готово улыбаться ему в ответ даже во время самых страшных бед и страданий, лишь бы это помогало адепту чувствовать себя в несколько лучше. Помогало ему забыть о страшной карме, которая преследует его всю жизнь.       Юркие и по красивому тонкие ладони плавными движениями поддевают край чужой прилегающей одежды. Сяо окончательно задыхается, когда его луч света поднимает голову, заглядывая глубоко за зрачки, в центр его проклятой души. Как же, чёрт возьми, это приятно! До невозможности хорошо, а вечное ощущение ужасающей кармы отошло на второй план. Казалось, Алатус совершенно забыл об этом впервые за долгое время. Отвести взгляд от яркой бирюзы глаз не представляется для него возможным, ему не хватает духа перестать смотреть в глаза. Сердце бьется быстро-быстро, хочется смотреть в эти омуты бесконечно долго, насколько это будет позволительно для него. Венти прекрасно знает каждое желание своего возлюбленного адепта. И он точно готов дать ему всё, что у него попросят.       Нежность смеха отдается сладким, растворяющимся в сознании эхом где-то в глубине, самом темном углу души. Каждый раз, когда он слышит его приглушённый и такой любимый им голос, хочется чуть ли не взвывать. Дрожащие руки и губы выдают Сяо с головой, а он и совсем не прочь показывать настолько личную реакцию своему свету. Тонкие пальцы синхронно вычерчивали узоры с двух сторон живота, будто бы он ведет кистями, вырисовывая воздушные цветы. Если бы у Венти была возможность, он бы с удовольствием изрисовал всё тело яркими цветками сесилий. Время от времени он получает цветы под древом ветров, аккуратно перевязанные тонкой веревкой. Венти знает от кого эти цветы. Он прекрасно чувствует любовь и каждый раз ласково улыбается. Сейчас же ему хочется самому дарить всю свою любовь одному адепту. — Барба… Венти, прошу, скажи мне… — голос хрипит, Сяо пытается начать разговор, старательно улыбаясь, на радость божеству. — Ты ведь нарочно сейчас всё это делаешь, лишь бы я отвлёкся? — Иногда ты кажешься мне через чур прямолинейным и далеко не романтичным. Мой милый Алатус, я просто хочу, чтобы ты отвлёкся на меня и отдохнул от своих вечных страданий. Ты знаешь, как это важно не только для тебя, но и для меня.       Так неловко смотрит на него, словно нашкодивший котёнок. Но при этом такая искренняя уверенность и любовь в его глазах душат внутри всё ужасное. Сяо боязливо и аккуратно кладет грубоватую ладонь на бархатную кожу скулы. Эти руки помнят сражения и боль, но забыли мягкость кожи возлюбленного. Адепт обучен воевать, не жалеть себя и внешность. Он помнит каждую деталь и вырезку подаренного ему нефритового коршуна, но до сих пор пытается вспомнить бархат, который сейчас так задумчиво оглаживает. Венти это терпит: ластится, словно домашний кот, ласково мурлыча что-то о большой любви; кладет поверх его неуверенной ладони свою, прижимаясь сильнее.       Ещё одна струна в испорченной, пропитанной кармой душе задета. Фантомная музыка бьется внутри него ветром о грудь и живот. Он готов склонить голову и пасть на колени перед ним, как когда-то падал в ноги Моракса. Якша невольно дёргается, когда Венти подтягивается ближе к его лицу, вновь утыкаясь носом в шею. И Сяо не сдерживается, тихо выдыхая. В мыслях он точно был готов взвыть в очередной раз, это проносится в его голове не впервые!       И как же приятно было вслушиваться в его реакцию! По нраву получать такой естественный и откровенный ответ на свои действия. И божеству с распущенными косами далеко не проще. Он тоже забывал, как дышать, когда слушал грубый, отдающий хрипотой голос Сяо. Его связки впитали в себя речь Властелина Камня. Несмотря на твердость его речи, он усердно старался смягчиться. Неподвижный камень обдувается ветром, сглаживается водой и становится таким приятным на ощупь. Несмотря на всю грубость его кожи, Венти все равно плавится и рассыпается, словно сахарный, от каждого движение со стороны его любви. — И всё же, в этот раз ты настолько красив, что ни одна баллада не сможет сравняться с твоими историями. Если сегодня ночью ты вновь исчезнешь прямо перед моими глазами, то я точно напишу одну о грозном воине, что обронил ветер, — Ох, Барбартос протягивает каждое слово, сладким шёпотом проговаривает их на ушко Сяо. — Ты… Сейчас пытаешься меня дразнить? — Сяо подтянулся, мягко хватаясь за предплечье парня тонкими пальцами. Негодование на его лице можно наблюдать бесконечно. А ведь считанные минуты назад он так старался улыбаться для него одного. Каждый раз, когда до него доходит, его хмурость не видит границ.       Венти не отвечает ему, совершенно не видит смысла. В его голову часто приходят необдуманные решения, как и сейчас. Он медленно проводит языком по сухой коже шеи, искренне улыбаясь до ушей. Артерия сильно пульсировала, заставляя сердце тоже биться чаще. Это чувство опьяняет обоих с поразительной точностью, поражая чувствительные сердца. Руки мучительно медленно поднимаются выше к груди, продолжая рисовать невидимые узоры цветов и волн ветра, которые напоминают безудержные потоки его воображению. Хочется чуть ли не умолять, чтобы Венти не останавливался и не отказывал себе в действиях, настолько Сяо влюблён в одно его существование.       Выпирающие под одеждой рёбра чувствовуются так хорошо и отчетливо, что Венти без проблем может провести пальцами по каждой кости. Глубокий и теплый выдох раздается над ухом Венти вновь. Мурашки водопадом скатываются по всему телу. Ощущение, схожее с бабочками в животе, моментально распространилось по всему телу, заставляя Барбатоса мелко содрогнуться. Нет, это были не бабочки. Это были языки нежнейшего пламени. Пожар внутри его тела разгорается от любого взгляда. Бушует сильнейшим огнем. Сяо мягко сжимает вторую руку в районе предплечья, в ответ заглядывая в глаза: эти бирюзовые радужки напоминали ему изображения ветра на пестрых гобеленах, которыми увешивают дома. Такой воздушный и любимый, ради которого он точно знает, что готов пожертвовать собой. В них хочется тонуть, захлёбываться в этой показываемой ими любви двоими.       Сяо прерывисто дышит, некрепко сжимая чужую кожу. С губ мимолётно слетает: — Ветерок…       И одного лишь слова хватает, чтобы заставить Венти поднять голову, застывая с тёплой улыбкой на лице. Одного лишь ласкового слова хватает, чтобы понять то, как Сяо его любит. Каждое ласковое прозвище со стороны заставляет сердце биться в несколько раз чаще, а навязчивые чувства всё усиливаются, даже не собираясь затухать. Каждое слово, сказанное им в сторону Венти, заставляло распаляться огонь его бесконечной любви к нему. Точнее говоря…

Пожар.