Сентябрь сгорел

            Больничная палата... Искусственный свет потолочной лампы - самое яркое воспоминание детства мальчика. Хотя нет, "детства" - это громко сказано, ведь ребенком он себя уже давно тогда не чувствовал. Пока сверстники Акутагавы пиздели крапиву палками и смотрели мультики, мальчик бесконечно шлялся по диспансерам и лежал в больницах. Всего в шесть лет ему поставили диагноз - астма, который превратил его жизнь в кошмар. Времени на общение с другими детьми не было, как и возможности, ведь даже в школу Аку не ходил из-за частых приступов болезни.       —Лишний раз рот не открывай. - наставляла его строгая мать. - а то подцепишь что-нибудь, в два раза больше денег на тебя тратить...       Да, для родителей мальчик всегда был лишь тратой денег. Ни о какой заботе и любви и речи не было, а вот получал Акутагава часто, особенно от матери, которая, кажется, ненавидела своего ребенка. "Посмотри на сестру твою! И слова плохого от нее не услышишь, и болеет она редко. Ну почему ты не можешь быть таким же? Неужели ты не понимаешь? Нам с отцом тяжело, у нас денег нет на твое лечение. Даже твоя сестрёнка, которая тебя младше, и то - понимает!" — так часто говорила эта женщина. На все ее оскорбления мальчик старался не отвечать. Он прекрасно знал, что так мать "поорет и заткнется", а вот если он начнет возражать, то может и ударить. И в итоге он вообще почти не разговаривал. Его сестра - Гин, тоже была не из разговорчивых. Аку не был близок с семьёй, но был от них зависим, ведь только родители купят ему нужные лекарства.       Когда болезнь немного отступила, Акутагава наконец пошел в школу, но момент социализации ребенка был давно утерян. Друзей мальчик не нашел, а став чуть старше, чтобы не стать жертвой издевок, вступил в плохую компанию во главе с Чуей Накахарой. Непонятно, как он вообще туда попал, но факт есть факт - все, гуляющие вместе со шпаной - хулиганы. Естественно консервативные родители Аку были не рады этому, но ничего не поделаешь. Ори не ори - ничего не изменится.

***

      Парень не успел глаза открыть, как с кухни послышался крик матери:       —Да сложно тебе за кофе проследить?! Никакой помощи в этом доме...- в ответ отец что-то хмыкнул и продолжил щёлкать клавишами ноутбука. Такая утренняя идиллия была типичной и привычной для Акутагавы, он лишь разочарованно вздохнул и укрылся посильнее одеялом - в их огромной квартире постоянно гулял сквозняк. Часы показывали пятнадцать минут девятого. Заметив это, парень стремительно встал с кровати, уже машинально застелил её и отправился в ванную. Холодная вода быстро смыла остатки сна. С кухни слышался недовольный бубнеж матери, за окном какое-то подозрительно яркое солнце, а настроение уже ужасное. Аку, как бы он этого не хотел, поплелся в комнату, из которой исходил запах подгоревшего кофе и отцовского табака.       За столом, придвинутом к кафельной стене, скоромно сидела Гин, напротив нее - глава семейства. Последний даже не заметил появления сына на кухне, так как был очень занят составлением письма очередному клиенту; сестра равнодушно кивнула Акутагаве в знак приветствия и продолжила ложкой перемешивать содержимое тарелки, отдаленно напоминающее кашу; мать, стоящая у плиты, кажется была настолько зла, что решила не награждать парня утренней порцией негатива.       —Каша. - женщина стукнула тарелкой о стол рядом с Аку.       —И тебе доброе утро, мам.       —Не хами мне тут. С утра пораньше довести меня решили. - ее голос не предвещал ничего хорошего. Не понятно, на что была так зла женщина, но она точно сегодня кого-нибудь убьет. - такой свинарник тут развели! Никуда не идете сегодня - мать указала на притихших детей - помогаете мне убирать весь этот бардак.       Ничего другого Акутагава и не ожидал. Каждую субботу ей вдруг начинало казаться, что в доме полнейший хаос, который немедленно нужно прибирать. А жаль, ведь суббота - один из двух дней, когда можно было бы весь день посвятить себе и отдыху.       Парень кое-как запихнул в себя содержимое тарелки — мать ужасно готовила, а затем поспешил в свою комнату. Аку прикрыл дверь и подпёр ее ручку тонким, но прочным рулоном обоев. Это был обятельный ритуал — так подросток был уверен, что в комнату внезапно не ворвётся никто из домашних. Дверного замка у парня не было, так как гиперопекающая мама со злости вырвала его во время одной из ссор, дабы сынок не запирался.       Акутагава взглядом обследовал комнату на предмет загрязнения. В общем, помещение было чистым, лишь на письменном столе беспорядочно валялись тетради и учебники, а также иной мелкий мусор. Редким гостям жилища казалось, что вся квартира в прямом смысле стерильна, что было заслугой матери Рюноскэ, помешанной на чистоте. И комната парня такая же — просторная, светлая, до неприличия вылизанная и аккуратная. Она больше походила на рабочий кабинет в крупном офисе, чем на пристанище подростка. Но была ли комната от этого уютной? Не, не была. Белые скучные стены, такая же строгая минималистичная мебель, но при этом довольно дорогая; огромное окно, к которому был обращен стол; кровать, аккуратно застеленная белоснежным постельным бельем и шифоньер из темного дерева с зеркальными дверьми — такой была обстановка.       Аку подошёл к столу и принятия расставлять разбросанную канцелярию в подставки, лишая это место последнего лучика живости и погружая в полнейшую ледяную атмосферу безжизненности. Только парень закончил это дело, ручка двери начала дёргаться, а из вне послышались оры матери, требующей немедленно открыть ей.       —Убрался? Я сейчас всё проверю. — с хмурым лицом произнесла женщина, пытаясь пробраться в покои сына под явным его протестом.       —Мам, пять минут прошло только, я ещё не... — парень не окончил фразу, как мать вошла в комнату, и уперев руки в боки, начала оглядывать ее пространство. Казалось, не было ничего, к чему можно было придраться, но это лишь на первый взгляд. Чистотой женщина, в принципе, осталась довольна, но она знала, что сыну есть, что скрывать, а потому, встав на корточки, заглянула под кровать.       Аку наблюдал за этим с гримасой немого ужаса. Пространство под кроватью не таило страшных секретов, но вот шифоньер...              "Лучше не думать об этом." — пронеслось в его голове. Акутагава не успел хорошо спрятать несколько компроментирующих вещичек, потому оставалось лишь надеяться, что мать не заглянет в массивный шкаф. Как назло, именно туда она и полезла после осмотра подкроватного пространства. Зеркальные створки отворились, и матери предстали ровные ряды вешалок с мрачной одеждой. Опять же, на первый взгляд ничего такого, но в самом темном углу шифоньера скрывались небольшая пачка красных мальборо и маленькие пакетики с жевательными табаком.       —Что за запах?! — женщина отпрянула от шкафа, зажимая нос. — Персик какой-то или ягоды, не пойму...       —Мам, это ароматизатор для вещей. Ты же сама мне его купила, сказав, что от моей одежды воняет костром. — Аку делано спокойно ответил ей, но в душе весь трясся от страха. А всё потому, что никакой это был не костер, а резкий запах вовсе не от ароматизатора.       —Не хами мне тут, говно малолетнее. Я же знаю, что ты что-то да прячешь от меня. — бесцеремонно сдвигая вешалки с одеждой, женщина приближалась к тому самому тайнику. — А это что такое?! Вот ты сука, откуда у тебя сигареты?!       Акутагава на мгновение прикрыл глаза, надеясь, что все происходящее просто кошмарный сон. Но когда он вновь поднял веки, злющая мать, сжимающая пачку, все ещё стояла перед ним. Парень не стал отвечать на ее вопрос, лишь потупил взгляд и продолжил выслушивать оры.       Тем временем женщина продолжила копаться в шифоньере, и на этот раз причиной ее негодования стали те самые пакетики. Обнаружив причину резкого фруктового запаха, она, кончиками пальцев сжимая их, молча уставилась на сына.       —Ты что, наркоман?.. — вымолвила она онемевшими губами спустя некоторое время молчания.       —Это от ботинок... Ну эти штуки, которые в обувь кладут... — парень попытался оправдаться, но его жалкие попытки на корню были пресечены.       —Да нет, я знаю что это!! Это эти ваши снюсы, или как их там... Я видела по телевизору передачу, что у одного мальчика от этого рак губы образовался! Я думала мой сын не такой... А ты — наркоман!! Кто тебе это дал, скажи, кто тебе дал это?! — мать схватила Акутагаву за руку, и дала сильнейшую пощечину, от которой у парня чуть ли не искры из глаз посыпались. Она продолжала вымещать на нем свой гнев, не смотря на слёзы, выступившие на глазах сына.              Минут через 10 женщина наконец отпустила эмо-паренька, явно дав понять, что он наказан, походу, пожизненно. Она ещё долго ходила по дома с причитаниями, какой же ее сын идиот и нарколыга, как она в нем разочарована... Телефон этого нарколыги, она, к слову, забрала, решив, что "это все влияние интернетов".       Парень до позднего вечера был занят уборкой дома и замаливанием своих грехов перед мамашей. Только после ужина, приготовленного безмолвной Гин, женщина смиловалась и вернула средство связи Акутагаве. Сразу же он проверил мессенджер, где увидел сообщение от Дазая, приглашавшего его на прогулку. Быстро ответив и ещё немного пообщавшись с другом, Аку отправился спать. Парень надел наушники и попытался уснуть под не очень веселую музыку, что конечно, у него не получилось. В его голове крутились сотни разных мыслей, большинство, конечно, об утреннем происшествии. Да, то что мать спалила его просто ужасно, и скорее всего она будет напоминать об этом вплоть до совершеннолетия парня. Такая реакция ему казалась нормальной и была вполне привычна (его не раз палили), но так уже поднадоела. Также Аку надоели и бесконечные крики матери, казавшейся конченой психичкой. Надоел отец, безразличный к семье и увлеченный лишь работой. Надоела сестра, беспрекословно слушающая родителей, всегда тихая и покорная. Аку надоел сам себе: он ненавидел в себе неспособность противостоять такому режиму и образу жизни, ненавидел весь этот ебучий мир, не дававший ему шанса вздохнуть, вырваться. Опасная, но необходимая мысль зародилась сама собой — сбежать из этого ада. Безусловно, Акутагава не раз думал об этом на протяжении долгого времени, и даже прилагал некие усилия, но все было тщетно. Радужные грёзы о свободе в прах разбивались о жестокую реальность повышенного контроля матери и простой физической слабости. Да, именно физической, но не моральной. Парень, закалённый годами издевательств жизни, был необычайно смел, и имей он нужные ресурсы, давно бы сбежал. Но куда? Помимо его огромной квартиры, где он был нелюбим, больше пристанища для парня в этом мире не было.       Вдруг вспышка, озарение поселилось в его сознании. Рывком вскочив с кровати и добравшись сквозь мрак комнаты к столу, парень взял листок, ручку и начал писать.