Супружеские нежности

Прошлое

       — Дим, а кем ты собираешься стать в будущем?        Два ученика сидели на парапете крыши школы. Один с чупа-чупсом во рту, а второй с тлеющей сигаретой, так искусно зажатой между чужих пальцев. Антон с громким чмоком вынимает леденец изо рта и поднимает взгляд с запястья на лицо парня рядом с собой. Тот ненадолго затягивается, прикрыв глаза и наконец хрипит.        — Твоим мужем.        Глаза школьника распахиваются, а губы изгибаются в удивлении. Два гулких стука отдаются в районе висков. Затуманенные карие глаза встречаются с встревоженными зелёными, и застывают на миг. Одно мгновение и чужие губы сами сталкиваются друг с другом, пока тела парней находятся в оцепенении. Горячие губы накрывают холодные и застывшие. Чужой язык так нагло раскрывает губы напротив и юркает внутрь, вызывая охи ученика.        Два школьника на крыше школы, которые так привыкли прогуливать здесь уроки. Две половинки, что нашли единение и общую крупицу между собой. Так неожиданно, и так внезапно.        Одно тело поваливает второе на холодный бетон и протискивается между чужих длинных ног, что так податливо разводятся и принимают парня между собой. Дима расстегнул несколько пуговиц на его рубашке и поцеловал голую кожу.        — Ах…        Остальные пуговицы повторили судьбу первых. И снова поцелуй. В сторону летит рубашка, следом вторая. Антон стыдливо прикрывается от его внимательных глаз.        — Боже… Что мы делаем? — он смущенно отводит глаза, которые так не сочетались с действиями его рук. Одним резким движением он снимает брюки парня над собой, откровенно изучая уже не только кончиками пальцев.        Они могли остановиться в любой момент, но не находили сил бороться с желанием. И было ли это простым желанием? Скорее одно сплошное откровение.        Дима опустил голову и прошептал ему на ухо.        — Любим друг друга, — он опустился на локти. Антон взволнованно втянул воздух, когда почувствовал близость его тела.        — Я думал о тебе. Ждал… Ждал, когда ты обратишь на меня внимание, — Антон извивается под ним, медленно проводит рукой по торсу возлюбленного.        — Ты действительно не замечал всё это время? — Дима стаскивает оставшуюся одежду парня под собой, ведёт рукой по внутреннему бедру.        — Что..? — ноги сами сводятся и зажимают ладонь, поймав в крепкий капкан. И Диме приходится постараться, чтобы развести их в стороны вновь.        — То, как я смотрю на тебя. Я думал, ты притворяешься, что не замечаешь, — мокрый палец обводит колечко мышц и надавливает, чтобы проникнуть внутрь. Антон хрипит, хватает губами ставший вдруг раскалённым воздух. Сфинктер наполняется вторым пальцем, затем третьим. Антон болезненно морщится, водит руками, чтобы найти за что уцепиться. Дима сжимает его ягодицу, помогая себе растягивать анус парня не только пальцами, но и влажным языком. Затем на время отстраняется и изучает взглядом возбужденного парнишку. Он приподнимает Антона, стелит под ним такую ненужную сейчас одежду. Она не спасает ни от промозглого весеннего ветра, что обводит обнажённые тела парней своими щупальцами, ни от холодного бетона под ними. И затем резким движением заполняет его. Заполняет ту пустоту, которая была между ними всё это время.        Антон впивается ногтями в его спину. Запрокидывает голову, бёдрами подаётся вперёд. Дима продолжает смотреть на Антона, а тот не позволяет себе отвернуться, закрыть глаза. Ему хотелось увидеть на его лице то же, что ощущал он сам: наслаждение от каждого движения и прикосновения, от каждого взгляда, от самого присутствия. Оба горячие и податливые. Одни на всей крыше.        Сильные толчки, сдавленные стоны. То, что они сдерживали, утаивали друг от друга, вырвалось на свободу. И это желание обернулось страстью. Они кусали губы, сжимали волосы на затылке, срывались друг на друге. Пот, оставляя влажные дорожки, стекал по торсу Димы, животу Антона. Он не удержался, закрыл глаза. Дима не мог оторвать взгляда от его лица. Нельзя было сказать о чём он думает: оценивает вид или размышляет о чём-то другом. Сколько ночей они пропустили? Сколько времени потрачено впустую, когда они могли находиться рядом друг с другом? Губы Антона тянулись и тянулись к парню, а Дима целовал его, продолжая двигаться, пока оба одновременно не застонали друг другу в губы. Антон обмяк в его руках, уткнулся носом в плечо. Он задрожал, вдруг почувствовав холод. Дима скрыл его в своих объятиях.        Наконец, когда стало совсем холодно, парни натянули на себя одежду. Быстро, скомкано. Никто не смел прерывать тишину. Оба сейчас думали о произошедшем, своих ощущениях. О том, что будет дальше.        Дима открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумав кивнул в сторону выхода с крыши. Первым зашагал прочь. Антон медленно плёлся позади, теребил в руках кромку ткани рубашки. Оказавшись в коридоре, он вдруг осознал всё то, что произошло сейчас между ними и смущение накрыло его с головой. Ему казалось, все смотрят именно на него. Будто догадываются обо всем, шепчутся, осуждают. Антон упирается взглядом в пол и быстрыми шагами доходит до кабинета, где по расписанию у них стоит последний на сегодня урок.

Настоящее

       Настойчивый будильник оповещает о том, что времени на часах уже пол седьмого. И затыкается, чтобы вновь прозвенеть через десять минут. А Антон не спал. Всю ночь напролёт. Последний год это было уже привычным делом. Судорожно прикрывает болезненные от бессонной ночи глаза. Он вслушивается в посторонние звуки на кухне, ловит еле слышимые ругательства супруга. Тот в спешке носится по дому, пьет обжигающий горький кофе и на ходу заправляет в штаны рубашку. Он выучил его уже наизусть.        Антон просыпается один в постели не первое утро. Он уже позабыл, что значит засыпать и просыпаться с любимым человеком. Что значит высыпаться. Сон каждую ночь был беспокойным или вовсе отсутствовал. Он не любил спать один.        У мужчины и до разлуки с супругом всегда были беспокойные сны и страх темноты. Но до этого Дима всегда был рядом. Прижимал его к себе, целовал в макушку и шептал на ушко всякие нежности вплоть до того, пока Антон не уснёт. А сейчас их разделяла стена между комнатами и сотни недосказанности, что таили друг от друга два супруга. Оба рядом телами, но так далеко душами. Антон чувствовал одиночество рядом с Димой, а тот в свою очередь скуку и путаницу рядом с другим.        Оба измученные, жаждали оказаться сейчас рядом, но никто не осмеливался переступить порог. Лишь тяжело вздыхали, мялись, лбами упирались в дверь. С застывшей ладонью у ручки, так и не дотянувшись до неё.        На этом их пути расходятся, Дима хлопает дверью и уходит на работу. Снова слишком рано, снова не попрощавшись. У Антона обречённо виснет рука, но одновременно с этим он с облегчением выдыхает. Он не готов был с ним видеться сегодня.

Прошлое

       — Тох, дай списать. Ну дай! Жалко что ли? Эй! — в бок парня прилетает ручка, больно тыкнув и оставив след на белоснежной рубашке, — Чёрт, сам стирать будешь!        — Попрошайка!        Оба парня ввязываются в шуточную драку, забавно размахивая руками как девчонки. Антон не сдерживается и громко хохочет, когда настойчивые пальцы друга щекотят его за бока. За что получает неодобрительный взгляд учителя и несколько шиков от одноклассников.        — Так не честно! Я ведь просил без щекотки, — шепчет парень и всё же незаметно протягивает тетрадь Серёже.        Тот радостно посылает воздушный поцелуй парню.        За всем этим косо наблюдает Дима, сверля затылки обоих. Антон, почувствовав тяжелый взгляд, оборачивается. Застывает. Все слова остались где-то в горле. В чужих потемневших глазах он будто снова увидел своё отражение с крыши. Со взмокшим лбом, приоткрытыми в экстазе губами. Антон сглатывает, почувствовав как напрягается низ живота, а внутри связывается тугой узел. Перед глазами с сумасшедшей скоростью проносятся картинки. Он всеми силами мысли пытается передать их Диме. То, что видел своими глазами: сигарета в чужой эстетичной руке, глаза, губы, торс. Истекающий естественной смазкой член, что исчезал в его дырочке, заполняя до основания. А Дима поймал. И в полной мере осознал, что не только желал Антона. Он хотел провести с ним всю жизнь.        Казалось, в воздухе летают искры. Никто в классе не замечал сексуального напряжения, что ощущалось почти осязаемо. Не замечал два возбужденных взгляда, направленных друг на друга. Никто, кроме одного. Того, кто сидел за одной партой с Антоном. И с силой сжимал побелевшими пальцами ручку.

***

       — Ну и жара, может по мороженому? — Кузнецова смахивает капельки пота со своего лба и жмётся под бок к Серёже. Тот испуганно отпрянул, гордо задрал нос и пошёл вперёд, — Эй, я вообще с кем разговариваю?        Ира досадливо поджимает губы и топает ножкой, посылая грозные взгляды в спину Матвиенко, — Голубки, а вы то хоть что скажите? — девчонка переводит любопытный взгляд на Диму с Антоном. Те шли позади всей компании, держась за руки и переплетая пальцы. Оба были увлечены друг другом и совершенно не замечали косые взгляды друзей в их сторону.        — Одна только я за, подруга, — Окси перекидывает руку через плечо Иры и обе завязывают девчачий непринуждённый разговор.        — Серёжа у нас один без пары остался! — хихикают девушки, окружив его с двух сторон.        — Хочешь найдём тебе подружку? — обе хватают его за локти, пока тот пытается вырваться.        — Или дружка, — подруги заливаются хохотом и упускают момент, когда парень освобождается из их плена.        Вся компашка вваливается в кафешку и садится за общий столик.        — Ну что, кто какое мороженое будет?        — Ванильное! Мятное! Бабл-гам! Шоколадное… — друзья на перебой перекрикивали друг друга.        Оксана берёт на себя ответственность собрать все заказы, чтобы озвучить их на кассе. Затем возвращается к друзьям с полным подносом, — Разбирайте!        — Спасибо, Оксичка! — Кузнецова тянет губки, которые уже успела испачкать в десерте, к подруге. Та возмущенно отскакивает и садится рядом, притягивая свою порцию к себе.        — Хочешь моё попробовать? — Дима протягивает свою ложку к губам Антона, а тот благодарно слизывает тающее лакомство, — Ммм, нет. Так просто не отдам, — прильнув к губам своего парня, затягивает его в сладкий тягучий поцелуй, собирая остатки мороженого языком. Антон улыбается в поцелуй и разрывает его, смущённо прикрыв ладонью рот.        — Здесь же люди, — возмущается, что-то ворчит, но снова отвечает на нежные поцелуи Димы, что по вкусу напоминали мяту с бабл-гам.        — Мм, Дим, здесь же люди, — Ира передразнивает слова парней. Издаёт какие-то чавкающие звуки, отдаленно напоминающие звуки поцелуев, под хохот подруги. И поворачивается к Серёже, — А кто это у нас здесь сидит с такой недовольной моськой? Тебя покормить, мой хороший? — она тянет ложку с ванильным вкусом к парню. Тот уворачивается, резко встает из-за стола и направляется к выходу. Оставляя за собой едкое замечание и порцию шоколадного мороженого, к которому так и не притронулся.        — Дуры.        Вся компания устремила взор на матвиеновскую спину. Повисла тишина, прервавшаяся комментарием Оксаны.        — Да… Дела. Что это с ним? В последнее время сам не свой, — она слизывает с ложки клубничный десерт, провожая взглядом парня.        — Это я наверное перегнула… — Ира расстроенно отодвинула от себя тарелку и уложила голову на локти.        — Да ладно тебе, — Окси гладит спину подруги, — Позлится и успокоится. Впервой что ли.        — Как думаешь, я совсем ему не нравлюсь, да? — та обиженно пыхтит. Не дожидаясь ответа наигранно взревела, — Ах, бедная я, несчастная! И никто меня не любит!        — Глупости! Да он ещё у твоих ног на коленях ползать будет! И умолять дать ему второй шанс! Точно! — две подруги заливаются смехом, пихая друг друга локтями.        — Парни, если вы не едите мороженое, то отдайте нам! — Ира жадно заглядывает в чужие порции, уже давно доев свою.        — Не мешай им! — Окси загадочно припадает к уху подруги, но шепчет достаточно громко, чтобы все услышали, — У них тут свои кинк фетиши с крем-паем! Скоро обмажут им друг друга и будут слизывать.        Дима метает ложку в сторону девушек. И та прилетает в лоб одной из них, прерывая смех и вызывая недовольные шики со стороны.        — Придурок! — она оттягивает кончик ложки и резко отпускает, мороженое из неё впечатывается в лицо парня.        — Да! Это война! — вторая выхватывает ложку и тоже пуляет в сторону парней. И за столом разворачивается кипишь. Из стороны в сторону летят сгустки десерта. Какофония детских криков и полный беспорядок.

Настоящее

       Антон улыбается своим воспоминаниям. Они всегда приносили легкость, когда на душе становилось совсем уж тревожно. Задумчиво ведёт кончиком пальца по раме небольшой фотки, где запечатлены все друзья. Взгляд плавно переходит на другие фотографии, где они с Димой только вдвоём. Вот они ещё школьники и лучшие друзья, не подозревающие, что их будет влечь друг к другу в будущем. А вот чуть постарше, стоят в обнимку веселые и счастливые, измазанные в мороженом. Следующая — в день свадьбы. Оба в костюмах, чёрном и белом. Такие простые, не знающие тревог.        Воспоминания нахлынули с новой силой и вот он уже стоит в прошлом, жмётся к плечу Димы.        — Антон, ну же, улыбнись!        Тот скромно поджимает губы, скрывая улыбку. Щелчок. Еще один. Он поворачивает голову в сторону своего уже официального супруга и не может поверить, что это случилось. Мужчина улыбается во все тридцать два зуба, а Антон сдержанно, но одинаково счастливо, как Дима. Еще щелчок. Оба сталкиваются взглядами и всё вокруг будто исчезло, замерло. Дима поправил его прядь волос. Огладил щеку любимого и потянулся, чтобы оставить мягкий поцелуй на его губах. Один поцелуй, а внизу живота уже лёгкое покалывание.        — Отличный кадр! Молодцы!        Вот такими они были. Любили и были любимыми. Нежными и трепетными. Антон вздыхает, осматривается. Хоть Дима и ночевал в другой комнате, но здесь всё равно ощущалось его присутствие, его запах. Во всех уголках комнаты, в воздухе, в постельном белье. Иногда Антону это помогало уснуть.        Он умылся и поспешил тоже покинуть пустую квартиру, так и не позавтракав.

***

       Дорога была недолгой, и уже совсем скоро Антон оказался на месте. Вышел из машины и медленно пошёл ко входу. Когда остался последний шаг он услышал позади себя движение. Резко обернулся и столкнулся со своим преследователем. Оба были удивлены ситуации.        — Аккуратнее, — мужчина прикладывает ладонь к носу и проверяет, не осталась ли на пальцах кровь.        — Простите, — Антон извиняется без чувства вины. Приподнимает одну бровь, любопытно рассматривая незнакомца у входа в центр психиатрии, — Не нужно так близко подкрадываться со спины. Я уже был готов вас ударить.        — Тогда вы здесь точно по адресу, — мужчина смеётся, дружелюбно протягивает ладонь. И тепло улыбается, когда на рукопожатие отвечают, — Специалист-психолог Арсений Сергеевич Попов. Полагаю, вы ко мне на терапию? — ещё раз улыбается, уловив кивок. Он открывает дверь и пропускает Антона внутрь. Без слов тот следует за специалистом и заходит в один лифт. Исподтишка рассматривает, отмечает редкие проблески седины. Тот точно на десяток лет был старше. Но при этом оставался статным и красивым.        Когда они наконец оказались в просторном кабинете, Арсений Сергеевич кивает на вешалку и сам снимает с себя пальто.        — Тут три кресла. Выбери понравившееся, — он занимает своё место и сразу же утыкается в какие-то бумаги, не глядя подмечая, что тот сел напротив, — Антон Андреевич Шастун, верно? — кивок, — Что ж, Антон, предлагаю отбросить все формальности. Так будет легче нам обоим, — от былой дружелюбности не осталось ни следа, теперь от мужчины веяло профессионализмом и строгостью. Тот надел очки и наконец обратил внимание на клиента, — Перед тем как мы начнём, может у тебя есть какие-то вопросы? Если нет, то мы приступим сразу к делу. Первые два занятия будут пробными и поверхностными. Если согласишься продолжить со мной работу и дальше, то мы хорошенько углубимся в твою проблему. А сейчас я ожидаю саму суть. Можешь рассказать что тебя беспокоит.        Антон неловко поджимает губы, мнётся, не зная с чего начать.        — Тебе не обязательно рассказывать обо всем в первый день, — тот неуверенно кивает, но продолжает молчать. Арсений Сергеевич разбавляет тишину включённым электрочайником, — Если тебе будет проще, я могу задавать наводящие вопросы.        — Хорошо…        — И так, вопрос первый. Ты любишь чай с сахаром или без? — взгляд терапевта снова смягчился. Бледные губы растянулись в улыбке. И Антон почувствовал, что наконец стал расслабляться.        — С сахаром. Две ложки, — задержав взгляд на чужих губах, сам невольно улыбается в ответ. Он плавно переходит на ничем не примечательный интерьер, рассматривает вид из панорамных окон. И замечает фото в рамке на столе психолога. На нём изображён сам Арсений Сергеевич более моложе, чем сейчас. Он счастливо улыбается и обнимает девушку с младенцем на руках. Антон задумчиво рассматривает радостные лица людей, предполагая, что это скорее всего его жена и ребёнок. Арсений замечает его взгляд. Он разливает чай и внимательно читает эмоции на лице парня, но они ничего не выдавали.        — Это моя супруга и… Дочь, — он протягивает чашку Антону, — Когда я женился на ней, то ещё не знал, что ребёнок не от меня, — мужчина делает глоток и прикрывает глаза, — Я был счастлив практически на сто процентов, когда узнал, что моя любимая женщина беременна. Это и было моей мечтой! — он слабо улыбнулся, а Антон внимательно его слушал, — Вскоре правда раскрылась. Несмотря на то, что ребёнок биологически не мой, я взял ответственность его воспитывать. И я люблю её как родную, — оба синхронно делают глоток чая, — До сих пор не могу её простить.        Кабинет погрузился в неловкую тишину. Антон напряжённо молчал и не знал, что сказать. Он раздумывал: было ли это излитием души или всего навсего слабая поддержка, чтобы Антону проще было открыться.        — Ты с ней не развелся после этого? Неужели это всё ради того, чтобы у ребёнка была полноценная семья?        Мужчина равнодушно пожимает плечами, — Видишь как бывает. Иногда психолог не силах помочь даже самому себе, — чай был уже давно допит, а мужчина не стесняясь курил прям в кабинете, — Думал приживусь, забуду, приму. Но Кьяра как ежедневное напоминание о поступке её матери, — он постучал по сигарете, стряхнув пепел, — Конечно, сначала я хотел развестись, оставить дочку себе. Но она не позволила. Сказала, что либо я остаюсь и вижусь с дочкой, либо она мне это запретит. Такая бездушная тварь, — руки мужчины сжались в кулаки. И Антон обхватил чужую широкую ладонь в свои небольшие две, поддерживающе сжимая.        — Послушай, я не лучший советчик. И скорее всего мои слова для тебя покажутся глупостью. Знаю, это не моё дело и я не знаю всех ваших подробностей. Но разве ты готов променять так своё счастье? Ты не молод. Но если былую молодость уже не вернуть, то подумай хотя бы о собственном счастье. Сколько твоей дочке лет? Наверняка лет двенадцать уже есть точно. Она не может вечно прятаться под крылом мамы и уже достаточно взрослая, чтобы решить самой, захочет она видеться с тобой или нет. Ты растил её как свою, и для неё ты не пустое место, — Антон выпалил это на одном дыхании и неловко потупил взгляд, — Я хочу просто донести, что тебе не стоит бояться того, что она запретит тебе видеться с дочерью… В любом случае это только твоё дело.        Арсений Сергеевич задумчиво обводит радужки чужих зелёных глаз, а затем благодарно улыбается и пожимает руку в ответ, что до сих пор покоилась в его ладони.        Оба погрузились в свои мысли, которую вскоре прервал Антон.        — У меня тоже есть семья… Муж, — мужчина старательно делал вид, что его это не удивило. Но с интересом подался вперёд.        — Мы вместе ещё со старших классов. Закончили школу, он пошёл на врача, а я следом на медбрата. Мы всегда были вместе. Еле закончили учёбу, как наши родители нас женили. С тех пор прошло много времени, — у Антона возникло резкое желание покурить, не взирая на то, что он не любитель. На миг он замолчал, вдумываясь. Перебирал ручку между пальцев, закусывал губу, — Безусловно у меня было множество конкурентов. На Диму много кто обращает внимание. На его ум, внешность, неординарность. Он привлекает внимание, пользуется популярностью как у девушек, так и у парней.        — Расскажи об этом подробнее. Что ты ощущал, когда в ваши отношения влезал кто-то ещё?        — Раздражение, злость, нежелание делить его с кем-либо. А следом сладкий вкус победы, когда он жестоко игнорировал их попытки быть ближе.        Арсений поджигает вторую за этот вечер сигарету и протягивает её мужчине. Аккуратно спрашивает.        — Что случилось потом?        Антон выдыхает дым и опускает глаза, рассматривая узоры на дубовом столе, — Потом мы начали отдаляться.        Кабинет вновь погрузился в звенящую тишину. Арсений не торопил клиента и терпеливо ожидал, а другой изредка затягивался и стряхивал пепел в протянутую пепельницу.        — Ты с ним разговаривал об этом, Антон? — тот мнётся, избегает смотреть в глаза, — Это важная составляющая. Посмотри на меня, — Арсений Сергеевич похлапывает по чужой руке, как бы намекая, что теперь его очередь оказать поддержку и выслушать. Антон кусает губы, бегает глазами по кабинету. Он чувствует, что сейчас же сорвётся, если посмотрит.        Рука в чужой ладони дёргается. Арсений Сергеевич поднимает взгляд выше, на его плечи. Те тряслись в предстоящей истерике.        — Не прячься от своих чувств, Антон. Не держи их в себе. Тебе нужно их выплеснуть. Если хочешь, сделай это прямо сейчас, — Антон не знает, когда мужчина успел оказаться перед ним. Тот не призывал его успокоиться, лишь крепче жал к себе, гладил спину, показывая, что готов оказать ему поддержку. И Антон сдаётся. Он выплёскивает чувства, плачет, бьётся в истерике, иногда особенно сильно нанося удары в грудь специалисту.        Арсений Сергеевич терпит всё: стойко выдерживает удары, позволяет парню уткнуться мокрым от соплей и слёз лицом в его плечо, затем тихо выслушивает. А Антон рассказывает. Накопленные обиды, тревоги, страхи. Всё то, что его так давно гложет и не даёт покоя. В этот момент он не непоколебимый мужчина, а слабый котёнок, позволяющий себе больше не притворяться большим и сильным. Не притворяться, что всё хорошо, так же, как прежде.        Истерика постепенно отступает и на её место приходит полное потупление эмоций. Некоторое время он просто сидит в объятиях мужчины, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора.        Арсений Сергеевич чувствует слабое шевеление, переводит взгляд на заплаканное лицо, опухшие губы. Сердце в его груди сильно заныло, но он еле обращает на это внимание, наливая в стакан воду, чтобы протянуть его парню. Тот жадно припадает к нему губами, выпивая всё залпом и благодарно улыбается.        Когда вся пелена спала, Антон наконец откидывается на спинку стула, разнимая руки, чтобы отпустить психолога. Он чувствовал слабость, а вместе с тем облегчение. Это была всего лишь первая терапия, впереди ещё много работы, и возможно, это не последняя его истерика здесь.        Арсений Сергеевич смотрит на наручные часы, затем на парня, прикидывая сможет ли тот добраться до дома самостоятельно. Он открыл рот, уже было предлагая свою помощь, но его опережают скрипом движущегося стула о пол. Все слова застревают в горле, он только и выдаёт последнее за сегодня «До скорой встречи» в ответ уходящему.        Вздыхает, понимая, что с этим парнем ему будет очень не просто. Он обводит число в календаре и приписывает сбоку время, навязчиво назначая ещё одну встречу с Антоном, не спрашивая того об этом. Арсений берёт в руки телефон, долго вертит его в руках, наконец решившись, выводит строчку в окне с перепиской.        Антон Шастун        «Среда, 19:00. В этот же кабинет. Я буду ждать, Антон. Психолог А.С. Попов.», 21:25