Сказка первому королю

На исходе каждого месяца маленький Анакси требовал, чтобы ему рассказывали истории о будущем. Никто из Четверых не знал, сбудется ли хотя бы одна из них, но рассказывали — Анэм охотно и с удовольствием, а остальные — потому что Анакси был королём мира и они не могли ослушаться, если его слова не противоречили их стихии. Очередь всегда была одна и совпадала с поворотом круга. Начинал Лит, обычно занимавший место у окна, подальше от высоких свечей. Говорил он медленно, иногда проводя ладонью по бороде, и каждое его слово было тяжело, как камень, весомо и твердо, как сама основа мира. В его историях потомки Скал собственными разумом и твёрдостью одолевали чужие глупость и слабость. Затем приходила очередь Анэма. Он зачем-то хлопал в ладоши, едва умолкал Лит, и, блестя улыбкой, пускался рассказывать о хитрых, находчивых и смелых детях Ветра, которые противостоят слабости и глупости человеческой. Лит хмурился — потому что Анакси весёлые истории Анэма нравились больше нравоучительных рассказов Лита, — но молчал. Потом шла очередь Унда. Как всегда печальный, он обычно рассказывал о любовных неудачах детей Волн и о том, как грустна любовь. Анакси нравились эти истории, но, как казалось Унду, больше потому, что за ним всегда Астрап, взъерошив светлые кудри Анакси, рассказывал о счастливой любви детей Молний и о захватывающих приключениях, которые всегда сопровождали эту любовь. Однажды, в конце осени, Анакси спросил: — Но ведь однажды это всё кончится? — Кончится, — подтвердил Лит из своего полумрака. — А как? — Прервётся мой род, — просто пояснил Анэм, как будто забыв улыбнуться. — Потом мой, — сказал Лит. — Затем мой, — отозвался Унд. — И мой, — хмуро закончил Астрап. — Но разве так может быть? — в голубых глазах Анакси блеснули слёзы. — Разве не будут потомки ваших детей вечно жить на этой земле? — Всё кончается. — Эти слова Лита прозвучали приговором. — Но как? — Анакси уже жалел, что спросил, и боялся услышать ответ, но он был королём мира, и он пересилил страх. — Мой последний потомок погибнет в битве. Его кровь вытечет на землю и вместе с ней дух ветра покинет его тело. Лишь трава вырастет там, куда упадут последние капли его крови, но рядом с ним останется нежданно обретенный друг, и умирать ему будет легче. Анакси заморгал, но плакать было нельзя. — А потом? Что будет потом? — настойчиво спросил он, дёргая светлую прядку. — Мой, — скорбно ответил Лит, — последний потомок умрёт, когда железо вопьётся в его сердце. И сердце его остановится, станет мертво, как осколок скалы. Он будет один, и рядом не окажется ни друга, ни возлюбленной, чтобы оплакать его. И душа его канет во мрак, который поглотит её без следа. Губы Анакси задрожали, но он ничего не сказал, только взглянул на Унда, приглашая его продолжить. Унд заговорил: — В конце каждого Круга в мир будет приходить дитя души моей, дитя моей любви, которое не было рождено. И это дитя переживёт Излом, который унесёт жизни последних потомков моих братьев. Судьба последнего моего потомка окажется иной. Жизнь его будет славной, но он умрёт, не оставив наследников. Он тоже падёт на поле битвы, смерть его будет каплей среди океана, смертью среди прочих смертей. Но я счастлив, что дитя души моей останется жить. — Это нечестно, — отрезал Анакси и, словно ища поддержки, пристально посмотрел сначала на Лита, потом на Астрапа, который привычно взъерошил Анакси светлые волосы, но совсем не так радостно, как обычно, а печально, словно это был вовсе не Астрап, а Унд. — Мой последний потомок, малыш, тоже переживёт тот Излом, но потеряет всех, кого любил, и огонь его души остынет. Он проживёт долгую жизнь, умрёт от старости, и многие придут его оплакать, но счастья не будет в его жизни. Анакси долго молчал и хмурился. Его светлые глаза блестели от непролившихся слёз, а между бровей залегла складка. Наконец он сказал: — Нет. — Нет? — удивился Анэм. — Нет. Я не хочу, а потому этого не будет. — Расскажи-ка, Анакси, — сказал Астрап, и чёрные глаза его блеснули надеждой, — как должно быть! — Это вы мне сейчас расскажете, — надул губы Анакси. — Вот ты, Молния, как смеешь ты гасить огонь души своего потомка? — Это не я, Анакси. Таков его путь, и я не могу изменить его. Но… После Излома я подтолкну его к женщине, которая, если он позволит, убережёт искру небесного огня в его душе. Анакси кивнул и обернулся к Унду: — А ты, Волна, тебе же просто всё равно, что будет с твоим последним потомком, если дитя души твоей уцелеет? Как можешь ты так не любить его и других твоих детей? Как смеешь ты? Унд побледнел. — Это его путь, Анакси, и я не могу изменить его, он должен будет пролить кровь в той битве. — Так пусть прольёт её немного! — Слушаю, Анакси, — склонил голову Унд, и длинные пряди волос закрыли его лицо, на котором отразился стыд. — Мой последний потомок переживёт Излом, а что с ним будет дальше, то в его руках. Прости, Анакси, но любви к нему не будет в моём сердце. Маленький король мира едва слышно возмущённо фыркнул, но ничего не сказал Унду и обратился к Анэму: — А ты, Ветер? Разве честно умирать, только обретя друга? Разве честно, что кровь Ветра прольётся на землю, и только трава будет расти там, где погиб твой последний потомок? — Я не могу изменить всего, Анакси. Но, если ты велишь, мой последний потомок будет достаточно крепок и сумеет излечиться от раны, которая другого убила бы. А смертельная опасность только укрепляет дружбу, верно, Анакси? Тот помотал головой, но возражать не стал, потому что оставался ещё один из Четверых, больше всего возмутивший маленького Анакси. — А ты, Скала, ты молчишь, да? Хотя ты знаешь, что я скажу тебе. Как ты мог обещать своему последнему потомку не просто забвение или позор, а небытие! Небытие! И ты молчишь! Трое посмотрели на Лита. И в глазах Унда была печаль, в глазах Анэма — сомнение, а в глазах Астрапа — открытая скорбь. Но Лит молчал, и никто не знал, что было в его взгляде, ведь старший из Четверых скрывался в темноте. — Скала! — зло крикнул Анакси. — Скажи что-нибудь! — Я — Скала, — глухо отозвался Лит, — я — справедливость. Я — молчание. Я храню молчание, если того требует справедливость. Он заслужит своё небытие. Он выберет его. Анакси прикусил губу, чтобы не заплакать, свёл брови на переносице. Его голубые глаза потемнели. — Тогда я скажу, если ты молчишь! Займу место кого-нибудь из вас, если по-другому нельзя, и скажу! Я запрещаю ему умирать в одиночестве! Запрещаю уходить в небытие — и мне всё равно, заслужил он это или нет! И я… я буду с ним, слышал, Скала? — Слышал, Анакси, — медленно проговорил Лит. — Но ты не сможешь выбрать за него. Анакси отвернулся от старшего из Четверых. Он хотел ещё спросить, что будет с его последним потомком, но теперь передумал. Теперь он хотел, чтобы его собственный род никогда не оборвался. Ничто не должно заканчиваться, упрямо повторял он. Он шептал и шептал, заклиная мир не оставить последнее дитя Скал, как не оставит он детей Волн, Молний и Ветра.