Убегая от прошлого

— Не уходи. Юлиан тяжело вздыхает и медленно оборачивается, чтобы встретиться с ним взглядом. Остановившись в дверях, Йозуа смотрит так тоскливо и грустно, что это разбивает его сердце… или то, что от него осталось. И так сильно хочется броситься к нему, крепко прижать его к себе, нежно поцеловать в теплый висок и, глядя прямо в эти глаза, уверенно сказать самые важные три слова в его жизни. Все будет хорошо. А, может быть, другие — более банальные, но не менее важные. Я люблю тебя. Если бы только все было не так сложно… Если бы только он мог что-либо изменить… Но его мир только что рухнул, и ему требуется время, чтобы снова собрать себя по частям. Идея уехать приходит к нему совершенно внезапно, а уже спустя всего несколько дней в кармане его старой куртки лежат смятые билеты до Нью-Йорка. Впервые в жизни Юлиану так сильно хочется одиночества и спокойствия, что он практически спокойно воспринимает мысль о том, что ему придется оставить Йозуа одного. Йозуа, которого он всем сердцем любил. Йозуа, который всегда был ему предан. Йозуа, который не заслужил ни грамма того дерьма, которое вылилось на него в последние несколько дней. Йозуа, который… был живым напоминанием о том, что произошло. Без всяких сомнений, Юлиан по-прежнему его любил, но теперь находиться рядом с ним, в его квартире, в самом центре Мюнхена, было… не просто сложно (сложно — это когда ты не можешь пройти уровень в любимой игре на телефоне) — невыносимо. С ним было связано слишком много воспоминаний, которые причиняли ему боль. Юлиан ненавидел себя за это принятое в спешке решение, но в то же время прекрасно понимал, что оно единственно верное. Только так он мог спасти себя, Йозуа и их отношения от неизбежного конца. Ему просто жизненно требовалась эта пауза, чтобы успокоиться, собраться с мыслями, а затем принять решение о своем будущем. О своем будущем, в котором, он верил, будет место и для Йозуа. Но как все это объяснить самому Киммиху, который выглядит так, будто готов вот-вот разреветься? — Не могу, — честно отвечает Юлиан, зная, что этими словами разбивает ему сердце. А сам мысленно просит перед ним прощения, искренне надеясь, что когда-нибудь Киммих сможет его понять и простить. Когда-нибудь, не сейчас. Сейчас им обоим слишком больно, и каждому из них требуется время, чтобы научиться с этой болью жить. Может быть, несколько месяцев, год или даже больше, пока они оба не найдут в себе силы, чтобы встретиться и поговорить. А до тех пор Юлиан будет бережно хранить каждое воспоминание о нем в своем сердце. Горько усмехнувшись, Йозуа качает головой. — Это не так, — упрямо возражает он, — если бы ты, действительно, этого хотел, то остался бы. Если бы он только знал, как сильно ошибается. Юлиан снова вздыхает — как-то особенно тяжело, обреченно, — а затем резко отворачивается, вновь принимаясь аккуратно складывать вещи в рюкзак. Любимая рубашка, толстовка, джинсы… Взяв в руки футболку «Баварии», он думает всего пару секунд, прежде чем небрежно отбросить ее в сторону. Йозуа за его спиной жалобно всхлипывает. — Это была моя… Помнишь… Я подарил ее тебе… год назад после того, как… мы выиграли Бундеслигу. — Это… — нервно сглотнув, Юлиан буквально заставляет себя произнести эти слова, — больше не имеет значения. Ему противно и мерзко от самого себя, но он не может остановиться на полпути. Вслед за одеждой в рюкзак отправляются старый исписанный блокнот, солнечные очки, кепка и плетенный браслет, подаренный Йозуа на его прошлый день рождения. Он просто не находит в себе сил, чтобы избавиться от него на глазах у Йоша. Киммих ему бы никогда этого не простил. Да и сам он, вероятно, тоже. Юлиан прикрывает глаза и делает медленный, глубокий вдох, стараясь успокоиться и взять себя в руки. А когда снова открывает — неожиданно видит перед собой Киммиха. Расстроенного, несчастного, совершенно разбитого. Его лицо совсем близко, и… Юлиан может разглядеть соленые капли в уголках его глаз. Это причиняет ему невыносимую боль. — Йош… — мужчина поднимает руку и осторожно касается его щеки, но Йозуа внезапно качает головой. — Если хочешь меня пожалеть, то не нужно. Мне не нужна твоя жалость. Я просто хочу знать правду. — Правду? — Нагельсман непонимающе хмурится. — Ответь мне всего на один вопрос, и я уйду. Обещаю, я больше не стану тебя останавливать. Это удивляет Юлиана, потому что он совершенно не ожидал, что Йозуа так легко сдастся. Тот Йозуа, которого знал он, до последнего бы упрямо добивался своего. Даже если он заранее знает, что все равно проиграет, он никогда не опустит руки прежде, чем перепробует все возможное и невозможное, чтобы получить то, что он хочет. Тот Йозуа, которого он знал, сделал бы все, чтобы его остановить. Он бы скорее перешел в Дортмунд, чем позволил бы ему так просто уехать. Юлиан несколько долгих секунд всматривается ему в глаза, пытаясь что-то для себя найти, а затем медленно кивает. — Хорошо, — он не знает, почему соглашается на это, но он просто не может ему отказать. Йозуа, кажется, и сам не ожидал этого, потому что он выглядит немного растерянным и смущенным. Опустив взгляд, он нервно облизывает губы и, глядя куда-то в пол, тихим неуверенным голосом спрашивает: — А мы? Мы, — он специально выделяет это слово, когда, повторяя, произносит его чуть громче, — имели для тебя хоть какое-то значение? И этот вопрос, подобно стреле, попадает ему точно в сердце. Вздрогнув, словно от хорошей пощечины, которая приводит его в чувство, Юлиан снова тянется к нему, но Йозуа, сделав шаг назад, снова уворачивается от его прикосновения. — Просто ответь мне, — в его голосе слышится нетерпеливое раздражение, — да или нет. — Черт, Йош… — Юлиан грустно улыбается, — поверить не могу, что ты спрашиваешь меня об этом. Неужели я… «Так мало для тебя сделал?» — Просто. Ответь, — схватив его за грудки, зло рычит Киммих, — На. Этот. Гребаный. Вопрос. Дрогнув в уголках его губ, улыбка исчезает с лица Нагельсмана, уступая усталости и какой-то другой незнакомой Йозуа эмоции. Мужчина на мгновение отводит взгляд в сторону, собираясь с мыслями в голове, а затем решительно, ни на секунду не сомневаясь в своем ответе, произносит: — Да. Всегда. Каждую минуту, что мы с тобой были вместе. Йозуа пораженно замирает, глядя на него широко распахнутыми глазами. Ему требуется почти несколько минут, чтобы осознать каждое сказанное им слово. Но даже после этого он все еще не может окончательно придти в себя. Он пытается что-то сказать, но нужные слова не желают находиться. — Юли, я… — Тише, — Юлиан осторожно прикладывает палец к его губам, заставляя замолчать, — Все хорошо. Мужчина снова тянется к нему, и на этот раз Йозуа сам бросается ему навстречу, ныряя в теплые надежные объятия. Словно маленький ребенок, липнет к нему, обвиваясь руками вокруг его тела, прижимаясь так близко, как только возможно, и, уткнувшись кончиком носа в изгиб его шеи, устало прикрывает глаза, все же позволяя одинокой слезе торопливо сбежать по щеке. Юлиан нежно целует его в макушку и бережно сжимает в своих руках, не желая никуда отпускать. А сам в это же время невольно думает о том, как порой мало нужно человеку, чтобы снова почувствовать себя счастливым. Еще три минуты назад он так отчаянно желал уехать, а сейчас… Мечтает выпить чашку горячего шоколада и завалиться вместе с Йозуа в постель, чтобы, прикрыв глаза, тут же провалиться в крепкий сон. *** А, проснувшись следующим утром в объятиях любимого человека, неожиданно осознать, что настоящее счастье можно найти даже в самые тёмные времена, если, конечно, не забывать обращаться к свету. Или в его случае — к Йозуа, который всегда найдет способ, чтобы заставить его улыбнуться.