Сань Лан не может любить никого, кроме своего Гэгэ

Хуа Чэн не может полюбить никого, кроме своего Гэгэ. И это факт. Нет, дело вовсе не в том, что он очень верен и предан своей любви, сейчас речь отнюдь не об этом. Разумеется, никто не имеет в виду, что Хуа Чэн на самом деле не верен и не предан своему божеству, однако под словами, что он не может полюбить никого, кроме Се Ляня, имеется в виду именно это. В буквальном смысле. Хуа Чэн любит Се Ляня и все, что касается Се Ляня. Только потому что эти вещи так или иначе связаны с Се Лянем, но только поэтому. А как они связаны с Се Лянем – это уже другой вопрос. — Гэгэ, этот цветок мне напомнил тебя. Хуа Чэн дарит тоненький, белый, крохотный и столь нежный цветочек своему божеству, чтобы украсить его волосы этим цветочком. Цветочком, особенным по значению для Хуа Чэна, потому что этот белый и нежный цветок напомнил ему Его Высочество. Князь Демонов подобрал этот цветок с обочины дороги, спасая от участи быть затоптанным детьми, только потому что тот напомнил Хуа Чэну его объект обожания и демону захотелось украсить волосы Се Ляня им – не больше, не меньше. Сам же цветок, сам по себе, возможно на самом деле даже не представляет никакой ценности для Хуа Чэна. — Спасибо, Сань Лан! Он прекрасен. А Сань Лану он нравится? Хуа Чэн легко улыбается и продолжает смотреть на лицо своего небожителя, даже не взглянув на цветок в его волосах. Сань Лан считает, что этот цветок не стоит того, чтобы демон взглянул на него, тратя драгоценную секунду, когда он может упиваться ликом Се Ляня на одну секунду дольше, чем это было бы возможно. — Раз Гэгэ сказал, что он прекрасен, то это действительно так, — немного помедлив, отвечает Хуа Чэн. Се Лянь смеётся, не воспринимая чужие слова всерьёз, но не настаивает – верно, если бы Сань Лану не нравился цветок, стал бы он подбирать его, чтобы украсить его волосы? На самом деле все было немного сложнее, но в целом Се Лянь прав. Одно было правда упущено: Хуа Чэну не важно, что это, если оно не причиняло боли Се Ляню. Хуа Чэн задавался вопросом, для чего нужны шелка, если в них нельзя завернуть Се Ляня? Для чего нужна вся роскошь этого мира, если не для Се Ляня? Быть может, это и утрировано – в этом Се Лянь был уверен, однако Хуа Чэн не считал свои соображения неверными, ему искренне казалось, что даже если весь мир отдаст свои богатства и всю роскошь для одного только Се Ляня, то этого все равно будет недостаточно. Хуа Чэну хотелось бы, чтобы его божество утопало в сладостной патоке и купалось в роскоши, и только тогда Князь Демонов был бы спокоен и удовлетворен, видя на Се Ляне многочисленные редкостные украшения. Правда, он бы немного ревновал и хотел тотчас же сбросить все одеяния на пол, чтобы покрыть его тело, подобное гладкому и светлому нефриту, своими порочными поцелуями. Возможно, на Се Ляне все же лучше смотрятся следы от засосов и поцелуев, нежели эти бесполезные и многочисленные украшения, что доставляют некоторую неловкость Его Высочеству. Ах, а всё ведь его скромность и жизнь в нищете на протяжении восьми ста лет. Если бы только у него была возможность исправить все это ещё тогда... — Гэгэ, я создан, чтобы любить тебя, — шепчет Хуа Чэн в одну из их страстных ночей, прижимая тело своего божества к себе. — Сань Ла-а-ан, ну что ты такое говоришь, — хихикает Се Лянь, но, в прочем, целует своего демона в щеку и улыбается ему. Сань Лан ничего на это не отвечает, лишь улыбается в ответ и также целует своё божество в плечо, поглаживая руками его за талию и поясницу. Он доволен – кровать полнится шелком и прочими дорогими, нежнейшими тканями, чтобы Его Высочеству было удобно тут лежать. Все для Его Высочества наследного принца, иначе и быть не может. Если эта вещь не годна для Его Высочества и уж более того, не нравится Се Ляню – значит, никакой ценности оно не представляет и для Хуа Чэна, а все потому, что он не способен полюбить никого и ничто, если оно не связано с принцем. Таков уж Хуа Чэн, и он совсем не против, он был готов, возрождаясь в виде демона, стать таким и существовать ради одного единственного желания. Он был готов вовек не обрести покой, для Хуа Чэна это совсем не страшно. Куда более ужасным для него было как раз таки отсутствие Се Ляня в его жизни. Беспокоило ли это Се Ляня? На самом деле, самую малость. Он знал, что если человек умирает, то его душа может не обрести покой в ходе сильных эмоций и желаний. Обычно после завершения своих дел душа наконец может обрести покой и освободиться от этих гнетущих его эмоций, но в случае с Хуа Чэном это было нечто иное. Он существует, потому что любит: всем своим мертвым, как и он сам, сердцем, всем своим существом и явством. Он любил при жизни, любил при смерти и любит сейчас, будучи демоном, любит и не собирается отпускать свою любовь. Любит настолько сильно, что его чувства не угасали даже на протяжении этих восьми ста лет. Его любовь настолько сильна, что это можно назвать одержимостью, которую он пронес прямиком из детства в настоящее время, терпеливо дожидаясь его все это время, отдавая всего себя на поиски своего божества. Если Хуа Чэн перестанет любить, то он исчезнет – Се Лянь это знал. Но также он знал, что Хуа Чэн не перестанет его любить и не полюбит никого другого, потому что попросту не способен на это. Причина, по которой он вырвался из круга перерождения, едва не исчезнув окончательно – стала его же проклятьем, держащим демона все ещё живым, подобно цепям, не дающим исчезнуть. Возможно, Се Ляню хочется посочувствовать своему демону, но он знает, что Хуа Чэн вовсе не против, ему и правда очень нравится Се Лянь и по крайней мере, небожитель хочет в это верить. Умерев, время и чувства Хуа Чэна застыли, убирая все ненужные мысли и эмоции прочь, оставляя лишь самые сильные, позволяя благодаря им маленькой, крохотной душе призрака теплиться в ладошке, чтобы оно подпитало энергию и стало больше в размерах, в силе, принимая человеческую форму и продолжая развиваться в более сильное существо – в демона. После смерти что-то в Хуа Чэне остановилось, застыло, чего-то он лишился, как например переживаний о своих родителях или прочих мелких беспокойств. Именно потому что они были столь незначительны и раньше для Хун-эра, после смерти он и вовсе сделался равнодушным к этим вещам, живя лишь одним единственным чувством, связанным с Се Лянем. Любовь. Возможно, после смерти Хуа Чэну пришлось заново учиться эмоциям, но на самом деле он лишь хорошо притворялся, что чувствует их. Вы разве не знаете? Актерские навыки Хуа Чэна потрясают, но лишь тогда, когда он этого в самом деле хочет – не значит ли это, что ему приходилось не снова учиться испытывать эмоции, а притворяться, что он их испытывает? Сожаление? Гнев? Грусть? Радость? Сочувствие? Жалость? Не то, чтобы он совсем не чувствует эти эмоции, но лишь один человек способен вызвать в нем настоящие эмоции и это Его Высочество. Он испытывает радость, думая о Его Высочестве. Он испытывает радость, видя Его Высочество. Он испытывает радость, разговаривая с Его Высочеством. Он испытывает радость, делая подарки Его Высочеству. Он испытывает радость, делая приятно Его Высочеству. А что касается таких эмоций, как жалость... Что ж, если Его Высочество в самом деле жалеет этого недостойного человека, то Хуа Чэн может отпустить его и не убивать. А если Его Высочеству будет жалко этого грязного зверька, то он может притворится, что ему тоже нравятся собаки и они возьмут щенка к себе. Безусловно, Князь Демонов будет ухаживать за собакой: мыть, расчесывать, кормить, гулять, но только потому что Его Высочеству нравится эта собака и не больше, не меньше. Если бы Хуа Чэн увидел эту собаку в любой другой день и она не повстречалась бы на их пути с Се Лянем, то демон, будучи полным равнодушия, прошел мимо и даже не взглянул на эту шавку. Однако теперь она неразрывно связана с его объектом обожания и раз Гэгэ нравится их новый питомец, то и Сань Лану нравится, а потому он приложит все усилия, чтобы хорошенько позаботится о ней! ...Хорошенько позаботится, точно также, как он каждый день протирает все оружия в заново отстроенной оружейной, потому что они нравятся Его Высочеству. Да, все именно так: для Хуа Чэна эта собака ничем не отличается от очередного оружия, которое нравится Его Высочеству. Для самого Се Ляня отличия есть и они колоссальные, однако Князь Демонов "любит" эти вещи одинаково, ставя на один уровень, разумеется намного ниже самого объекта обожания. Он готов любить эти вещи и дорожить ими, потому что их любит Се Лянь, а сами по себе ни собака, ни одно из этих редкостных оружий для Хуа Чэна не представляют никакой ценности. К чему все эти сокровища мира нужны, если они не могут быть угодны для его божества? Возможно, Се Ляня это беспокоит, разве что самую малость, потому что он знает, все это так или иначе связано с ним самим. Князь не любит даже свой собственный Эмин, потому что он не связан с Се Лянем. Для Хуа Чэна его сабля лишь способ защитить своего возлюбленного, лишь оружие, которое можно использовать, что было создано когда-то из его уродливого глаза – для демона эти вещи не стоят ни упоминания, ни внимания, ровным счётом ни-че-го. Если Эмин не справится с задачей о защите Его Высочества, значит, он является ужасным и бесполезным оружием. Хуа Чэн любит Жое – кто бы сомневался – потому что оно связано с Се Лянем. Жое защищала Се Ляня все это время, была рядом и не предавала, служила верой и правдой принцу, ну как ее можно не любить? Она ведь... Такое хорошее оружие. И Хуа Чэн любит эту ленту, потому что она дорога для Се Ляня. Любит не только ленту, но и другие вещи, которыми дорожит Се Лянь: доули, сусальное золото, оружия, собака, цветы, прочие вещи. Он любит их, потому что их любит Се Лянь, он дорожит ими, потому что дорожит Се Лянь и потому что они с ним связаны... Это даже похоже на обречённую любовь, потому что Хуа Чэн в самом деле не может полюбить ничто, кроме Се Ляня, так уж он устроен, поэтому когда Хуа Чэн говорит, что создан, чтобы любить Гэгэ – Се Лянь ему верит. Потому что это действительно так, и даже если бы у них был способен родиться их общий ребенок, Хуа Чэн не смог бы полюбить этого ребёнка как ещё один объект любви и отдельную личность, он не способен на это. Потому что все его сердце и явство заполняет лишь любовь к одному единственному божеству – Се Ляню, и если бы Хуа Чэн любил их общего ребенка, то только потому что оно так или иначе связано с его принцем. Се Лянь осознавал это, осознавал и то, что Хуа Чэн воспринимал бы их ребенка, как ту же собаку: заботился бы, кормил, гулял, ухаживал. ...Точно также, как он каждый день ухаживает за рядом оружий в оружейной, протирая их день ото дня. Все верно, для Хуа Чэна нет никакой разницы: оружие, цветок, собака, ребенок – все одно, он любит их и заботится о них, только потому что они так или иначе связаны с Его Высочеством, не больше, не меньше. Он не способен полюбить кого-то ещё, равно как и не способен обрести других эмоций, все, из чего он состоит, с чем жил и с чем умер – это лишь любовь к Его Высочеству, и после смерти он сохранил лишь эти чувства, выбрасывая прочь все остальные, ненужные, но он обязательно научится сожалению, если того хочет Его Высочество, он непременно отработает свое мастерство в сочувствии, как он десятками лет отрабатывал свои навыки в рисовании картин или вырезке статуй. Если это то, что может быть угодно для Се Ляня – он обязательно это сделает, он обязательно это добудет, он обязательно это создаст и преподнесет в лучшем качестве своему божеству, потому что он для этого и существует, чтобы любить Его Высочество, верно? — Гэгэ, я люблю тебя, — говорит Хуа Чэн, обняв Его Высочество и нежно целую того в лоб. Се Лянь верит, Хуа Чэн любит. — Я тоже люблю Сань Лана, — кивает принц и целует демона в подбородок. Хуа Чэн верит, Се Лянь тоже его любит.