Абстиненция

…ты не для меня, милый, ты мне не подходишь, но я так хочу тебя, малыш. lana del rey — diet mountain dew

      Кристина понимает, что слишком много времени проводит с Леоном. Желательно предотвратить дальнейшее сближение, чтобы не оказаться одураченной обвиняемой в полицейском участке. Знает, что если в одну из встреч Кеннеди будет одет в повседневную одежду, то это станет неприятным знаком обрывать связь. Иначе под влиянием близкой дружбы из машины они перейдут в бар «Йоркский», чтобы посмеяться над братом владелицы, который ненавидит евреев; начнут созваниваться и делиться чувствами, что только усугубит положение Шеридан.       Леон понимает, что слишком много времени проводит с Кристиной. В служебной машине пахнет кока-колой из-за льда на палочке, который она часто покупает, чтобы освежиться. Девушка пару раз случайно оставляет в бардачке солнечные очки в форме сердечек, запах благовоний после себя и какое-то странное ощущение, замеревшее в воздухе. Теперь ему приятно садиться в служебку, представляя, как утром или вечером Кристина сядет туда же.       Они врываются в одиночества друг друга стремительно, но бесшумно. У него комната в мотеле обшарпанная, у неё запасная квартира без любимых сверкающих оттенков. У профессии Кеннеди лицо правосудия и рука преступности, у деятельности Шеридан лицо преступности и рука правосудия. Леон ест пресную еду, Кристина же старается покупать разнообразные продукты, чтобы не жить однотипностью. Так похожи и не похожи, что нахождение рядом увеличивает количество сходств и различий, сближая, принуждая ждать определённые части суток. — На, — девушка протягивает Кеннеди баночку «Mountain Dew», когда открывает дверцу автомобиля. — Необязательно постоянно покупать мне что-то, — парень неудержимо расплывается в улыбке, принимая. — Катаешь меня туда-обратно, так что… ничего сверхъестественного не делаю.       Кристина сегодня другая: прячет глаза и отвлекается. Ночной пряный город — непрочная нить, связывающая их, наделяющая конкретными эмоциями умиротворения. У лобового стекла лежит сухой букет цветков шиповника — напоминание о хорошо проведённом времени друг с другом. — Ты… в порядке? — Леон обеспокоенно поглядывает на пассажирку. — Я не знаю, — признаётся девушка. — День тяжёлый. — Понимаю, — во время короткой остановки перед светофором Кеннеди открывает баночку и делает несколько жадных глотков. — Диетическая? — Да, там только такая и была, — утомлённо вздыхает, меняет положение ног и не специально оставляет пыльный след на стенке салона. — Ой, извини, — вытирает пальцами, марая их. — Салфетки есть, зачем руками? — посмеивается, — Да я бы и сам протёр.       Кристина молчит, кусает нижнюю губу и обдумывает, как лучше сообщить Леону о прекращении их дружбы. — Леон… — не хочет произносить до конца фразу. — Слушай, ты долго ждала меня, да? — сегодня после работы парень задерживается, из-за чего девушка стоит минут двадцать возле не своего рабочего места. — Мы уже давно знакомы, поэтому можем обменяться телефонами, ну так… — издаёт нервный смешок. — На всякий случай.       Кристина мнётся и поддаётся необъяснимому желанию записать номер. — Эм… ну… хорошо, — Шеридан достаёт свой второй телефон с новой симкой, не решаясь отказать; считает, что позже выберет более подходящий момент, а отказываться сейчас — нелепо и подозрительно.       Кеннеди диктует, Кристина записывает в контакты. Неуверенно большим пальцем по «Л» и «Е», далее быстрым движением по «О» и «Н», и эти буквы — внутривенный укол — чувствуются. Неизвестная инъекция прожигает кожу изнутри, девушка долго смотрит на Леона; на то, как парень трясёт коленом, когда ожидает зелёный свет светофора, как стучит рукой по рулю и тревожно оглядывается по сторонам. — Ты сам-то в норме? — интересуется Шеридан, — В участке что-то не так? — Всё как обычно, просто заебался, — откровенно заявляет Кеннеди, подъезжая к ненастоящему дому Кристины.       Машина останавливается, и девушка вполголоса молвит: — Хочешь, ну… поговорить? Мы с тобой сегодня как будто дерьма наелись.       Леон слабо улыбается, кивая. — Это уж точно, — ладони плавно падают с руля ему на ноги. — На самом деле не о чем говорить.       Некоторое время сидят в тягучем безмолвии, размышляя о вероятных грядущих переменах. — Как ты вообще пришёл к мысли стать полицейским? — девушка играет с зажигалкой, очаровываясь мигающим огнём.       Леон задумывается, подготавливает ответ на её вопрос, хотя не уверен, нужна ли Кристине эта часть его биографии. — Мои родители не совсем ладили с законом, — без конкретики поясняет парень. — Затем их не стало, я остался один. Коп с добрым сердцем, так сказать, помог мне, — он закуривает косяк. — Может, я тоже стану для кого-то копом с добрым сердцем, — Кеннеди на мгновение становится неловко из-за своих жалобных слов. — Ну, всякая такая… херня.       Кристина хотела бы вырвать из его пальцев травку и выкинуть на улицу, чтобы Кеннеди перестал токсинами засорять организм. Девушка сама курильщица, однако не считает наркотики спасением. Внезапная мысль о том, что бомж говорил именно об этих «тяжёлых временах хорошего парнишки Джимми», вынуждает показать неконтролируемый жест поддержки. Она сохранит в тайне детали беседы с Томасом и попытается проявить некоторое сочувствие. — Это… ужасно, Леон, — горячая рука Кристины ложится ему на бедро неожиданно. — Херово быть без родителей… И одному, в принципе. Хорошо, что нашёлся человек, который вытащил тебя из этого.       Он опускает остекленевший взгляд, и Шеридан кажется, будто парню неприятно её прикосновение. Девушка сразу же убирает ладонь, хотя на самом деле Леону попросту непривычно ощущать на себе чьё-то тепло. — Теперь понятно откуда у тебя вечное желание спасти кого-то, — не забавно, но Кристина по-доброму усмехается, чтобы отвлечься от испытанной неловкости. — Оно у меня есть? — Кеннеди делает глубокую затяжку. — Ага, — подтверждает она, — Тебе больше всех надо? Мы даже пару раз останавливались, чтобы помочь кому-нибудь.       У Кристины не каменное сердце, тем не менее девушка придерживается позиции не лезть не в своё дело и наказывать обнаглевших и неблагодарных, однако с Леоном всё выходит наоборот: они лезут не в своё дело и сталкиваются с обнаглевшими и неблагодарными. Зачем просить людей поднять с земли ими выброшенный мусор, если они продолжут гадить, зачем давать мелочь бездомным, если многим известно о схемах попрошайничества, зачем заниматься благодеяниями, если люди плюют в грудь. — Ты порой тратишь слишком много энергии, — из-за долгого молчания парня она продолжает говорить, смотря в окно. — Кто там? Ник, Норман? Кто ни хера не делает, из-за чего ты постоянно дорабатываешь? Поберёг бы, блять, нервы свои, чтобы потом траву не курить.       Теперь его рука с тяжестью ложится на колено Кристины. Чуть сжимает, далее поглаживает — она смущается, но не подаёт виду. — Ты чего? — звучит немного грубо, однако девушка не вкладывает в данный вопрос гнев: немалое недоумение бьёт кирпичом по голове. — Кристина, — уголки тонких губ поднимаются, — ты заботишься. — Я? — давится коротким смехом; не стряхивает его пальцы со своей ноги. — Меня это бесит. Ты такой… мягкий, Леон. Это не плохо, правда люди могут начать пользоваться, понимаешь? — Выполняю свою работу, — не признаёт перед ней, что знает о своей некоторой мягкотелости.       От его ладони кожа над огнём, и чувство близости охватывает болезненно — Кристина плавно убирает руку с колена. — Я серьёзно, — настаивает девушка и не успевает закончить предложение из-за дальнейших слов Леона. — Ты говорила про фильмы, помнишь? Ну, я глянул один, — желает сменить тему. — Сначала, конечно, мало что понял. Потом дошло, что в истории первой пары показывалась не одна ночь, а несколько подряд.       Молниеносное движение в другую сторону разговора на несколько секунд путает Кристину, но вскоре девушка подхватывает: — Да, там создаётся впечатление, будто всё происходит за одну ночь и события повторяются, хотя это просто… ну, как будто безнадёжность. Обстановка одинаковая, даже действия и слова… — смятена из-за его интереса, напугана внимательностью. — Ага, — соглашается Кеннеди, бросая окурок в бардачок и далее выпивая залпом газировку. — Подумал, что мы в основном не отличаемся от них.       Они живут бесконечными ночами, без цели плутают и говорят о всяком, не зная, встретятся ли следующим вечером. Необычная связь, временами дурманящая, кажется нереальной. Леон не ожидает ни от Шеридан, ни от себя прикосновений, как будто нарушает несуществующее табу. И девушка сейчас не может от него отвести взгляд по причине лёгкого волнения и возникновения крошечной привязанности, которой она так боится. — Да, неудачница, — говорит в шутку и указывает на себя, затем на Леона, — и неудачник. Хороший тандем.       Глаза в глаза и замирание, тянущее свои кривые конечности к их шеям. — Ладно, спасибо, что подвёз, — собирается выходить, сдерживая порыв сказать «до завтра». — Всегда пожалуйста, — дожидается, когда Кристина выйдет, чтобы снова завести машину, попрощаться и вскоре уехать.       Еще одна затяжка превратит меня в пепел, ты готов к очередной лжи?       Некогда эмоциональное опустошение переходит в поток разнотипных мыслей, мешая работе за компьютером, мешая наступлению сна. Настроение Кристины меняется несколько раз на дню, она перестаёт «ходить на работу», чтобы провести время с Леоном, а тот, скорее всего, из-за отсутствия её номера телефона и звонка со стороны девушки ждёт её каждые утро и вечер. И она думает, думает, думает; так одиноко и тоскливо, что пространство вокруг с каждым часом сужается, а двери закрыты, — сбежать некуда.       В один из вечеров Кристина покупает фрукты и алкоголь. Отвратительная привычка справляться со стрессом, со стрессом, собственно, не справляется. Она сидит в тёмной квартире, не включая свет, — горит лишь настольный светильник на рабочем столе. Уже час ночи, девушка держит в руках телефон; поговорить бы с кем-нибудь или написать короткое сообщение. В редкие моменты накатывает мерзкое ощущение брошенности, несмотря на то, что Кристина нечасто нуждается в людях. Она отправляет смс Солли — жене брата её бывшего молодого человека, однако та наверняка спит, поэтому не отвечает. Девушка наливает себе текилу, закусывает лаймом, а затем начинает есть дольки мандарина. Может, стоит написать некоторым знакомым, которые ведут ночной образ жизни, чтобы стать им спутницей; может, нужно включить музыку, чтобы перебить шёпот в голове; может, необходимо перестать захлёбываться спиртным и попробовать заснуть.

Леон.

      Бросается в глаза каждая буква простого имени в контактах.       «Я же не идиотка звонить копу ночью, да?», — у неё дрожит палец, возрастает желание пообщаться с Кеннеди.       Кристина нажимает на вызов, зная, что парень не ответит. Через пару гудков она сбрасывает, ненавидя себя за проявленную слабость. — Блять, что я делаю… — резко отодвигает от себя телефон, и его уголок ударяется о бутылку с текилой. И этот звон сопровождается мелодией входящего звонка, чего Шеридан никак не ожидает. — Боже… да зачем же он перезванивает…       Не хватает силы проигнорировать, поэтому Кристина подносит экран телефона к уху. — Да? — В твоём стиле, я не удивлён, — у него сонный и хриплый голос. — Всё думал, когда же позвонишь. — Ты понял, да… что это я, — усмехается, выпивая ещё. — Ну, номер городской, да и навряд ли бы кто другой позвонил мне в такое время.       Она ничего не говорит, борясь с желанием либо прекратить общаться, либо предложить встретиться. — Эм… это сложно понять, всё так… запутано и трудно объяснить, но… — Ты в порядке?       Примитивный вопрос бьёт чётко и без предупреждения. И у неё возникает непреодолимая тяга с помощью Леона разобраться в собственных чувствах. — Будут сопли, — заранее предупреждает, поглощая текилу. — Отстой, — слышится скрип кровати: Кеннеди встаёт с неё, после чего Кристина распознаёт звук поставленного стакана на поверхность и журчание воды. — Я слушаю.       Девушка закрывает ладонью лицо, чуть царапая ногтями кожу. — Типа… блять, — она громко вздыхает, — Так странно быть одной. Я… хожу в один и тот же магазин на углу рядом с налоговой, знаешь? Там работает продавщица, она изо дня в день рассказывает приходящим историю, которую я слышала тысячу раз. И меня это так раздражает… У них даже, мать твою, радио на этой проклятой «Плюс» волне. — И просроченные консервы, которые так и продолжают стоять на прилавке, — говорит Леон. — Тоска полная, я понимаю. — Да… просто… — Шеридан трудно поверить, что она выворачивает душу наизнанку какому-то копу, с которым каталась ночами и вдыхала дым его самокруток. — Моё настроение так скачет. Утром есть хоть какая-то энергия, но вечером… пустота. Я не знаю, как это описать. Давит. Давит то, что… никого нет.       Следует тишина, и Кристина напрягается. — Меньше надо пить, — ему сложно подобрать правильные слова для поддержки, тем не менее Леон полностью понимает девушку, чувствует её словами. — Меньше надо накуриваться, — в такой же манере отвечает Шеридан.       Кеннеди замолкает, чтобы позже сказать нечто громящее и переворачивающее многое внутри неё вверх дном. — Хочешь, приеду?       Кристина крепко сжимает рюмку, готовясь ответить «да», но зная, что следует сказать «нет».       Дорогой, приди ко мне этой ночью. Не знаю почему, но мне это нравится, нужно вернуться к телефону.       Одурманенная тащится через несколько остановок. После предложения говорит ему, что не стоит приезжать на машине: лучше встретиться у мотеля. Кристина пожалеет завтра, когда алкоголь полностью будет выведен из крови. Мать, проверяющая её вызовы в целях безопасности из-за совместных взломов некоторых компаний, однозначно скажет: «доча, ты на какой хер с копом связалась?». Шеридан задаёт себе тот же вопрос и следует за красным светом светофора, зная о правилах дорожного движения. Сто двадцать вместо шестидесяти в час, где не разрешено превышать; к человеку закона, который бы никогда не стал ей родным. Плотная толстовка, талисман с пауком в полицейской машине, шиповник и «Mountain Dew» — опознавательные знаки сбавить скорость. Она плохая водительница.       Начинается мелкий дождь, её волнистые русые волосы пушатся. Тонкая куртка, шорты и лёгкие сапоги мокрые; капли отрезвляют. Однако пути назад нет, ведь Кристина уже у мотеля с неоновой вывеской и галогенными лампами на кирпичных стенах. Ноги Шеридан устают идти так долго, но девушка продолжает обходить маленькие лужи, начинает сомневаться и укоряет себя за опрометчивые поступки.       С глазами Росарио и лучами солнца в волосах Леон стоит у мотеля, окружённый дымом. Он видит Кристину, выбрасывает косяк и далее идёт ей навстречу, позволяя новому чувству образоваться где-то под сердцем. И подобное не напоминает о просроченности их будней, неизменности бесед окружающих и палитре прозрачных цветов. Потому что за это время парень думает о своей ошибке не записать тогда её номер, из-за чего он опаздывает на работу, так как ждёт девушку по утрам в машине. Леон начинает волноваться и перестаёт пить кофе, который Кристина всегда покупала. Ведь в его жизни стало что-то меняться и вызывать улыбку, поэтому при потере желания открывать веки в шесть утра, Кеннеди возвращается в изначальное состояние нежизнеспособного. — Я должна была тебе сказать, чтобы ты не ждал у моего дома… — тараторит Кристина, постоянно отводя взгляд серых утомлённых глаз. — Мне на работу через четыре часа, — он вытирает своё лицо от влаги, — но мы могли бы посидеть до закрытия в «Йоркском», да?       Ночной звонок, два часа пятнадцать минут, повседневная одежда.       Может, мне нравятся эти американские горки, может, они дарят мне чувство полёта. Может, на скорости мы с тобой ближе, я могла бы зажечь искру в твоих глазах.