Psycho

Музыка своей мелодией доводит нас до самого края вечности и дает нам возможность в течение нескольких минут постичь ее величие. — Т. Карлейль

«Lacrimosa dies illa qua resurget ex favilla judicandus homo reus».

      Эти строки раз за разом проигрываются у меня в голове. Они красивы и мелодичны. Моцарт написал прекрасный реквием, но ему всегда чего-то не хватало. Чего-то особенного, чего-то, что будет выделяться всем своим видом, но при этом сливаться воедино. Словно единое произведение. Словно одно целое создание.       Музыка всегда была рядом. Как не прислушаешься, то слышишь рядом что-то. Радио. Телевизор. Телефон. Уличные музыканты. Они наполняют жизни людей смыслом и кипением энергии. В самом мире существуют всего два вида мелодий: Мелодия жизни – это рассвет всего живого в мире, движение, течение. Второй вид закрыт для обычных людей. Его слышали лишь единицы. Она представляет собой остановку, черный перемешанный с красным, власть, прикосновение к чему-то неизвестному.

Имя ей: Мелодия смерти. Интересно, смогу ли я когда-то услышать ее прекрасные звуки? Найду ли я путь к этому запретному плоду, недоступный простому человеку?

***

      В глаза бьет яркий солнечный свет. Даже деревья, высаженные вдоль школьного заведения, никак не спасают учеников внутри, и всем приходится жмуриться лишь от одного лучика солнца. Из-за того, что злосчастные солнечные лучи мешают обзору, все люди, что присутствуют в классе стали выглядеть, как размытые фигуры. Впрочем, они всегда были такими, и вина была уже не на космическом светиле. Если бы это были «люди», я бы не видел их такими. У них были бы свои очертания, я бы мог слышать их голос, может даже мог бы знать их, как неких личностей. Но нет, все это лишь пустышки. Ни души, ни оболочки, ни голоса. Просто мельтешащие пятна перед глазами. Они жужжат, как назойливые мухи. Порой кажется, что они проникают мне в голову и копошатся там, как куча насекомых, издавая противные звуки, от которых хочется вскрыть себе череп. Хочу вынуть их, раздавить, услышать противный писк окончания их жалкой короткой жизни. И вот сейчас, они все жужжат и жужжат. Ерничают, копошатся, дергаются, носятся, мельтешат, заставляют меня хвататься за голову и протяжно ныть, стиснув зубы до скрипа.

«Замолчите. Замолчите. Замолчите. Не могу больше слушать ваш лепет. Не могу больше вас слышать вообще. Голова сейчас треснет на части».

      Гул продолжался еще некоторое время, так и, подгоняя меня выбежать отсюда. Я уперся головой в парту и начал ей тихонько постукивать. Раз – два – три. С каждой тройкой все сильнее. Все равно среди всего этого шума меня не слышат и не остановят. Но как же я хотел, чтобы они перестали галдеть.

«Huic ergo parce, Deus, pie Jesu Domine: dona eis requiem. Amen».

      Снова эти строки реквиема в голове. О, господь, пощади меня. Даруй мне спасение. Даруй мне покой. Приведи мне ангела-спасителя, что убережёт меня от этой пытки.       Дверь с грохотом отворилась, перебивая шум мерзопакостных существ, называемыми людьми. Лежа все головой на парте, я чуть повернулся, чтобы посмотреть, что происходит. В кабинет вошло два пятна. Ничем не выделяющиеся размытые образы. Лишь рост их как-то позволяет отличить. Ясно, значит это все-таки учитель и ученик. Учитель начал выдавать свой гул басом. Я его не слушал, просто напросто отвернувшись головой к стене. Прикрыв глаза, я вспоминал каждую ноту реквиема. Каждый голос в хоре, что поет его. Моцарт создал спасательный круг лично для меня, за что я ему премного благодарен. Он успокаивал. Но нарушитель быстро нашелся, что посмел меня вывести из этого музыкального транса. Я вновь повернулся к пришедшим. Образ второго колебался. Сквозь гул его собственного голоса, пробивалось что-то странное.       Парень взял гитару в руку. Да, мы в музыкальном классе, здесь такого полно. Судя по всему, учитель попросил его спеть, чтобы понять, куда его пихнуть. В теноры, в альты, неважно куда. Никто никогда не мог здесь красиво петь, даже я сам. Все словно куча мала, выдают один большой комок шума, похожий на песню. Но когда этот юноша коснулся струн, его образ вновь издал колебания, легко меняясь на собственный вид. Его вид.

«Merrily, we walk along the unmeasurable length of springtime»

      Черные волосы легко касались его плеч. На лице играла легкая улыбка. Длинные пальцы умело дергали струны гитары. Я не мог оторвать взгляда от него. На доске за его спиной было красиво выведено имя мелом: Датэнси Рэй.

«I don't need to look at my watch. The distance between us, Those centimeters, are so very far».

      Мы случайно встретились взглядом. Голубые чистые глаза посмотрели на меня, заканчивая строчку. По телу прошелся холод. Холод восторга и экстаза. Ангел. Вот он мой ангел-спаситель. Господь меня услышал и послал своего слугу мне на помощь.       Юноша поклонился, приветствуя всех. На фоне всех остальных он словно сиял. Ореол яркого священного света был намного сильнее солнечного, и лишь я мог смотреть на него, не прикрывая глаз.

***

      Я следовал за ним. Внимал его голосу. Стать ему другом не составило многого труда. Раз за разом я слышал разные его интонации и тональности. Я слушал его песни. Я слушал его ругань. Я слушал его шепот. Но со временем, даже все это начало приедаться. Я любил его всей своей душой, но мне этого было мало. Я хотел услышать больше. Больше его голоса. Хочу слышать самое потаенное, на что способен его голос. Хочу слушать его еще больше, чем обычно. Нужно было стать ему еще ближе, чем сейчас.

Я смог.

      Кто бы мог подумать, что лишь капля алкоголя и правильная атмосфера позволит мне услышать сокровенные тона его сладкого голоса. Его стоны, были словно мед. Сладкие, мягкие, тягучие и тянущиеся далеко-далеко. Хотелось кусать губы и самому себе начать завидовать. Такого никто еще не слышал. И никто и не услышит. Это мое. Мой ангел. Мое сокровище. Мое спасение. Раз за разом я прокручивал в своей голове эту ночь. Каждый звук, что издавал Рэй, был светом. Подарок с небес, как и он сам. Я купался в лучах его святости. Его святой лик хотелось наблюдать вечность. Касаться его было невероятным ощущением. Он словно сам музыкальный инструмент, задевая нужную струну его души и тела, можно услышать поистине завораживающую мелодию. Упоение и страсть наполняли меня с каждым проведенным таким разом.

Но я словно ненасытное чудовище. Капризный ребенок, которому все мало и мало. Хочу услышать больше. Хочу постичь то, что находится за гранью.

      Одним из вечеров, я позвал его к себе в гости. Мы снова выпили немного. Точнее, лишь он. Мне нужно было оставаться в трезвом рассудке. Для Рэя же хватило всего одного стакана. Один стакан с особенным белым порошочком и мой принц спит сладким сном. Спасибо отец за предоставленные материалы. Юношу я отнес в кабинет отца. Посадил на крепкий металлический стул. Привязал к нему руки и ноги, чтобы мой ангел не упорхнул, оставив меня одного здесь. И пока он спал, я слушал реквием. Проигрыватель слегка приятно жужжал, читая виниловую пластинку. Сев на пол спиной к своему святому, я качал кистью руки в воздухе, подобно дирижеру, что управляет хором и оркестром.

«Lacrimosa dies illa qua resurget ex favilla judicandus homo reus».

      Спустя некоторое время, а если быть точнее, то ровно пятнадцать проигрываний реквиема Лакримоса на повторе, позади послышался шорох. Едва посмотрев назад, я увидел, как голубые глаза удивленно смотрят на меня, а потом на свои руки и ноги. Я отвернулся от него и продолжил слушать, двигая рукой в воздухе.       Рэй задает вопросы, я молчу. Рэй пытается освободиться, я продолжаю молчать и слушать мой любимый реквием. Моя кисть плавно движется в такт каждого инструмента и хорового голоса. Мой разум полностью отдан туда. В мир музыки, что околдовывает и дурманит.       Рэй продолжает что-то говорить. Говорит, говорит, говорит. Все громче и громче. Теперь даже его голос стал как жужжание. Он пробрался мне под кожу и копошится, как трупные черви, поедая мою живую плоть. Резко вскочив на ноги, я разворачиваюсь к нему и со всей силы бью по лицу. - ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! Я НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ!       На его белоснежной коже начал проявляться красный след в виде моей ладони. Он обомлел, смотря в сторону и начиная осознавать всю ситуацию. Пластинка закончилась, и я тут же поставил ее заново. Комнату наполнил звук скрипок и глубоких женских голосов. Забыв, что сейчас делал, я приобнял себя за плечи и начал качаться в такт музыке, утопая в ней. - Что ты творишь? Отпусти меня! Рэй крикнул на меня со злобой, заставляя меня открыть глаза.       Подгадав момент, я схватил скальпель отца с его стола и в момент, когда хор начал протяжно и громко петь, я воткнул острый предмет прямо в колено Рэя. Он закричал от боли едино с воспроизводимой музыкой. По рукам и спине прошелся холод. Снова, как тогда в нашу первую встречу. Холод экстаза и восторга. Проведя кончиками пальцев по месту, где был воткнут скальпель, я подцепил немного его теплой крови и провел по собственным губам.

«Сладко».

      Эта мысль посетила меня, когда я почувствовал вкус его крови. Красный цвет красив и притягателен. Но мне хотелось еще раз услышать этот крик. Теперь, даже неважно, попадал бы он в такт с хором. Я просто хотел слышать его крики. Выдернув скальпель, я воткнул его во вторую ногу и слегка прокрутил. Юноша прокричал еще сильнее, сгибаясь в спине. Я приподнял его за подбородок и с улыбкой удовольствия посмотрел в его чистые невинные глаза, что стали наполняться слезами. - Мой ангел. Мой сладкий ангел. Твой голос так красив. Так прекрасен…       Я надавил ему на жвалы, принуждая открыть рот. Скальпель быстро был вернут обратно, под очередной вскрик. Окровавленный предмет медленно приближался ко рту брюнета. Тот в страхе уставился на скальпель и стал дергаться. Я почти поднес скальпель к его языку, как тот так умело дернулся, что лезвие тут же прошлось от одного уголка его губ вдоль щеки. По лицу бледного напуганного юноши потекла водопадом кровь, пачкая его белую рубашку. Это было прекрасно. Словно сквозь белый снег стали распускаться алые маки. Завораживающее зрелище. Но больше всего в полнейший экстаз и возбуждение вводил крик. Истошный крик боли. Увы, но прекрасное лицо ангела теперь было буквально разрезано вдоль щеки. Но разве за лицо я полюбил его? Нет. Мне ничего не нужно, кроме его голоса. Его крика, полного боли и отчаяния. Он стал моим личным наркотиком, без которого я не смогу жить.       Пластинка давно закончилась, оставляя нас наедине. Рэй шумно дышит и хрипит. Кровь продолжает скапливаться под стулом огромной лужей. Мои ноги давно уже промокли и когда-то белые носки теперь стали красными. Как символично. Однако, мне все еще мало. Я встряхиваю скальпель и подхватываю Рэя свободной рукой за шею. Откидываю назад, чтобы он не мешал своей головой. Дернув другой рукой его рубашку, я оторвал все пуговицы и оголил его бледную грудь. Прекрасное полотно для художника. Отодвинув мокрую кровавую ткань, я освободил себе место для искусства. Едва посмотрев на лицо Датэнси, я натянул широкую ухмылку и принялся водить кончиком скальпеля по белоснежному полотну, выводя нотный стан. После сами ноты реквиема, который помнил наизусть. Над моей головой все громче и громче звучал звонкий вопль боли, что ласкал мои уши, как самые великолепные произведения композиторов.       Начиная шумно дышать, я все больше возбуждался от его криков. В какой-то момент, я настолько увлекся, что углубил надрез. Моему взору открылась ярко-красная с белыми прожилками плоть, что сочилась кровью. Рэй продолжал кричать, а я гонимый любопытством, провел языком в углублении и попробовал его «внутренний мир» на вкус.

«Вкусно».

      Снова мысль посетила меня. Да, вкусно. Но все же, крики слаще. Я продолжал делать больше углубленных надрезов, потроша его грудь и живот, пока не начали показываться важные органы. Мой ангел становился тише. Я рубил его скальпелем все глубже, а его крики стали просто кровавым хрипом. В одно мгновение, когда я провел скальпелем, вскрывая его грудную клетку полностью, он издал сдавленный хрип.… И замолчал. Я напугано поднялся и стал трясти его за голову. Бить по еще целой щеке, но он никак не реагировал. Сердце, которое буквально было у меня перед глазами, не двигалось. Когда-то чистые и невинные голубые глаза стали простыми стеклянными шариками в черепе.

«Нет. Нет-нет-нет-нет. Он не мог покинуть меня! Не мог! Он обязан был оставаться со мной!»

Мой ангел ушел. Оставив свое бренное тело здесь. Оставил меня одного. Но как надолго? Когда я еще увижусь с ним? Я прильнул к нему и обнял, вдыхая металлический запах крови вперемешку с каким-то остаточным запахом парфюма и легким шлейфом крепкого алкоголя. Рэй. Мой ангел-спаситель. Куда ты ушел? Зачем ушел? Когда я еще услышу твой голос? Когда услышу твой сладкий стон? Когда услышу твой сладкий крик? Когда? Но тело не отвечало, оставаясь лишь пустой оболочкой. Без голоса святого, он принимал форму всего того же пятна без образа. Просто ярко-красное пятно посреди кабинета отца. Я безэмоционально отпустил его из объятий и покинул комнату.

«Huic ergo parce, Deus, pie Jesu Domine: dona eis requiem. Amen».

Прошло много дней. Я давно один. Один со своим реквиемом в пустом кабинете. Один за своей партой в окружении пятен, создающих гул, который меня выворачивает наизнанку. Хочу уйти. Хочу услышать голос бога, а не этот шум в ушах. Прошу, господь. Я хочу вновь прикоснуться к твоему лику. Я повернулся и выглянул в открытое окно. По школьному двору гуляет много мутных образов, но среди них я внезапно слышу голос. Голос подобный ангелу. Судорожно оглядывая двор я, наконец, вижу его обладателя. Длинные каштановые волосы. Нахальная улыбка. Кричащий внешний вид. И наконец, его голос. Нет, это не голос ангела. Это голос бога. Моего бога. На лицо наползает улыбка и дрожь в теле.

Запретный плод сладок. Мелодия смерти еще больше сладка. И она доступна лишь мне. Да, господь?