In My Bones

"Can't pretend No more I just can't pretend I'm not in love with you That's not true" Alexandra Savior — Bones

Поток воды из душа усиливается с каждым поворотом крана — настолько Симон хочет расслабить мышцы разгоряченного и медленно остывающего тела после тренировки. У него вновь ничего не получается — ни добежать быстрее, ни отжаться, ни даже поймать передачу. Хуже — не следить за Вилле тоже получается отвратительно. Каждый неудачный поворот — взгляд в сторону и столкновение с парнем. С тем, как он смотрит на него, ловит каждое движение, но ничего не предпринимает. Симона это особенно злит — ну и к чему эти гляделки? Наверное, поэтому полчаса назад он запустил в него мяч. Вот это у него получилось отменно — все остальное паршиво. Горячая вода стекает по плечам — парень чувствует легкое покалывание и то, как по телу разливается тепло. Приятно. Почти как… Симон трясет головой — сексуализировать принятие душа он не будет. Пока он ещё не настолько жалок. И ключевое здесь слово — «пока». Только в этот момент он замечает, что в душевой никого не осталось. Все поспешили быстрее переодеться, чтобы покинуть раздевалку. Но была бы воля Симона — он бы простоял под душем весь день. Лучше здесь, чем притворяться, что у него все хорошо и что Вильгельм не замутил с Фелис, и вся школа теперь это обсуждает. Руки Симона тянутся вниз — раз уж рядом никого нет и он здесь один, можно позволить себе пропустить обед и наполнить тело… другой энергией. Почему бы не сделать приятно самому себе прямо здесь и сейчас — никуда не уходя. Особенно к Маркусу. Но на этих мыслях его руки резко поднимаются вверх. Он не может думать о нем и дрочить — есть в этом что-то неправильное, ужасно непристойное — и связано не с мастурбацией в общественном месте, а с тем, что думать о нем он не хочет. Когда Симон слышал фразу «не стоит на этого человека», он не понимал, как это возможно, если очень хочешь секса. Но сейчас понял. Отчетливо и безвозвратно. Только даже это знание не мешало его попыткам ломать себя. Каждый, каждый день. Симон выключает воду. Его кожа чуть покрасневшая из-за слишком горячей воды, но впервые за день он чувствует себя немного расслабленным. Даже учитывая, что расслабиться по-своему у него так и не получилось. Последние капли воды падают на плиточный пол — Симон жамкает кудри, разделяя их чуть в стороны — только так они смогут быстрее высохнуть и принять нужную форму. Затем он снимает с крючка полотенце и осторожно прикасается им к коже — несильно, иначе кожа станет слишком сухой, а лосьон для тела он с собой сегодня не взял. И только после этого обвязывает полотенце на поясе и выходит из душевой. Он надеется, что все уже ушли, и он без посторонних взглядов переоденется. Возможно, даже сделает медитацию или просто посидит в тишине с закрытыми глазами, чтобы вновь выйти в этот мир «нормальным» — насколько это возможно. Но как только он поворачивает к скамейкам и вешалкам для одежды, он видит, что один человек в раздевалке ещё здесь — и это Вильгельм. Парень ловит себя на мысли, что если он не сделает еще пару шагов вперед, то сможет вернуться в душевую и отсидеться там, но план проваливается сразу же — Вилле его замечает, и, возможно, он здесь не просто так. Но обдумать эту мысль Симон не успевает. Ему надо что-то сказать, чтобы не выглядеть как последний идиот. — Я думал, что все ушли. И он даже не обманывает. Сердце колотится как бешеное, и на едва гнущихся ногах он проходит мимо Вилле к своим вещам. Так хочется сказать, что он зол. Что было бы здорово, если бы Вильгельм рассказал ему о Фелис сам. Что не хотел бы получать такой «приятный сюрприз» за обедом. И многое другое — ранящее и несправедливое по отношению к обоим. Больше сказать нечего, поэтому он поворачивается к своим вещам, будто сначала хочет сложить пропитанные потом вещи, и только затем одеться. Симон чувствует на себе взгляд парня, но уговаривает себя не поворачиваться. Это может закончиться слишком плохо. Но сопротивление бесполезно. — Ты хочешь мне что-то сказать? — резко поворачивается Симон. Он был прав — Вильгельм продолжает пронзать его взглядом. Только теперь глаза бегают от лица парня к линии края полотенца, обвязанного на поясе Симона. Сфокусироваться не получается, но возможно он и не старается. Спустя пару секунд таких «гляделок» он подходит к Симону и, также ничего не говоря, кладет свою ладонь ему на живот. Наверное, стоило спросить разрешения или ответить на вопрос парня — но говорить он не хочет. Только прикоснуться и на пару секунд потерять связь с той реальностью, где они слово за слово ссорятся и он выходит из раздевалки сломленный и раздраженный. Ладонь опускается ниже, и они оба чувствуют, как повязанное на бедра полотенце сползает вниз. Симон понимает, что если его подтянуть, у него еще будет шанс выбраться, но уже спустя секунду принимает осознанное решение этого не делать. Парень чуть приподнимает подбородок, будто тянется за поцелуем, но не приподнимается на носочках, как делал это раньше. Зато его ладонь опускается на ладонь Вилле, все еще расположенную на животе. Это первое их такое прикосновение за недели разлуки, и, если честно, только ради этого Симон задержался бы в раздевалке еще раз. И еще. Вильгельм наклоняется к парню, чтобы поймать его губы пока он не передумал и не отнял свою ладонь от его. Все происходит слишком медленно, и это ему даже нравится. Растягивая удовольствие от долгого горячего поцелуя, он ведет их ладони то вверх, то вниз, и наконец-то чувствует, что у Симона встал член. И теперь медлить ему уже не хочется. Упрекая свое тело в том, что оно сдалось быстрее разума, Симон быстро кидает взгляд вниз, чтобы проверить, действительно ли у него стояк и нервно вздыхает, увидев, что все так и есть. Мыслям о Маркусе удалось даже отбить желание помастурбировать, а лишь одно прикосновение Вильгельма и их минутная близость, побудили его возбудиться за секунды. Хорошо, что Симон не может сосредоточиться на этих фактах, иначе он бы очень злился на себя. Но вместо этого он подталкивает Вилле вперед, уводя к вешалкам. Руки скользят по свитеру парня, а затем вырывают его из заправленных джинс, чтобы стянуть через голову и наконец-то тоже прикоснуться к еще влажной и горячей после душа коже Вильгельма. Полотенце окончательно падает на пол — мультяшный герой на нем невинно смотрит в потолок в то время, как парни жадно целуются, прижимаясь друг к другу горячими телами. В какой-то момент в затылок Вилле впивается крючок от вешалки и он смеется — он больше не может быть слишком серьезным. Несколько минут назад он думал, что поссорится с Симоном в пух и прах без возможности откатить назад все их обиды и всю злость, а теперь поворачивает его спиной к себе, сжимает его член и нежно целует в шею. Симон тоже улыбается. Чувствуя, как парень водит пальцами от основания к головке члена, он откидывает голову назад и почти не дышит. Только тонкая струя воздуха выходит изо рта вместе с протяжным стоном, который невозможно сдержать. Им чудом удается не упасть на пол, но Вильгельм держит Симона очень крепко и приближает его наслаждение уверенными движениями руками вперед и назад. Тело парня подрагивает, а руки пытаются дотянуться до волос Вилле, чтобы сжать их в самый волнующий момент и не упасть под тяжестью уже негнущихся ног. Уже через несколько мгновений Симон кончает парню в руку, и тепло разливается по всему телу, но этого мало. Очень мало. Поэтому Симон поворачивается к Вильгельму — взгляд его туманен, но нежен. Губы тянутся к его губам, а руки к джинсам и ремню. Он чувствует, как липкие пальцы парня гладят его по спине — едва прикасаясь к коже, пока Симон стягивает с него джинсы до уровня бедер. Он кладет ладони на ягодицы и ведет сначала вниз, а затем вверх, пробираясь пальцами под трусы до тех пор пока не настигает цели, но в этот же момент выпускает пальцы из-под нижнего белья. Вильгельм чувствует, как низ живота начинает приятно тянуть. Симон проводит тыльной стороны ладони сначала по паху, а затем по члену парня под трусами, не торопясь… смакуя каждое прикосновение. Вильгельм чувствует, как дрожат коленки — и он почти готов упасть на них перед Симоном, лишь бы побыстрее кончить, но в этот момент парень нежно дотрагивается до его рук и ведет их наверх. Так, чтобы они переплелись за головой парня вокруг крючков, и он не бился о них, пока Симон будет доставлять удовольствие уже ему. Первый горячий мокрый поцелуй Симон оставляет на груди парня — как печать на сердце, но не останавливается и ведет языком в сторону — к правому соску. Сама идея того, что он вновь может прикасаться к парню и усыпать его тело поцелуями сводит Симона с ума — губы скользят к ребрам, оставляя горячие следы и, наконец, остановившись на пупке. Заводя язык в его впадинку, он наконец опускается на колени. Прикосновения губ и языка становятся ниже — Симон помогает себе руками, чтобы наконец-то стянуть с парня и трусы и взять его член в рот. Он проводит языком по его длине. В этот момент Вильгельму кажется, что если он опустит свои руки, то точно не удержится на ногах. Но ему так хочется дотронуться до Симона. Хотя бы до волос. Чтобы чувствовать его ритм сквозь пальцы и прикосновения. Непроизвольно правая рука все равно ложится парню на макушку, он жадно дышит и не может сдерживать стоны, о которых мечтал неделями разлуки. И мечтал бы еще больше, если бы не решил остаться в раздевалке подольше. Издав почти безмолвный крик, напоминающий последствия асфиксии, парень сжимает кудри Симона, и в тот самый момент кончает и понимает, что теряет равновесие. Симон поспешно вытирает рот, но успевает поймать разомлевшего и раскрасневшегося парня, который почти в панике летит к нему в руки. Он готов его спасать не только из таких ситуаций, но кажется и абсолютно из любых — лишь бы он падал в его руки после каждого полученного минета. Они лежат на полу, приземлившись на полотенце, которое еще несколько минут назад прикрывало Симона, и прерывисто дышат. Их головы повернуты друг другу и они понимают, что в любой момент может зайти не только Генри, но и кто угодно, и тогда им просто пиздец. Но парни не торопятся подниматься, как бы жестко не было на полу. Как не торопятся и отвести взгляды — слишком давно они позволяли смотреть друг другу в глаза с такой нежностью и благодарностью. Даже учитывая, что после слива видео, они подумать не могли, что будут заниматься сексом в общественном месте с не закрытой на ключ дверью. Возможно, им нужно было это, чтобы понять, что то, что произошло с ними — ужасная несправедливая ошибка, и в обычном мире такое происходит очень редко. И они могут, как и все, лежать здесь и безмолвно признаваться друг другу в любви. Как абсолютно обычные два подростка.