То, как ты играешь в свою игру

ㅤ ㅤ ㅤ       «Реал Мадрид»… В поисках голевых моментов… Гарет Бэйл… Отдаёт идеальный мяч на Криштиану… Криштиану в штрафной… Ох, какой сейв! Потрясающее спасение от Браво! Как раз когда это нужно «Барселоне».       После пяти минут демонстративного игнорирования взгляда своего друга, дабы сосредоточиться на «Эль-Классико», Педри, наконец, оторвал взгляд от своего телефона — просто чтобы увидеть Гави, сидящего со скрещенными ногами на полу, прямо возле дивана, на котором он развалился. — Педро. — Со вздохом позвал его Гави после того, как несколько секунд смотрел на Педри с торжественным выражением лица. — Мне очень жаль, но мне придётся поцеловать тебя снова.       Педри уставился на Гави, приподняв одну из своих идеальных бровей. — Снова? — наконец произнёс Педри, посмотрев на мальчика немного удивлённым взглядом. — Это вызов, ты же знаешь, — выпалил подросток на одном дыхании, его голос звучал взволнованно — что было очень нехарактерно для него, когда речь заходила о Педри. — Это всё из-за Феррана. Я не могу отказаться от вызова. Гордость «Барсы» и всё такое…       Педри нисколько не удивил тот факт, что Ферран, Эрик и Гави в очередной раз играли в «Правда или вызов» (игра, в которую они теперь играли почти так же часто, как в Ла Лиге, особенно после нескольких шотов по вечерам после победы в матче). И он точно не был расстроен тем, что товарищи по команде не позвали его сыграть. Они прекрасно знали, что Педри, будучи довольно замкнутым, нуждался в одиночестве, чтобы подзарядить свою «социальную батарейку» после выездной игры на переполненном стадионе с не очень дружелюбной толпой.       Он был счастлив оказаться в тишине гостиничного номера, укутавшись в одеяло с принтом «Человека-паука», словно старался, как в детстве, спрятаться от всех бед и напастей, смотреть один из старых матчей «Барселоны» и ждать, когда утихнут шум и суета повседневного мира.       И всё же, Педри каким-то образом был очень активным участником игры с тех пор, как согласился на первый поцелуй.       Честно говоря, Педри был намного больше удивлён тем, что парни в очередной раз разрешили Гави поцеловать его. Это произошло, по крайней мере, дважды во время предыдущей игры «Правда или вызов» в прошлые выходные, и около трёх раз за две недели до этого. Педри действительно думал, что так называемые «умники» уже придумали бы какие-нибудь новые вызовы.       Кроме того, просто позволять выполнять Гави один и тот же вызов снова и снова — не совсем соответствовало обычной креативности и оригинальности Феррана и Эрика. — Не могу поверить, что ты заставляешь меня смотреть на это, Пабло! Опять! —прошипел Ферран, который сидел посередине комнаты, скрестив руки на груди, и всем своим видом выражал недовольство. — Заткнись, Ферран, ты уже мог бы хоть чему-то научиться из наших поцелуев! — огрызнулся Гави в шутку, и в то же время, бросил на Педри свой обычный щенячий взгляд, молча умоляя канарца просто согласиться на это, раз уж он проявил столько смелости перед Ферраном. — Хорошо! — сказал Педри под умоляющим взглядом мальчика, отключив телефон.       Он был уверен, что уловил намёк на улыбку Гави, когда тот практически вскочил с пола и быстро залез на диван рядом с Педри; они сидели настолько близко друг к другу, нежно соприкасаясь коленями, плечами и локтями, что младший мальчик невольно протянул руку и погладил Педри по щеке.       Гави, осторожно касаясь пальцами, приподнял за подбородок и повернул канарца лицом к себе. Их лица разделяли сантиметры. Педри смотрел в омуты его тёмных глаз и чувствовал, как в голове затуманилось, лишив способности мыслить. Гави не думал, что это возможно, но глаза Педри стали ещё шире, когда он наклонился ближе к нему. Он пообещал себе, что это будет просто быстрое прикосновение к губам.       Раньше Педри думал, что ненавидит целоваться. Канарцу всегда казалось, что он должен притворяться, что ему нравится, когда бывшая девушка утаскивала его в одинокие уголки для страстных поцелуев (их «отношения» продлились всего две недели, но Педро всё ещё считал её настоящей девушкой, хотя бы для того, чтобы сохранить своё достоинство, если товарищи по команде начнут шутить над его неопытностью).       Но когда дело доходило до поцелуев с Гави в разгар игры «Правда или вызов», когда он даже не играл — всё было наоборот. Педри каждый раз врал, говорил, что ему это не нравится, придумывал всё новые и новые отговорки, но если по секрету, он получал удовольствие от поцелуев с младшим мальчиком. Что-то было в том, как Гави целовался. Его поцелуи всегда вызывали странное покалывание в животе, которого он никогда не испытывал ни с кем другим, и каким-то образом это заставляло Педри задуматься о том, что, возможно, целоваться не так уж и плохо. Однако Педри не хотел признаваться в этом, потому что не понимал, почему эти поцелуи вызывают у него такие чувства и почему перспектива того, что его лучший друг принимал вызов поцеловать его, возбуждала гораздо больше, чем все прошлые поцелуи с бывшей девушкой.       Педри не успел обдумать эту мысль и испустить ещё один притворно-возмущённый вздох, потому его губ коснулись губы Гави. Его дыхание, горячее и шумное, обжигало кожу старшего мальчика. Когда губы Педри раскрылись, подросток углубил поцелуй, не осознавая, что его руки сомкнулись вокруг канарца, прижимая его ближе. Ванильный вкус поцелуя, мягкость волос под пальцами, шёлк кожи, чувственные прикосновения губ наполняли сердце Пабло нежностью и любовью к старшему мальчику.       Краем глаза Педри заметил, что Ферран наблюдает за ними с неподдельным интересом, но он быстро отвёл взгляд и состроил скучающее выражение, когда понял, что Педри заметил, как он на них смотрит.       Казалось, что поцелуй будет длиться вечно. Их тела словно бы сплавились, рты наполнились сладостью, губы слиплись, а языки выплясывали причудливый танец. Сладостное ощущение и блаженство охватили Педри с ног до головы, запутывая в свои сети. Но как только младший мальчик отстранился, у канарца возникло чувство, что всё закончилось слишком быстро. — Спасибо, Педри! — Гави улыбнулся ему так, как будто Педри просто поделился с ним крокетами, приготовленными его мамой.       Он подмигнул Педри, вставая с дивана, и, мягко потрепав канарца по волосам, вернулся на своё место на полу. Глаза Феррана встретились с огромными глазами Педри; он выглядел слегка удивлённым и растерянным.       Педри испытал странное чувство отчаяния, когда тепло тела Пабло исчезло, но он проигнорировал это, сказав себе, что ведёт себя глупо, особенно когда Гави всё время прилипал к нему.       Он взял свой телефон и продолжил смотреть игру, хотя совсем не мог сосредоточиться. Он продолжал улыбаться про себя каждый раз, когда его мысли возвращались к тёплым губам Гави на его собственных. Его мысли, занятые образом Пабло, всё дальше и дальше отодвигали на второй план матч, который он и так смотрел бесчисленное количество раз в детстве — он оправдает себя позже, называя возможные причины того, почему так и не смог сосредоточиться на просмотре матча.

***

      Педри был удивлён, когда примерно час спустя услышал отчётливые шаги за дверью. Он ушёл в их с Гави общую комнату, чтобы отдохнуть, пока другие продолжали играть в комнате Ансу по соседству. Приятная дрожь предвкушения прокатилась по телу, как только он услышал очень специфический стук в дверь. Это точно был Пабло. — Педро… — позвал его Гави, как только открыл дверь. Умоляющее выражение вернулось на его лицо, и Педри задался вопросом, сможет ли он когда-нибудь устоять перед этими щенячьими глазами. — Они снова бросили тебе вызов? — спросил он, пытаясь изобразить раздражение и шок. — Боюсь, что да, — быстро ответил мальчик, безуспешно пытаясь спрятать улыбку и принять серьезный вид. Педри не понимал, почему он почувствовал странную вспышку озорства и счастья при осознании того, что Гави не выглядел расстроенным из-за того, что ему придется целоваться с Педри во второй раз за ночь. — Итак, Педро-о-о, если ты не против, то… — Гави прервал размышления старшего.       Ферран, который, конечно же, последовал за Гави в комнату, глупо хихикнул, как будто подросток только что рассказал какую-то шутку, но быстро замолчал и отступил к двери, когда Педри бросил на него убийственный взгляд. — То что? — спросил Педри, чувствуя себя сбитым с толку. — Мы могли бы поцеловаться, — объяснил Гави, и Педри задался вопросом, не привиделся ли ему внезапный розовый румянец на щеках Пабло, и тот факт, что ему, похоже, не терпелось поскорее приступить к делу. — Мы же не хотим подвести легендарный клуб, да?       Педри очень хотел спросить, как они могли подвести клуб, отказавшись целоваться, но у него было чувство, что подобный вопрос может задержать или, что ещё хуже, помешать поцелуям, и он внезапно понял, что его не интересует идея не целоваться с Гави. — Ладно, — ответил Педри со своим обычным притворным раздражением на лице.       Педри знал, что Гави, должно быть, выпил слишком много алкоголя, потому что на этот раз он практически забрался к нему на колени после того, как толкнул его на кровать. Он даже засунул свой язык канарцу в рот без особого предупреждения.       Педри на мгновение подумал о том, что, возможно, ему следовало бы отпрянуть в шоке от подростка, но вместо этого он отреагировал почти с таким же энтузиазмом, и обхватил руками талию Гави, пытаясь притянуть его ближе, как будто Пабло был недостаточно близко.       Он посмотрел через плечо Гави и увидел, как Ферран одарил их двоих чем-то похожим на нежную улыбку. Это было очень странно, потому что такая улыбка обычно появлялась, когда Гави и Педри только что провели какую-то замысловатую тики-таку в центре поля, и Ферран смог забить с её помощью. Этой улыбкой валенсиец давал понять, что гордится их последним достижением. Почему Ферран так улыбался им сейчас, осталось загадкой.       Когда Ансу вбежал в комнату примерно через две минуты, Гави всё ещё сидел на коленях у Педри и целовал его до беспамятства — из-за вызова, Педро. Через несколько секунд он услышал, как Ансу, невинный и наивный Ансу, спросил Феррана: — Мы где-то очень сильно согрешили или…? — Тебе лучше привыкнуть к этому, Ансу, — загадочно сказал ему Гави, отрываясь от Педри. Однако он наклонился для ещё одного быстрого поцелуя, прежде чем слезть с колен. Этот поцелуй был более нежным и ласковым, чем все предыдущие поцелуи. И Педри не понимал, почему эта мысль была так важна для него.       Несмотря на своё опьянение, Ферран всё же умудрился закатить глаза на них двоих, прежде чем, спотыкаясь, вышел из комнаты. Ансу же назвал их «парой идиотов» и тоже покинул комнату. — Еще раз спасибо, Педро! — Гави взъерошил его волосы (кто-нибудь скажет ему, что Педри был старшим среди них двоих?), подмигнул, и вслед за Ферраном и Ансу вышел из комнаты, направившись обратно в комнату по соседству.

***

      Педри переоделся в пижаму и сел на кровать, хмуро оглядывая комнату в поисках занятия, которое помогло бы скоротать время и не думать слишком много о поцелуях с Пабло; он решил оставить дверь приоткрытой на случай, если Гави решит вернуться после того, как Педри всё же уснёт. Он не должен был чувствовать себя таким разочарованным каждый раз, когда Гави разрывал их поцелуй; его тело всякий раз покалывало, руки дрожали, сердце бешено стучало в груди при виде младшего мальчка, когда тот возвращался, чтобы продолжить игру «Правда или вызов».       А что если Гави ненавидел целоваться с Педри? Заставить кого-то чувствовать себя неловко или сделать что-то, что человек не осмелился бы сделать, находясь вне игры? В этом и заключался смысл вызова, не так ли? Но Гави явно не чувствовал себя неловко, когда целовал Педри в любое другое время — он целовал его в шею или плечо, когда один из них был заменён по ходу игры, или когда Педри корчился от боли из-за неосторожного подката, или когда Лёва забил гол, и Гави просто был переполнен радостью и прыгал в объятия Педри, целуя его за ушами. Однако ни один из этих поцелуев не был запечетлен на губах, ни один из этих поцелуев не был с переплетением их языков, которые, казалось, обладали собственным разумом всякий раз, когда сталкивались друг с другом. Все эти мимолетные поцелуи были на глазах у множества людей, под прицелом очень мощных камер, — но Гави целовал его так страстно только тогда, когда принимал участие в этой глупой игре.       В любом случае, у Педри было не так много времени думать обо всём этом, потому что менее чем через пятнадцать минут дверь комнаты снова распахнулась, а на пороге появился Пабло. — Педри! — воскликнул он, выглядя, на самом деле, очень решительно, с широко раскрытыми глазами, невинно и в то же время потрясённо. — Ты не поверишь, какой вызов они мне бросили! — Думаю, я могу догадаться, — саркастично ответил он, ощутив знакомую дрожь предвкушения, которая пробежала по его телу.       На этот раз за Гави в комнату последовал Эрик, чтобы выступить в качестве свидетеля. — Раз все в сборе, давай приступим к твоему вызову, — продолжил Педри, пока Гави объяснял Эрику, где ему стоять и что он должен сказать остальным, чтобы подтвердить, что мальчик выполнил задание.       После этого он снова оказался на коленях Педри, видимо решив, что эта поза намного лучше, чем просто сидеть рядом, и они снова начали целоваться, в то время как Эрик издал писк удивления и поспешно закрыл рот рукой.       Гави, казалось, воспринял уменьшение количества одежды Педри как своего рода некий знак на то, что он должен быть более решительным для выполнения этого вызова. Он быстро провёл руками вверх и вниз по торсу Педро под его пижамной футболкой и даже поцеловал его обнажённую шею. — Это… какое-то новое дополнение к вызову? — спросил Педри, когда Гави целовал канарца вдоль линии подбородка и за ухом. Его голос звучал гораздо более запыхавшимся, чем ему хотелось бы. — Э-э-э… Ну, да… Что-то в этом роде. — Ответил Гави таким же запыхавшимся голосом, что было довольно неожиданно.       Педри пытался оставаться сосредоточенным, но, как ни странно, ему было очень трудно не потеряться в поцелуях и прикосновениях Пабло. Он снова задался вопросом, почему так происходит, ведь раньше он постоянно погружался в мысли об играх и предстоящих тренировках, когда бывшая девушка целовала его.       Из соседней комнаты доносилось громкое пьяное эхо Феррана: «Просто признайте друг другу, глупые маленькие дети!». Педри понятия не имел, что Ферран имел в виду, и кричал ли Ферран вообще им.       Канарец только успел заметить, как Эрик ласково улыбнулся, прежде чем Гави слез с его колен и, словно по привычке, потрепал волосы, а затем ушёл.       Педри чувствовал, что ему хочется плакать. Столкновение странных чувств и мыслей приводило его в полнейшее замешательство. Он не понимал, почему поцелуи с Гави были намного лучше, чем все предыдущие поцелуи; почему он хотел, чтобы Гави целовал снова и снова, особенно после постоянных вопросов о том, с какой девушкой он хотел бы встречаться, какую девушку он хотел бы пригласить на закрытую вечеринку, с какой девушкой он хотел бы целоваться, на какой девушке он больше всего хотел бы жениться, с какой девушкой он надеялся провести остаток своей жизни, потому что это именно то, что делают все футболисты. Как будто предпочесть целоваться с лучшим другом-мужчиной было чем-то неслыханным; как будто подобных мыслей ни у кого никогда не возникало, и это заставляло Педри чувствовать себя потерянным, уязвимым и испуганным.       Почувствовав внезапную усталость, несмотря на надоедливые мысли, Педри забрался в кровать и натянул на себя одеяло, желая, чтобы Ферран и Гави понизили голоса, потому что он действительно не хотел больше слушать это глупое: «Правда или вызов?!»

***

      Он уже почти заснул, когда услышал из соседней комнаты возню, хохот и притворно удивлённый голос Гави. — Что? Поцеловать Педри? Опять? — Нет, Гави! — застонал Ферран. — Ну, если вы все настаиваете! — продолжил Гави. — Никто из нас не настаивал, Гави! — вздохнул Эрик. — Никто из нас никогда не настаивал, чтобы ты поцеловал Педри, кроме тебя… — Но вызов есть вызов! — Гави прервал Эрика. — Но действительно ли это вызов, если ты сам его выбираешь? — спросил его Ферран. — Да, действительно ли это вызов, если ты выбираешь целоваться с Педри каждый раз, когда мы играем в эту игру? — Добавил Ансу, звуча так же раздражённо, как и Ферран. — Паблито, он скоро что-то заподозрит! — заговорщицки понизив голос, добавил Ферран.       Педри уставился в потолок с широко раскрытыми глазами. Гави сам выбирал поцеловать его. Каждый раз. Никто не заставлял его делать это. Он не ненавидел целоваться с Педри. Если бы он ненавидел, то не выбирал бы делать это снова и снова…       Что ж, это было что-то новое. Это было что-то удивительное. И это было… интересно. Очень интересно… — На этот раз я не пойду с тобой! — крикнул Ферран. — Я тоже! — Добавил Эрик, и, судя по звуку нескольких новых голосов, присоединившихся к игре, канарец понял, что они предпочли бы продолжить игру, чем снова видеть, как мальчики жадно терзают губы друг друга.       Педри ощутил внезапный укол беспокойства, после которого у него возникло сомнение: выполнит ли Гави свой добровольный вызов, если в комнате не будет никого, кто мог бы подтвердить это? — но его заглушило взволнованное предвкушение чего-то неожиданного, чудесного и приятного, когда он услышал приближающиеся шаги. Педри не мог удержаться от улыбки. — Педро-о-о! — задыхаясь, закричал Гави, когда вошёл в комнату, но затем быстро понизил голос, когда увидел, что Педри лежит, укрывшись одеялом почти с головой, в постели. — Ты не поверишь, какой вызов мне бросили эти ублюдки, — продолжил он шёпотом. — Я устал, Пабло. — Пробормотал Педри, зевая. Он всё ещё чувствовал, что должен подыгрывать ему, непринуждённо и умело в их собственной игре. — О, точно, да, — он заколебался, в горящих огнём решимости карих глазах мелькнула тень тоски. — Извини, я просто… — Подожди, я имею в виду, — быстро перебил его Педри, глядя в печальные карие глаза Гави, он вдруг почувствовал острое, щемящее чувство в груди, и у него возникло ощущение, что Пабло действительно покинет комнату, не поцеловав его. — Я устал, так что, если тебе снова понадобится поцеловать меня из-за вызова, тебе тоже придётся лечь в постель, потому что я не собираюсь вставать, — объяснил он, чувствуя себя намного храбрее после того, как подслушал разговор ранее.       Он был наполовину убеждён, что Гави не согласится, но… — О, хорошо! — ответил Гави совсем непринуждённо, как будто Педри просто предложил посидеть на кровати вместе, чтобы придумать план действий для следующей совместной игры в «Фифа».       Прежде чем канарец успел подумать об отсутствии страха у Гави, подросток залез к нему в постель. Он практически забрался на Педри сверху и расположился между его ног, очевидно, ничуть не испугавшись этой новой интимной позы.       В глазах Педри было столько нежности, обожания и любви, когда он смотрел на Пабло. Словно взвешивая все за и против, он наклонился и коснулся чужих губ нежным поцелуем, запустив руку в тёмные волосы. Гави был потрясён. Педри, наконец, перестал загружать свою голову разными мыслями и сосредоточился на самом главном.       Он действительно не хотел думать прямо сейчас о том факте, что отныне хотел целоваться только с Гави; что он заставит «Барсу» выигрывать все матчи, если это означает, что Пабло будет играть в эту глупую игру, и если это был единственный способ, которым он мог мог заставить мальчика поцеловать его.       Педри притянул его ещё ближе, поцелуи стали медленнее, но не менее жаркими. Было одновременно успокаивающе и возбуждающе чувствовать Гави на себе, пока они целовались, и Педри планировал, в конце концов, заснуть вот так, с Пабло в руках, убаюкивая его поцелуями… — Ладно, Эрик, иди сюда, ты, придурок!       Гави резко перестал целовать Педри, и его лохматая голова дёрнулась и повернулась в ту сторону, откуда доносился голос Феррана. — Бальде только что согласился на вызов, чтобы поцеловать Эрика, — восторженно прошептал Гави с хитрой улыбкой. — Я должен это увидеть!       Он начал выпутываться из объятий Педри, с нетерпением ожидая возвращения в соседнюю комнату, и канарец почувствовал разочарование, не только из-за окончания их поцелуев, но и из-за напоминания о том, что Гави всё ещё являлся активным участником глупой игры «Правда или вызов», и его внимание скоро будет сосредоточено на чём-то более важном. — П-Паблито! — отчаянно позвал его Педри. Рука Гави замерла над дверной ручкой, и он обернулся, чтобы посмотреть на друга. — Я… Правда или вызов? — Вызов. — Не задумываясь, ответил младший. — Ты остаёшься здесь, со мной, и мы продолжаем целоваться, пока не уснём, вместо твоего возвращения в игру. — На одном дыхании выпалил Педри, сглотнув. — Ты хочешь, чтобы я проиграл? — Гави неохотно спросил, и Педри не мог избавиться от чувства вины. Ему не нравилось быть тем, кто мешал Пабло веселиться (и он не раз обвинял канарца в этом на поле), но мысль о том, что Гави останется с ним в их общей комнате, внезапно показалась гораздо важнее их глупой игры.       Пабло выглядел растерянным. Он перевёл взгляд с Педри на дверь, прислушиваясь к разговору Эрика и Бальде, затем снова посмотрел на Педри, и его глаза, казалось, задержались на нём немного дольше. — О, ну, хорошо, Педри. В конце концов, вызов есть вызов, верно? — он подмигнул ему.       Когда Гави снова забрался в постель к Педри, и его губы снова оказались на чужих губах, он прошептал: — Всё, что угодно, чтобы поцеловать тебя, Педро, — эти слова прозвучали так тихо, почти застенчиво, как будто Гави делился чем-то невероятно сокровенным, чем-то настолько личным, что у Педри побежали мурашки по коже от осознания происходящего.       Они наконец-то выбрали правду в рамках этой игры. ㅤ ㅤ ㅤ