As in childhood.

Возбуждение полностью захватило организм и сознание Майкрофта Холмса; всё тело дьявольски горит, пальцы подрагивают, мысли смешаны, а ранее спокойный член твердеет с каждым вздохом. И происходит это всё из-за такой, казалось бы, ничтожной малости, как чувство близости своего любимого младшего братца. Холмсы лежат настолько близко друг к другу, что политик просто не мог не отреагировать. Пробежалась мелкая дрожь. Уже каменный орган упирается в упругую задницу спящего рядом мужчины. Возникло невозможно сильное желание толкнуться внутрь, даже не взирая на ощутимую ткань своих и чужих брюк. Он с ужасом и призрением к себе понимает, что хочет большего. Тонкие пальцы медленно поглаживают грудь Шерлока, а губы липнут к его бледной, хрупкой шее; влажный язык нежно ласкает мягкую кожу, обволакивая собой каждый, самый крохотный её кусочек. — М-м... Шерлок... — старший Холмс едва слышно стонет имя брата сквозь жадные поцелуи, и начинает впадать в какой-то совершенно юродивый экстаз. Однако, из мимолётного блаженства его выбивает короткий, чуждый стон; детектив пробудился, и первое, что тут же ощущает — до восторженного вскрика приятные, щекочущие ласки. И как реагировать на нечто подобное со стороны старшего братца — непонятно, ведь логике совсем не поддаётся. Но чувства заговорили сами за себя; лицо залилось краской, а в области паха непривычно тянет. Предпринять что-то Шерлок побоялся — лежит на месте, словно прах, стараясь скрыть быстрое дыхание. Ладонь Майкрофт продолжает изучать тело бездвижного мужчины, опускаясь всё ниже и ниже. Когда он насчупывает его твёрдый пах — очень удивляется, и осознаёт, что ему не показалось; Холмс-младший совсем не спит. — Майкрофт?.. — с трудом не срываясь на стон шепчет он. В ответ же чужие руки властно зарываются в чёрные кудри, чуть не царапая голову. Уже оба до безумия возбуждены. Осторожно коснувшись выпуклой ширинки Шерлока, политик обножает его твёрдый, истекающий жидкостью член. И, спустя мгновенье, начинает любовно его ублажать, ощущая под пальцами желание, а заострённым слухом учащённое сердцебиение. Стоны плавно растеклись по стенам небольшого помещения, заставляя рассудок мужчин буквально плавиться, словно свежий эпуас в душной печи. Удовольствие. Каменный орган Холмса-старшего с каждым движением всё больше вдавливается в ягодицы, давая понять, что останавливаться просто никак нельзя. Его мокрый язык вытворяет нечто такое, от чего подкашиваются ноги. Жар всё возрастает. Ещё один толчок в кулак старшего брата, и детектив, издав протяжное воздыхание, кончает в его горячую ладонь. Волна оргазма бежит вдоль всего тела; глаза, слегка дрогнув, зажмурились, руки затряслись — все билось в бешеных по силе конвульсиях. — Ближе... — наконец отрываясь от обсасывания шеи, глухо простанывает Майкрофт. Он прижимает братца к своему ноющему от излишнего воздержания паху, и томительно медленно стягивает с него брюки, будто опосаясь дальнейшего развития событий. Обмочив несколько пальцев в слюне, мужчина принялся филигранно, аккуратно разрабатывать узкое отверстие детектива. Однако, это было сделать, на удивление, не трудно; тело, недавно испытавшее оргазм — очень податливо. Настолько податливо, что Холмс-младший не ощущает от этого малоприятного процесса никакой боли. Когда его анус достаточно растянулся, политик, вынув зябкую ладонь, начал живо освобождаться от совсем ненужных молний. Оголённый член подрагивает от невозможного, поглощающего разум аффекта. Он больше не сдерживается, и вёртко проникает внутрь, вызывая ещё больше ощущений; нутро дрожит от удовольствия, в глазах туманно так, что происходящее больше походит на нелепый вздор, чем правду. Мужчина затяжно, как-то лениво двигается в тугой промежности младшего брата, мастурбируя его по прежнему трепещущий в возбуждении орган. Этого достаточно для того, чтобы их тела и души, казалось, слились в абсолютное едино. Пролетела короткая мысль: «Секс — совсем неразумная вещь». Толчок слегка сильнее. Майкрофт двигается всё настойчивее и усердней, явно заведясь от осознания всего, что так непривычно происходит. Ощущение тёплых стенок чужой промежности настолько сильно обжигало, что выдыхать прямо очень тяжело; ватные, колеблющиеся ноги предательски подкосились, хищно скрещиваясь с чужими. Чётко ясно одно — ещё совсем чуть-чуть, и он не сдержится. Так и случилось; последний эмоциональный трах, протяжный стон — и сперма обильно растекается внутри. Тело мгновенно покрывается повадными мурашками. Сознание проясняется. Холмс-старший резко прижимается к Шерлоку ещё крепче, срывая с его языка тихий стон услаждения, быстро заставляя кончить следом. Его ладонь рисует на лице младшего брата тонкие линии, давая понять; всё закончилось. — Как ты? — в запыпах интересуется он, но слова летят мимо — детектив совершенно отрешён и ничего не слышит. Засыпает. * * * Солнечный свет горько колит, чуть не раздирает глаза. Голова невыносимо раскалывается. Хочется пить. Мужчина с трудом вытягивает голову и безуспешно пытается поднять тяжёлые веки. Он с отвращением понимает, что лежит на диване со спущенными штанами. Холмс-младший понятия не имеет, что вчера произошло, но обрывки отпечатались в памяти; Майкрофт вновь загрянул наведать, ряд наставлений, каких-то приказов... А дальше — как в тумане. — Уже проснулся? — нежданно раздался совсем знакомый голос где-то рядом. — Хотел тебя переодеть, но решил не будить. Шерлок нехотя, но резко распахивает зрачки, фокусирует мглистый взгляд; его старший братец с задранной головой, при полном параде сидит очень близко. Зонт в ладонях, глаза сверкают уверенностью, каждое слово смакует — всё как обычно. Ни одной зацепки на произошедшее. Совсем. Даже дидукция не помогает; дедектив сейчас не в том состоянии. Он неспешно, неровно приподнимается, тут же заливаясь очевидными вопросами: — Что?.. — нервно начинает он. — Что, чёрт возьми, произошло? — Братец мой... — Шерлок видит, как в политике с каждым словом гаснет вся былая решительность. Он теряется. Однако, немного призадумавшись, вскоре расплывается в искренней, лёгкой улыбке. — скажу так: спать на одном диване, как в детстве, больше не представляется для нас хорошей идеей.