Jealousy

— Ну и что это значит? Любители астрологии, осознанности, медитаций и прочей абсолютно бессмысленной бредятины, в которую, естественно, девушка не верит, убеждены в том, что вокруг кажого человека витает его собственная аура. Ей еще и для пущей абсурдности свой цвет приписывают. Она привыкла скептически фыркать на такую сопливую ерунду, но в эту самую секунду ей начинает казаться, что у одного человека на планете все же эта самая аура точно имеется. И сейчас она пропитана кромешной, древней и местами даже пугающей темнотой. — Ты опять залез в мой телефон? Действительно, они это уже проходили, причем неоднократно и не безболезненно. Изначально можно было бы сделать вывод, что границы дозволенного между ними постепенно размываются, судя по чуть ли не ежедневно слетающим с разгоряченных тел элементам одежды, но Кислов не подпускал ее к своему телефону вообще. Регулярные смены паролей, постоянные огрызания на поистине смешные попытки залезть в мобильный парня, пока тот искусно притворялся спящим. Если поначалу это ее расстраивало, то сейчас начало приводить в чистой воды бешенство; этот засранец каким-то чудом умудрялся залезать к ней в телефон практически каждый раз, когда она сама по глупости не брала его с собой. Пошла в душ и не захватила мобильный? Он разблокирует его и устроит скандал. Заснула, вымотанная и уставшая? Ничего страшного, Киса поднимет на ноги дикими воплями, тыча горящим экраном с открытыми чатами прямо в сонное лицо. Он не привык церемониться. Что происходит и сегодня. Аня, закрывая дверь за ввалившимся в квартиру Кисой, что-то бубнит про кофе и сматывается на кухню. Кофе сам по себе не нужен ни одному из них. Но монотонные манипуляции с двумя кружками магическим образом опускают на землю и отвлекают от тревожных мыслей, не покидающих голову брюнетки уже как второй год. А после бьющего по нервам хлопка входной двери можно будет спуститься на пол, прислонившись спиной к стене, и, зажав между дрожащими от поступающей к горлу истерики пальцами кружку с ледяным содержимым, тихо расхныкаться от непонимания и ощущения тотального уничтожения. И он вновь придет, заберет все живое, уходя уничтожит и растопчет в ней все самое светлое, а через пару дней снова напишет своё лживое «Скучаю, котенок)». Снова появится на пороге и заставит воскреснуть, подобну фениксу из мифов и легенд. Пользуясь отсутствием хозяйки где-то поблизости, Кислов с разбегу шлепается на заправленную постель, растягиваясь на ней в позе морской звезды. Он устало прикрывает глаза, стараясь прогнать назойливые воспоминания о сегодняшнем дне. Очередная ссора с Хенком, сорвавшийся с крючка клиент и взволнованная мать особой радости не приносят. С самого утра шатен мечтал о том, как вечером наконец выкурит такой долгожданный косяк, а потом распадется на части в нежных и желанных объятиях. Навязчивая вибрация от приходящих уведомлений заставляет тихо выругаться и, нахмурив брови, приподняться на локтях. Губы тянутся в стороны, обнажая ряд на удивление белых зубов. Значит, ближе к концу этого премерзского дня удача все же встала на его сторону. Малышка совсем забегалась, готовясь к встрече, и так кстати забыла про гаджет, оставленный на зарядке на прикроватной тумбе. Новый пароль он уже давно успел выучить, что означало отсутствие любых преград между ним и всеми мыслями, скрывающимися где-то в девичьей черепушке. План был привычным: залезть в чат с Ритой, бегло просмотреть его в поисках так часто мелькавшей там собственной клички, затем переместиться в заметки, а если хватит времени, то он еще и фотопленку прошерстить успеет. Слишком не хотелось раскрывать собственные карты, вступая в прямой и откровенный диалог, да и смысла как такового уже не было; Кислов давным давно научился выуживать нужную информацию именно таким образом. И нервяка меньше, и эго удовлетворено. Два в одном, сказочное комбо. Весь радостный настрой моментально слетает вместе с исчезнувшей ухмылкой. Уведомления, высветившиеся на экране были не от Риты и даже не от Анжелы. Неизвестный до этого контакт «Кирюша» писал снова и снова, не сбавляя оборотов. Парень сам не осознал, что взбесило больше: то, что Ане в принципе написывает какой-то хмырь или же то, что рядом с именем этого самого хмыря красовалось красное сердечко. Пальцы сжимают телефон до побеления костяшек, пока он, не ощущая ноющей боли от прокусанной губы, листает диалог выше. Необузданная ярость впрыскивается в кровь, словно смертельный яд. «Анют, привет)» «Сегодня же все в силе? Тебя ждать?» «Ты говорила, что к десяти освободишься, но если выйдет раньше, я тебя жду)» «Адрес знаешь.» «Сативу я взял, как заказывала))» Девушка понимает, что что-то не так, когда спустя уже пять минут нахождения на кухне не слышит канючущего Кису. Никаких зазываний, просьб, подколов а-ля: «У меня сейчас член лопнет, пока я тебя жду!» или «Хочешь, чтобы я начинал без тебя?». Ничего. Абсолютная тишина. Сперва она думает, что он просто уснул, но пазл складывается, стоит Кузнецовой вспомнить об оставленном мобильном. Как ошпаренная, она несется в сторону спальни, кожей ощущая, что опоздала. — Это что за хуй? – голос пропитан раздражением и ядом, — И что значит «сативу взял»? Я тебе мало говорил не влезать в это? Мне напомнить? Я запрещал раз сто, не меньше. Сокращать расстояние между дверью и кроватью не хочется абсолютно, агрессия искрит при каждом выплюнутом парнем словом, по спине ползут мерзкие мурашки, вызванные то ли обидой, то ли злостью. — А ты мне кто, чтобы запрещать что-то? Отец, может быть? Или любящий парень? – видит сразу же, что удается зацепиться за живое, продавить нужные кнопки. Маска игривости трещит по швам, он подскакивает с кровати, затапливая праведным гневом все пространство спальни. — Тогда, любящий парень он, получается? Как же так, Анюта, м? То есть дуем мы с одним и любим его же, а стонем каждый день, как последняя шлюха, уже под другим? Она открывает рот в немом протесте, от услышанного только что бреда ей хочется истерически хохотать над абсурдностью и несуразностью данной ситуации, но Киса задевает гордость, причем успешно, сдирает корку с недавно заживших ран с присущей ему грубостью, что Кузнецова точно прощать не будет. Если бы он вовремя захлопнул рот, она, конечно бы, все объяснила, но раз уж мудак самостоятельно подстегивает ее на этот разговор, она против не будет, уж ей точно найдется, что сказать. Последняя капля с грохотом падает в чашу, переполняя ее. — А ты разве был против такого развития событий? – голос звучит твердо, но дрожащие от переполняющих эмоций губы выдают брюнетку с потрохами, — Что ты сказал мне, когда я спросила тебя год назад? «Не хочу мозгоеба, отношений тем более», - делает шаг вперед, попадая в зону опасной близости к Кисе, вот-вот и мозг перестанет функционировать, полностью отдавая бразды правления бешено стучащему сердцу, — Только весь этот год мозги ебешь мне ты! Палец резко тыкает куда-то в крепкую грудь, но руку ей убрать не дают. Он сжимает ладонь с нечеловеческой силой, заставляя невольно съежиться под нечитаемым взглядом потемневших от бешенства глаз. — Как круто устроилась, - шипит прямо в бледное лицо напротив, не давая увернуться, вторая ладонь крепко фиксирует подбородок, заключая таким образом в своеобразный капкан, — Думала, отвяжешься от меня за час и ускачешь к своему дружку? — Какой же ты все-таки тупой, - Аня закатывает карие глаза, не теряя надежды вырваться из стальной хватки, но ее судорожные движения больше напоминают барахтанье в болоте; такие же активные и при этом абсолютно бесполезные. — Я не выпущу тебя из кровати до самого утра, а потом ты ноги передвигать будешь не в состоянии, чтобы идти к этому уебку. Губы под слоем матовой бежевой помады коварно растягиваются в ухмылке, и ей искренне хочется верить, что она действительно слышит ухающее сердце Вани от данного действа. — А подружки твои не заскучают без тебя всю ночь? – дует губы наигранно расстроенно, и Кислову от этого на стену лезть хочется, — Ты же сразу всегда сваливаешь, предупреди их, бедных, хотя бы. Он рычит, смещая сразу обе ладони на хрупкую талию, обжигая прикосновением голую кожу между спортивными штанами и топом на бретельках. — Ты ебу дала? Ни к кому я не сваливаю, к чувакам разве что, ты о каких телках вообще? С травой мозг выкурился? — Не ты один бываешь на тусовках. — Ну, конечно, - он скалится безумно, — Ты тоже на них забегаешь, напомнить, чем мы там заняты? Перечень занятий, в общем-то, невелик, что не может не расстраивать, пусть она и ежедневно убеждает себя, что привыкла. У него с ней — просто секс, а у неё что-то, что словами описать невозможно, но Кислов знает обо всем этом, даже не в прочитанных переписках с Ритой дело, ему хватает одного взгляда в большие, по-детски влюбленные блестящие глаза. Томные, жаркие поцелуи, иногда нежные, иногда яростные, в попытке насытиться друг другом, тогда ей действительно кажется, что он и правда скучает, а не врет, чтобы поскорее оказаться у неё между ног. Хотя, в целом, ему можно даже не уламывать её, невозможно отказать тому, от кого башню сносит во всех смыслах уже второй год подряд. Кроме них ещё бывают долгие, мягкие, как вата, объятия, во время которых все остальные пьяные подростки кидают на них удивленные косые взгляды. Нельзя забывать про самое важное — быстрый перепих в туалетах или хозяйских спальнях. После него Кузнецовой искренне хочется заживо содрать с себя кожу. Из мыслей вырывает горячий язык, внезапно резко цепляющий мочку уха. — Я напомню, котёнок. Покажу в деталях. Но с этим, — швыряет телефон обратно на тумбу под недовольное мычание, — Мы не закончили. Аня успевает неловко ойкнуть, когда Киса утягивает её за собой, крепко прижимая обеими руками к себе. Он лежит на кровати, не давая Кузнецовой сдвинуться ни на миллиметр, всматривается в раскрасневшееся явно не от словесных перепалок лицо, а после улыбается так хитро, по-лисьи, как умеет лишь он один. Сухие губы пятнают шею, оставляя россыпь поцелуев от ушей до ключиц, он кусает, сосет, зализывает наливающиеся сливовым оттенком метки, но не извиняется таким образом. Ни капли стыда. — Подожди… Он отстраняется от своего занятия неохотно, но все же оглядывает девушку, так плотно прижатую к его телу, дабы узнать, в чем дело. — Я очень не хочу останавливаться, — хватит одного её слова, чтобы тот тут же её отпустил, но хрип в таком родном голосе заставляет лишь ласково улыбнуться. Она льнет к нему, как мартовская кошка, первая целует, встречаясь с достойным напором. Киса мигом перехватывает инициативу, позволяя крупным ладоням скользить свободно, сминая на ходу все подходящие для этого места. Кусает пухлую нижнюю губу, оттягивает зубами, а после сразу же запускает язык в горячий рот, начиная схватку. Уступать не хочет никто, пока Ваня, наконец, не запускает руки под топ, не обнаруживая никакого нижнего белья. Снова рычит удовлетворенно — всё, как он любит. На публике Кузнецова такого, естественно, себе не позволяет, но находясь в четырех стенах собственной квартиры, она всецело отдается в его сладкую власть, поэтому за год их мучащих и странных «отношений» уже привыкла делать так, как нравится ему. Длинные пальцы, оттягивают сосок, прокручивая его грубовато под тихое хныканье, пока шатен не начинает буквально трахать рот партнёрши собственным языком, намекая, что прелюдию пора бы подводить к логическому завершению. Тяжело выходит сглатывать пузырящиеся стоны в глотке, но последнее, чего Ане хочется — подогревать его самолюбие. Тонкие пальчики зарываются в лохматые кудри, оттягивая их, пока сама Кузнецова с грехом пополам усаживается на Кису, чуть ли не за волосы тащит его на себя, дабы тот тоже принял сидячее положение. Мужское возбуждение активно выпирает из черных спортивных штанов, но брюнетка дразнится, как бы ненароком проезжаясь собственной промежностью прямо по паху. — Не дразнись, блять, — шипит прямо в опухшие губы; помада размазалась от совместных усилий, и Киса проводит языком по ним, мягко чмокая следом. — Ты заслужил, — мурлыкает Кузнецова. — Ты тоже кое-что заслужила, — недобро бурчит Киса, пытаясь расправиться с завязками её штанов. Она царапает ногтями жилистую шею, чувствуя себя чересчур беззащитной в его руках. Хочется кричать, лишь бы он не свинтил, лишь бы остался с ней, но изо рта вылетает только удивленный стон, а следом ещё один. Кислов запускает скомканные штаны куда-то в неизвестном направлении, приблизительно в дальний угол комнаты, ближе к платяному шкафу. Сразу же дергает за край белого топа, не реагируя на слабые протесты девушки, тянет его вверх, швыряя куда-то прочь. Ощущение уязвимости, мешаясь вместе с необъятными волнами возбуждения, накрывает Кузнецову с головой, не давая толком соображать, но тот факт, что она остаётся сидеть на полностью одетом Кисе в одних кружевных трусах, больно бьет по оголенным нервам. Ладони неуверенно тянутся, чтобы поскорее прикрыть от карих омутов замаячившую прямо на уровне лица грудь, но во взгляде напротив читается убедительное «Не стоит.» И кто она, чтобы отказываться? Шатена действительно не может не умилять её смущение, казалось бы, он видел её голой в сотню больше раз, чем кого бы то ни было за всю свою жизнь, но Аня все ещё стремится спрятаться от него, огородиться, возвести между ними определённый барьер. Барьер пробить можно тягучим поцелуем или мягким поглаживанием по длинным смоляным волосам, но мысль, что прячется она вполне оправданно, неприятно пульсирует в кучерявой голове. Целует нежно, приторно сладко и обольстительно, вышибая напрочь последние остатки разума. Она упускает момент, когда пальцы начинают играться с резинкой белья, а шея вновь начинает саднить от укусов. — Ты же умная девочка, — томный голос разрезает тишину, заставляя нервно поежиться, — Не догадываешься, почему я не соглашался на отношения? Аня дёргается, отрываясь от жизненно необходимых сейчас губ. Обсудить то, что происходит между ними сейчас? Он явно находится под действием психотропных, тут по-другому и быть не может, но серьезность и решимость в затопленных карамелью глазах на пару секунд заставляет в этом усомниться. — Киса, — срывается на более высокие ноты, ощущая, что пальцы нагло пробираются за кромку белья, а останавливаться он явно не планирует. — Я жду, котёнок. У тебя мало времени на раздумья, ну же, вперёд. Средний палец аккуратно проникает внутрь, и Кислов хищно скалится, ощущая неимоверную теплоту и влажность. Она такая всегда. Распаленная, чувствительная и готовая. И только для него. Так продолжалось год, и шатен не сомневается ни на секунду, что продолжаться будет и дальше, всегда. — Ты…, — дыхание сбивается, — Сказал, что это мозгоеб. — Я напиздел. Никакой прежней усмешки, лишь искрящееся между двумя телами напряжение. Он не шутит, это сразу становится понятно, палец набирает темп, вырывая из гортани тихие стоны — она разрушается под его напором, не в силах больше действовать на зло, сдерживаясь. — Ты же знаешь, чем я занят, это тебе не цветочками торговать, если бы я облажался хоть в чем-то, прижали бы сразу кого? Плавится в объятиях, пока уже подключившийся второй палец набирает темп, растягивая тугие стенки, но не даря такой нужной разрядки, ей слишком мало. Елозить на нём бесполезно — не сдаёт позиции, хоть это и тяжко выходит, сжатая челюсть говорит за себя. — Ребят твоих. Резкий, но недостаточно сильный для того, чтобы причинить ей реальную боль, шлепок, обрушивается на ягодицу, информируя о неправильном ответе. — Тебя. Если бы знали, что мы вместе, всё моментально полетело бы по пизде, — он наращивает темп, заставляя девушку чуть ли не визжать, пытаясь соскочить с длинных пальцев, — Спокойнее, мадам. Легко сказать. Киса, не теряя времени даром, выучил её наизусть, знал, что и как именно нужно сделать, чтобы привести её в такое беспомощное состояние. Все эрогенные зоны, чувствительные точки схватывал на лету, каждый раз пользуясь полученными знаниями против неё же. Аня впивается ногтями в его толстовку, повторяя раз за разом что-то невнятное, но Кислов упорно это игнорирует. — А ещё я пиздец как к тебе привязан. И если бы не смог защитить, то не знаю, что сделал бы. Она хлопает глазами, ощущая себя словно под толстым слоем воды. Звуки долетают с опозданием, но нужные слова девушка выхватывает определенно. Это такое извращенное признание? Воспаленный мозг не успевает обработать поток полученных только что новостей, поскольку практически болезненная опустошенность заставляет громко всхлипнуть и вцепиться в запястье, не давая прекратить. Игра не стоит свеч определено, очевидно, что в более сильной позиции оказывается Ваня, ловко освободившийся от хватки. — Никаких больше Кирюш-Хуюш, — тон не терпит возражений, на что та лишь загнанно кивает, — Надеюсь, теперь тебе ясно. Кислов ловко цепляет пальцами белое кружево, оставляя девушку полностью обнаженной. Она дышит часто, не в состоянии оторвать взгляд от возвышающейся фигуры напротив. Кислов махом стягивает толстовку через голову, демонстрируя напряженный пресс. Следом лязгает пряжка ремня, и в взлохмаченную голову приходит мысль, что они на сегодня ещё не закончили. Он нависает над ней, кидая упаковку от презерватива куда-то под кровать, за что Кузнецова его обязательно отчитает, но это уже будет потом. Сейчас все мысли уходят на то, чтобы не заорать в ту секунду, когда он наконец сделает что-то, прекращая этот сладостный кошмар. Пульсация между ног усиливается, а силы остаются только на хныканье и сексуальное закусывание губы, но ни то, ни другое, на озлобленного парня сейчас не действует. Впивается в жаждущие губы яростно, агрессивно, не давая оторваться даже чтобы набрать воздуха в легкие. Ведёт он, не давая поблажек. Головка потирается о тугой вход, размазывая смазку, которая уже, кажется, добрую половину кровати залила. — Пожалуйста, — всхлипывает умоляюще. — Ты заставила меня признаться и поставила себя под угрозу, — буквально рычит, — Но теперь ты точно моя, если ты так сильно этого хотела. Громкий вскрик отлетает от стен комнаты, оглушая обоих. Кислов не церемонится от слова совсем, сразу задаёт резкий темп, грубо вбиваясь в распластавшееся тело под ним. Не даёт времени привыкнуть, толкается чересчур жестко, не лишая при этом Кузнецову адского удовольствия. Она успевает только изредка вскрикивать, не замечая, как горячий рот накрывает её собственный, поглощая все пошлые и возбуждающие звуки. Мужская спина покрывается испариной, он хрипит, врезается бедрами в её, подхватывает дрожащую ногу, закидывая на собственное бедро. Угол проникновения тотчас меняется, и Ане кажется, что сорвать голос удастся окончательно через пару секунд. Чувство наполненности замечательно, он умело проезжается членом по всем самым чувствительным точкам. Киса упирается свободной рукой в подушку, в попытке не свалиться на партнершу от переизбытка адреналина и эмоций, не останавливаясь. Ощущение, что вколачиваться он стал ещё более остервенело, но рваные толчки доказывают, что он балансирует на тонкой грани запредельного ощущения. Аня вплетается пальцами в мокрые от пота кудри, притягивая Ваню ещё ближе к себе. Пусть в данный момент это уже физически невозможно, но прямо сейчас они ощущают себя одним целым, тесно связанным. Горячие стенки сжимают твердый член все сильнее, давление становится просто невыносимым, поэтому, бросив взгляд на закатывающиеся карие глаза и нездорово красное лицо, тянет руку вниз. — Моя. Большой палец накрывает клитор, вырисовывая на нём круги. Грубо, в такт своим движениям, но именно в том самом темпе, который Кузнецовой был нужнее всего на свете. Пальцы оставляют алые следы на крепкой спине, сразу поглаживая после, стараясь облегчить жжение. Она визжит, распадаясь на тысячи осколков в его руках, дрожит мелко, пропуская яркий оргазм сквозь себя, хлопает глазами, пытаясь сфокусировать взгляд. Следом за ней кончает и Кислов, сдержанно стонет, придавливая всем весом к постели, но, получая слабые похлопывания по саднящей спине, скатывается на бок, не раздумывая хватая девушку в охапку, чудом успев избавиться от использованного презерватива. Они молчат пару минут, пока шатен не начинает нервно покашливать. — А у тебя с этим, — медлит пару секунд, матерится под нос, — Было что-то? — Ты из-за этого устроил тут эту сцену ревности? — Да нет, но.. Я тебе сам ничего и не обещал. А сейчас обещаю. Поэтому не хочу, чтобы был кто-то ещё. — Боже, нет, — она устало смеется Кисе прямо в шею, неосознанно вызывая у парня табун мурашек, — Ничего у нас с ним не было. Он меня знает лет с пяти, наверное, родители дружат. Мы курили вместе пару раз, когда мне особенно грустно было. Кислов ощущает укол в самое сердце, принимаясь со всей возможной нежностью гладить обнаженное плечо. — Прости, — практически шепчет, чувствуя неимоверную уязвимость перед ней, но полностью готовый в этом ощущении раствориться. — Забей, — улыбается легко и свободно, погружаясь все глубже и глубже в бездонное море кофейных глаз, — Просто не бери мой телефон больше, чтобы такого не повторилось, — пропускает вновь раздраженный взгляд Кислова, натягивая байковое одеяло практически до подбородка, — Дашь мне пять минут? Я приду в себя и провожу тебя, ладно? — Ты че? Кузнецова удивлённо хлопает глазами пару раз, схватывая суровый настрой Вани на лету; в охрипшем голосе сталь не заметить почти невозможно. — Я вообще не из-за телефона извинялся. А за то, что как тварь себя вёл весь этот год. Потерять сознание от шока кажется брюнетке вполне осуществимой задачей. Он? Извиняется? За то, что год мутузил её и её чувства? Попахивает бредом. — И хуй тебе. Я никуда не уйду. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, блять. — Послезавтра родители возвращаются. — Ну значит будем знакомиться. Бесцеремонно закидывает на неё ногу, и, прижимаясь горячей грудью к спине, укладывает руки на живот, заключая теперь в самые безопасные и нежные объятия. Она громко смеётся, заливисто и беспечно.