Восточный пассат

Тьма. Она пришла внезапно — густая, бездонная, как чернила, разлившиеся по пергаменту ночи. Азуми проснулась от того, что не могла пошевелиться. Гендзюцу. Сознание метнулось, пытаясь вырваться из липких пут иллюзии, но тело оставалось тяжелым и чужим. Сквозь ресницы она видела лишь размытые очертания комнаты — тени, пляшущие на стенах, будто живые. — Ты сопротивляешься. Голос. Тихий. Безжизненный. Он резал слух, как лезвие по стеклу. Азуми заставила себя поднять веки. Перед ней стоял Итачи Учиха. Его черные волосы, длинные и прямые, падали на плечи, обрамляя лицо, белое, как мрамор. Но больше всего пугали глаза — два кровавых серпа в темноте. — Вставай. Приказ. Она не хотела подчиняться, но тело будто жило своей жизнью. Пальцы сжали край одеяла, ноги сами опустились на пол. Холод паркета просочился сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Она ненавидела себя в этот момент, как можно быть такой слабой? — Ты… как… — Ты задаешь ненужные вопросы. Он сделал шаг вперед. Азуми почувствовала, как воздух вокруг сгустился, наполнился чем-то тяжелым, давящим. Это не просто гендзюцу. Это… — Ты идешь со мной. — Нет. Она сжала зубы, заставив пальцы сложиться в знакомую печать. Лед. Но ничего не произошло. Итачи смотрел на нее без эмоций, даже скучающе. — Ты думаешь, я позволю тебе использовать дзюцу? Его рука поднялась, медленно, почти лениво. Азуми увидела, как черные знаки поползли по ее рукам — странные, извивающиеся, как змеи. — Что… это… — Печати. Ты не сможешь управлять чакрой, пока они на тебе. Он повернулся к окну. — Идем. Девушка не двигалась. — Я не пойду добровольно. Итачи остановился. — Ты права. И мир взорвался болью.

***

Улицы Конохи, обычно шумные и яркие, теперь тонули в синеватом свете луны. Тени от домов вытягивались, как длинные пальцы, цепляясь за их ноги. Азуми шла за Итачи, но не по своей воле. Ее тело двигалось само, будто кукла на невидимых нитях. Печати жгли кожу, каждый шаг отзывался тупой болью. — Куда ты меня ведешь? Молчание. Он не оборачивался. Девушка оглянулась — может быть, патруль? Но улицы были пусты. Как он прошел через охрану? - пронеслось у неё в мыслях. — Ты удивлена, - Итачи говорил так, будто имел доступ ко всему, что было в её голове, — Ты думаешь, твоя деревня так хорошо защищена? Она не ответила. Впереди показался лес. Итачи остановился на опушке. — Теперь ты будешь молчать, - его глаза вспыхнули. Азуми почувствовала, как сознание уплывает. Последнее, что она увидела — черные перья, падающие с неба.

***

Сознание вернулось к Азуми волной — сначала звон в ушах, потом резкая боль в висках, будто кто-то вбил под череп раскалённый гвоздь. Она зажмурилась, пытаясь прогнать туман, и лишь тогда ощутила под собой холод. Камень, гладкий, отполированный до зеркального блеска. Она лежала на чём-то вроде каменной плиты, а вокруг… Стены. Без дверей. Без окон. Совершенно гладкие, будто выточенные из единого монолита. «Подземелье? Пещера?» Голос звучал в голове отчётливо, но губы не слушались — рот был сухим, язык прилип к нёбу. Азуми попыталась приподняться на локтях — и тут же ощутила, как по запястьям пробежало жжение. Печати. Чёрные узоры, похожие на паутину, оплетали её руки от пальцев до локтей. Она дёрнулась — чакра не отвечала. Азуми медленно села, осматриваясь. Помещение напоминало склеп — низкий потолок, слабый свет, исходивший от странных символов на стенах. И… Он. Итачи сидел в трёх шагах от неё, прислонившись к стене. Его чёрный плащ сливался с камнем, а лицо было скрыто в тени. Только глаза — эти проклятые красные глаза — светились в полумраке, как угли. — Ты жива. Голос ровный, без эмоций. Азуми сглотнула. — Разочарован? Уголок его губ дрогнул — не то усмешка, не то гримаса. — Нет. Она ждала продолжения, вопроса, угрозы — но Итачи просто смотрел. Молча. «Почему он ничего не спрашивает?» — Зачем ты меня похитил?— наконец выдохнула она. Тишина, снова. Итачи повернулся, сделал шаг к стене и исчез. Буквально растворился в камне, оставляя Азуми в одиночестве. Тени на стенах удлинялись, сливаясь в причудливые узоры. Азуми потеряла счет времени — минуты здесь текли, как смола, тягучие и бессмысленные. Она уже проверила каждый сантиметр камеры. Ни щелей. Ни слабых мест. Даже звук не проникал внутрь — будто мир за пределами этих стен перестал существовать. Как он вошел?.. И как выйти? Пальцы снова потянулись к печатям на запястьях. Горячие. Будто под кожей пульсировала чужая чакра. — Бесполезно. Голос раздался прямо за спиной. Азуми резко обернулась. Дейдара. Он сидел на краю каменной плиты, болтая ногами, как ребенок на качелях. В свете таинственных символов его золотистые волосы казались неестественно яркими. — Эти печати — творение гения, да! — он ткнул пальцем в ее запястье, — Даже мои взрывы не возьмут. — Ты здесь, чтобы похвастаться?— Азуми отвела руку за спину, было отвратительно чувствовать его взгляд. — Нет-нет! — Дейдара засмеялся, — Я здесь, потому что Итачи-сан ушел. А ты... хм... интересная. Его глаза скользнули по ее лицу, задерживаясь на глазах, волосах, губах. — Он тебя не тронул? — Кто? — Учиха. Азуми сжала зубы. — Он даже говорить со мной не хочет. — Ха! — Дейдара хлопнул в ладоши, — Потому что ты — приманка! А приманку не спрашивают, вкусная она или нет. Он наклонился ближе, шепотом: — Он ждет, когда твой мальчик прибежит спасать тебя... и тогда... БАМ! — его руки изобразили взрыв. Азуми замерла. Но Дейдара уже вскочил, кружась по камере. — Скучно здесь! Камень — это не искусство! — он достал комок глины, начал мять его пальцами, —Хочешь, я тебя развеселю? — Уйди, — отточенная дисциплина Анбу давала о себе знать даже в стрессовый момент. — Ой, какая грубая! Но он не обиделся. Напротив — его улыбка стала шире. — Ладно! Но запомни.., — он бросил ей слепленную фигурку. Маленькая птица, — Если заскучаешь — просто раздави ее. Будет... весело, - и он заливисто рассмеялся, исчезая в стене, как призрак. Что это было за гендзюцу? Тьма в камере сгустилась, будто кто-то подлил чернил в и без того мрачное пространство. Азуми сидела, скрестив ноги, спиной к холодной стене, и считала секунды по ударам пульса в висках. Щелчок. Тонкая трещина пробежала по гладкой поверхности стены, и Итачи вышел из камня, словно тень, принимающая форму. В руках он держал деревянную миску. — Ешь, - он поставил ее перед ней. Внутри дымилась простая похлебка — рис, овощи, что-то, напоминающее мясо. Запах ударил в ноздри, и желудок предательски сжался от голода. Азуми даже не пошевелилась. — Отравлено? Итачи не ответил. Он просто смотрел на нее, его алые глаза мерцали в полумраке. Она потянулась к миске, нарочно медленно, изучая его реакцию. — Ты следил за мной, пока я спала? — Нет. — Врешь, - она взяла ложку, но не ела. Просто перебирала пальцами ручку, чувствуя, какое дерево шершавое под подушечками. — Ты не спишь уже два дня. Азуми вскинула брови. — Значит, все-таки следил. Итачи не оправдывался. Он стоял неподвижно, его черные волосы, длинные и прямые, касались плеч, будто шелковая пелена. Слишком аккуратные для человека, который, казалось, жил в вечных бегах. — Мне нужен душ, - его пальцы слегка сжали край плаща — единственный признак раздражения. — Позже. — Сейчас. Он убрал миску на каменный выступ, который служил столом, и повернулся к выходу. — Ты не в положении требовать. — А ты не в положении держать капитана Анбу в грязи, если хочешь, чтобы она выглядела презентабельно, когда будешь использовать ее как приманку. Итачи замер. Повернулся. Его глаза — эти бесконечно глубокие, кроваво-красные глаза — изучили ее. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я тебя раздевал? - голос был таким же нейтральным, но в конце в нем что-то дрогнуло. Азуми почувствовала, как по спине пробежал холодок. Итачи медленно поднял руку — и стена сдвинулась. За ней оказалась крошечная каменная ниша с деревянной кадкой и кувшином воды. — Десять минут. Она встала, чувствуя, как печати на запястьях слегка жгут кожу. — Ты не уйдешь? — Нет, - Азуми фыркнула, но разделась — быстро, без стыда. Она привыкла к опасности, к тому, что за ней наблюдают. Вода была ледяной. Она вздрогнула, но не подала виду, что ей неприятно. — Ты похитил меня из-за Саске., - Итачи стоял спиной к ней, но она знала — он видит ее. Всегда видит. — Ты знаешь про наши с ним взаимоотношения, не так ли? Тишина. Потом... — Да. Один слог. Но в нем было столько ненависти. Азуми вытерла лицо. — И что? Ты решил, что если он спит со мной, значит, любит меня? Итачи обернулся. И впервые за все время... Он выглядел растерянным.