Стиляги

***

Очередное утро в трепещущей жаром Москве. Несмотря на раннюю весну, в столице солнце уже освещало все вокруг, снег оставался только на мелко подстриженном газоне, а из-под колес проезжающих мимо машин летели брызги луж. Граждане Советской республики бодро выходят на работу, отводят детей в детский сад или школу, или же просто прогуливаются, любуясь красавицей-Москвой. К слову эта красавица сейчас шла рядом с мрачным Шурой, который ну никак не соответствовал настроению спутника и всех вокруг, включая погоду. Михаил был спокоен, можно даже сказать, в приподнятом настроении. Засунул руки в карманы штанов и довольный идет, оглядывая любимый город. Невский рядом тихо фыркает и еще больше кутается в пальто. Московский решил вывести Шуру погулять, ибо приехал в столицу и все в квартире сидишь. Прогулка довела их до Китай-города, где они сейчас и находились. Москва изредка что-то говорил, то ли про наглых людей, которые ленились выходить на завод, то ли про новую моду темно-синих пиджаков, вместо серых. О наболевшем. Шура редко о этом говорил, он в принципе редко говорил с Московским, но часто хотелось уточнить у него, когда это государство, что по сути должно было прировнять всех, добралось до одежды и сделало все серым, буквально. Почему нельзя было хотя бы белый цвет взять? А в прочем, неважно. Оглядываясь на людей, Шура цеплялся лишь за строгие пиджаки и темные юбки. Подул ветер. Ленинград зажмурился от отросших кудрявых прядей волос, что начали лезть ему в глаза. Пока он поправлял волосы, до ушей долетел звонкий женский смех, бурные мужские разговоры, стук каблуков. Открыл глаза. По правую сторону от них шла компания, скорее всего студентов, хотя по их виду и не скажешь: оранжевые, голубые и зелёные пиджаки, шляпы с полями, пышные юбки и яркий макияж, громкие разговоры и смех. Некоторые шли под руку, кто-то, пританцовывая. Серые прохожие осуждающе на них оглядывались, шепча за спиной, а иногда даже выкрикивая им что-то. Москва тоже не удержался от этого взгляда. Вмиг от спокойно-пока-что-умиротворенного выражение, лицо приобрело привычную враждебность. Невский ненавидел этот режим. Но сейчас его внимание присвоила эта компания. Проведя продолжительное время сначала на больничной койки, полностью лишаясь какого-либо разума, который забрали ужасы войны, а после уже в четырех стенах квартиры Михаила, Ленинград не знал ни новостей, ни новой моды, даже разговаривал с опаской. Потому внезапное появление этих чудо-людей заставило Шуру ощутить чувство, нечто похожее на удивление. Михаил, видимо, заметив, что Шура слишком долго на них смотрит, снова перевел взгляд в ту сторону. Девушка, которая так заливисто смеялась, теперь лучезарно улыбалась, обнимая парня рядом с ней. Тот покуривал бычок сигареты и продолжал что-то рассказывать ей. Чуть позади шли, нет, скорее танцевали, под одну известную только им мелодию в голове, два парня. Еще несколько людей из группы то свистели, то хохотали, совершенно наплевав на критику остальных. Это поражало Шуру. Казалось, что в стране совсем не осталось людей, которые не прогнулись под советской властью. А нет. — Это «стиляги», — начал Москва, беря Шуру за плечо. — от них ничего хорошего не дождешься. Распутные люди, которые не знают границ. Не нравится им жить в родной стране. Слова столицы были пропитаны радиоактивным ядом. Красные глаза потемнели сильнее, хотя, куда еще. — Даже не смей смотреть в их сторону. Шура дернулся, когда пальцы на его плече сжались. После истязаний блокады, еще слабое тело болезненно воспринимало любой контакт с ним, будь то обычное рукопожатие. — Ты меня понял? — угрожающи спросил Москва, наклоняя голову, заглянул в глаза Ленинграда. Стиляги ушли, оставляя после себя шлейф духов и странное чувство. Мозг отказывался это воспринимать, но блеклые очертания надежды кружились где-то в воздухе. Надежды на что? — Непременно. — получилось хрипло, из-за долгого молчания. Михаил отпустил плечо, снова встал ровно и продолжил идти. Шура покосился на спутника, а после снова его взгляд упал на серых людей. Чудо-люди завернули за угол, и больше Шура не заводил о них разговор.