На западный фронт, без перемен

Каэнре’ах. 1942 год. Осень. Западный фронт.       Покой. Мёртвое поле, усыпанное телами. Кровь давно впиталась в почву, лишь оттенки покрывали траву. Некоторые из тел были обезображены – вороны, не стесняясь, выклёвывали глаза мертвецам, наслаждаясь своей находкой – изредка слышались вскрики птиц, гул ветра, сносящий последнюю листву. Морось оседала на мундиры солдат. Полтора года они держат фронт. Полтора года, каждый день они роят могилы, сбрасывая в ямы тела своих товарищей, молясь архонту – любому архонту – во спасении от этой тяжести.       Среди всех присутствующих на погребении отсутствовал лишь несколько человек, среди которых аль-Хайтам – полковник армии династии «Черного Солнца», нынче являющийся командиром западного фронта Каэнре’ах. Мужчина средних лет, высоко роста с серебристыми волосами, странного оттенка зелёными глазами, носящий поверх формы плащ, а также головной убор - коппола - модернизированного вида кепка. Хайтам являлся уроженцем из Сумеру, то есть он не был в почёте у своих подчинённых. Так же сыграл свою роль отстранённый вид, холодный разум и каменное сердце. Как считали солдаты. На деле, мужчина хранил под матрасом дорогие сердцу письма, вечерами перечитывая их, будто сказки на ночь. Как любовь сохранить, не убив друг друга?       Нежно взяв одно из последних писем, Командир положил его на ветхий деревянный стол, попутно присаживаясь на такой же стул. Оставив его в покое на секунду, мужчина зажёг спичками керосиновую лампу – тёплый свет распространился по палатке, падая на ткань. Внимание вновь возвращается к письму. Пальцами пробегается по неровно выведенной строчке «На западный фронт, без перемен». Фраза так романтична и также печальна. Правдива. Хайтама встречают уже знакомые – заученные – строчки.

«Дорогой Хайтам, Небольшой стих для Вас. Вы бы могли мною гордиться Если б видели мои глаза Если б трогали вот эти руки Вы бы роман написали Вы бы могли мною гордиться Если б знали, что я пережил Эту боль бесконечной разлуки Эту роль, что судьба мне дала P.s С любовью, Кавех»

Я готов заново родиться, чтоб Вы могли мною гордиться       Грудь военного тяжело взметнулась, наполняясь воздухом, с характерным хрипящим звуком. Прикрывает глаза. Под веками туманом собирается образ молодого парня, едва ли лет двадцати, золотистые волосы струятся, как шёлк, по плечам, большие глаза цвета чая, щурились в веселье, розоватые губы растягивались в мягкой улыбке. Воспоминание было статичным, будто статуя под солнцем. Кавеха хотелось коснуться до покалываний в пальцах, но это было невозможным. Выдох. Хайтам открывает глаза, складывает письмо, убирая его обратно в укромное место. Лёгкое дуновение и лампа гаснет, как по велению. Пришло время ложиться спать. Скоро ещё один новый трудный день. Всю ночь перед глазами Хайтама бегали картинки с Кавехом, старые воспоминания. До всего этого. До войны.       Фантомные касания нежных пальцев к лицу разбудили командира фронта, солнце не прорывается через палатку, но глаза слепит, будто солнце находилось внутри. Хайтаму пришлось вставать. пришёл новый день. Возможно сближающий его с концом войны, а может и с его жизни. Погода сегодня разыгралась на славу, но это не спасало всю тяжесть ситуации сейчас. Его мой спасти только один человек, но не сегодня и не завтра, возможно уже никогда.       Хайтам вышел из палатки, перекидывая через плечо полотенце. Хотел сходить до умывальни, охладить свой разум. Изредка мужчина ловил косые взгляды подчинённых, что приходили в себя после морфея. Потупив взгляд в землю, чуть приподнимая его, командир приметил синюю небольшую птичку, лежащую на спине. Из её маленького брюшка вываливались кишки, сердце лежало рядом. Крылья сломаны в нескольких местах, не скрывая кости. Стеклянные глазки смотрели будто в душу, но так холодно. В эпицентре души ледяная вьюга. Сердце Хайтама забилось чаще, дыхание спёрло. Удушье. Образ паренька, с золотистыми локонами, цвета солнца, рубиновые глаза, смотрящие так нежно, но улыбки нет на милом лице.       Кто бы что не думал о командире, но даже архонт поступил жестоко.       Солдаты собраны на погребении. Каждый снял фуражку, отдавая честь почившему. Что удивительно, первый мертвец не получивший пулю в сердце или в голову. Не собранный на поле боя за пределами фронта. Просто погрузившийся в долгий сон. Невероятно прекрасный и долгий сон.       Птичка, как та, синего цвета, сидевшая на надгробии, встрепенулась и расправила крылья. Взметнулась ввысь, унося с собой тяжесть и печаль. Я готов стать синей птицей