Я не играю

Квартира Арсения стала Шастуну чем-то на подобие клетки. Не то чтобы Антон сопротивлялся, он понимал, почему Попов стал его контролировать. Вдруг что случится и Шастун снова сбежит и найдёт его Попов уже неживым, а этого боялись оба. Серёжа так и не смог уговорить Позова на перемирие после того, как завалился к нему пьяный с рассказом о том, как чудесно провёл вечер. Это просто вывело Диму из себя, и тот твёрдо решил, что продолжать этот цирк не хочет. Запретил Серёже появляться у него на пороге и переехал в отцовскую квартиру, которая для Димы стала самым настоящим ночным кошмаром, парень так и не смог до конца смириться с утратой. Шастун тем временем пытался смириться с тем, что остался сиротой при живых родителях. Если его можно так назвать, учитывая то, что парню было почти двадцать два года. Однако сейчас Антон чувствовал себя до боли беспомощным. Не в силах даже выйти на работу после травм и длительной голодовки вперемешку с алкоголем, сейчас Шастун был похож на новорожденного ягнёнка, который учится стоять на ножках. Еле передвигался по дому, укутавшись в простынь, и пугал Арсения своим призрачным видом. Особенно Попова пугало то, что стеклянный безжизненный взгляд Тоши никуда не исчез и продолжал веять холодом. Попов всё же уговорил Антона сходить к психологу, и теперь парень ездил на сеансы, а от этого его состояние кажется всё же улучшилось. Арсению повезло, что его добрый друг работал в этой сфере и ему-то он точно мог доверить своего мальчика, точно знал, что тот пойдёт на поправку, а не встретится с очередным шарлатаном. Однако было что-то, что не давало парню покоя. Что-то или кто-то, не смог выяснить ни друг-психолог Арса, ни сам Арсений, что-то, что знал только Шастун и возможно Дима. А Дима сам был не в том состоянии, чтобы рассказывать, да и вряд ли рассказал бы, Арсений прекрасно знал какой Позов упрямый, когда это касается прошлого Шастуна. Поэтому всё, что оставалось Попову — это терпеливо ждать, когда Антон наконец сможет открыться, и в скором времени он это сделает, однако не при самых лучших обстоятельствах. Шастун сидел над шахматной доской с умным выражением лица, так его описал бы Попов. Стас уже давненько держал обиду на Антона, так как тот вновь заставил его переживать, оборвав контакт, а так как встретиться для тренировки они не могли из-за состояния Тоши, Шеминов задал ему кучу «домашнего задания» и взял с больного обещание, что на следующий турнир тот придёт как огурчик. Теперь Антон сидел за доской и вспоминал какого это любить шахматы. Не то чтобы он совсем их разлюбил за это время, нет! Любил с той же силой, просто теперь они веяли какой-то грустью, словно предмет из прошлого. А Антону из прошлого нравилось разве что время с дедушкой и Димой. О родителях воспоминания тоже были неплохие, но после того, что произошло — они стали невыносимыми и с болью кололи сердце, когда Шастун о них вспоминал. Но, несмотря на то, что Антон подзабыл каково это любить шахматы, знания из его головы выбить было не так уж и просто, так что тот сидел и учил, повторял, применял на практике свои знания, передвигая фигурки по доске. У Арсения же, в отличие от Антона, была работа, и ему было важно её закончить, дабы у парней было что поесть в следующем месяце. Однако работа могла подождать ещё немного, Попов хотел ещё понаблюдать за Шастуном перед тем как вернуться в пучину усталости. Он всё ещё скучал по нему, несмотря на то, что тот был рядом. Слишком близко, но слишком далеко. Нежности отошли на второй план после произошедшего, они любили друг друга, но не проявляли этого так, как раньше: Арсений боялся прикосновением сломать любимого, боялся, что спугнёт, и тот снова сбежит; Антон же всё ещё стыдился того, что сделал, боялся, что Попов бросит его, осознав, что близость больше не приносит ему былого удовольствия. Короче говоря, оба боялись сделать первый шаг. В конце концов первым решился Арсений и, аккуратно присев около задумчивого Антона, стал перебирать его кудри. Нежно очень, отделяя каждую прядку с такой лёгкостью, словно играл с маминой любимой фарфоровой вазой, разбить которую было бы преступлением. Шастун же сначала не замечал ласк, будучи погруженным в свои мысли, затем наконец ощутил тёплую руку где-то на голове и прильнул к ней, словно котёнок, которому не хватает ласки. Арсений умилялся этому жесту, и не в силах сдерживаться, тот поцеловал Шастуна в районе шеи так же невесомо и нежно, как и прикасался к волосам. Антон чуть поёжился, так как было щекотно и шея была довольно чувствительной частью, однако тут же расслабился, так как знал, что с Арсением он в полной безопасности. Попов провёл по открытой части тела рукой, словно стирая оставленный им поцелуй, и поцеловал вновь, в этот раз где-то за ухом. Шастун прикрыл глаза, чувствуя, как теплые и нежные ощущения переливаются от места, где был оставлен поцелуй до кончиков пальцев, и сердце забилось быстрее. Антон чувствовал себя школьницей на первом свидании, всё так нежно и невинно, так медленно и тягуче, словно сладкая медовая дорожка, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но Попов не давал усомниться в реальности происходящего, тот поцеловал вновь, в этот раз у кончика губ, и Антон громко выдохнул, наклоняя голову ниже, чем до этого. Казалось он так давно не видел Арсения, что всё, что было между ними, испарилось и стало туманом, а теперь всё, что делал Попов, было как первый раз. Шастун отставил шахматную доску не в силах противостоять нежности мужчины, и оба легли на кровать, зарываясь в объятия друг друга. Антон чувствовал себя в безопасности, пока две сильные руки поглаживали его спину, очерчивая её контуры. Шастун уткнулся носом где-то около шеи и груди и засопел, пока Арсений, зарывшись носом в его волосы, что-то говорил, зная, что второй не слышит его рассказа. Знал, но всё равно продолжал говорить, словно надеясь, что это успокоит его сон. Так и было. Шастун всё же оправился, и Дима с Арсением были безумно счастливы тому, что Антон наконец вернулся в прежнее состояние. Серёжа тоже был рад, но не мог выразить это присутствием, так как находился на данный момент в другой стране. Мужчина решил уехать после того, что произошло с Димой, и кажется как Серёже, так и Диме было очень больно от этого решения, хотя оба и осознавали, что им нужно друг от друга отдохнуть. Попов же с Антоном вернулись к своей привычной рутине, и Арсений увидел в Шастуне то, что никогда раньше не проявлялось в его характере. Разобравшись с внутренними переживаниями, Антон словно расцвёл, стал славным весенним цветком, выросшим среди густой зелёной поляны, и радовал всех своей солнечностью и радостью. Шастун уже не мог вернуться в кафе, так как, к сожалению, те всё же нашли Антону замену после месяца его отсутствия, и парень решил устроиться в цветочный около их с Арсом квартиры, что было весьма иронично, особенно после того, как Попов сравнил Антона с расцветшим цветком. Не то чтобы Шастуна прям сильно интересовали цветы, но это был неплохой вариант, а в его случае единственный. Теперь Антон зарабатывал какие никакие деньги и мог наконец расслабиться после долгой напряжённой чёрной полосы в его жизни. У Попова вошло в привычку дарить Шастуну букет цветов каждый вечер пятницы. В одно и то же время Арсений приходил к Антону в киоск и покупал букет, а затем дарил его Антону, и Шастун каждый раз был приятно удивлён таким жестом. Так Попов любил, нежно и всем сердцем, однако перца в их отношениях хватало. Попов в интимных делах был не промах, и подобное времяпровождение у них было всегда жарким и заканчивалось бурно. Однако Антона всё же что-то тревожило, и Арсений всеми силами пытался выяснить, что это было. Шастун словно похоронил в себе какое-то происшествие из прошлого, и сейчас оно его медленно сгрызало изнутри, а Попов даже помочь был не в силах. Так продолжалось до тех пор, пока Арсению не надо было зайти в одно место, а Шастун странно отреагировал. Арсений собирал чашки со стола на кухне и мыл грязную посуду, так как Тоша это делать тактически отказался под веским предлогом «мне лень». Лентяй тем временем лежал на диване, пролистывая ютуб в надежде найти хоть одно интересное видео, достойное разделить с ним поедание булки. Попов не знал, обижен он на Антона за его лентяйство или же его умиляла эта сцена, хотя второе явно выигрывало, так как Попов облокотился на столешницу и с нежной улыбкой рассматривал Шастуна, который матом слал свои рекомендации. Вдруг раздался телефонный звонок, явно не Тошин, так как у него там стояла мелодия, что резала уши и мозг, как говорил Арс, а точнее какой-то очень жёсткий русский рэп. У Попова же стояла более тихая мелодия, что-то вроде классики, но не очень старой. Антон зачем-то стал напевать мелодию звонка, вертя головой в разные стороны, но Арс взял трубку, и концерт пришлось прекратить. Тоша вслушивался в разговор, пытался понять, о чём Попов болтает и кажется разобрал, что на линии его сестра. Антон знал, что у Арса есть сестра, лично не знакомился конечно, но видел её на детских фото и селфи в инстаграме. Её звали Олей, и она казалась Антону очень приятным человеком, просто душкой даже. Оля была старше Арсения на два года, была полненькой, с чёрными волосами до плеч, и уже была замужем и имела двух детей. Оля была очень похожа на Арсения, с такими же голубыми глазами и морщинками около них, да и улыбка почти идентичная. Шастуну всегда было интересно от кого в их семье Поповы переняли эти черты, ведь Арсений не имел у себя фото родителей, говорил, что они все остались у отца и Оли. Шастун не настаивал, так как сам таких фоток не имел, поэтому просто представлял себе в голове полную семью Поповых и почему-то улыбался этой картинке. Шастуна удивило, что в этот раз Оля звонила, а не писала, так как женщина почти всегда была слишком занята для звонков и писала Арсу сообщения, дабы узнать как дела. Это значило, что разговор предстоит серьезный, по крайней мере так себе всё надумал Шастун и уже навострил уши, дабы подслушать, что там такого произошло. Арс же спокойно кивал и угукал в трубку, затем о чем-то спросил и, обменявшись приятными словами, выключил телефон. Он не успел заметить, как Шастун со скоростью света запихал в себя маковую булку и уже стоял около Попова с выражением лица на котором так и читалось: «расскажи». Арсений хмыкнул сначала как бы от забавы, а потом уже серьёзно задумавшись, что насторожило Шастуна. Попов попросил второго присесть за стол и тот так и сделал, чувствуя, как сердце ушло куда-то в пятки. «Что-то произошло?» — вертелось в голове, а Арсений задумчиво смотрел куда-то в окно, прежде чем начать разговор. — Оля звонила, — сказал Попов, и Антон ответил видом прямо говорящим «понял я уже, что дальше?». — Помнишь я тебе про Лизу рассказывал? Племянница моя, ей недавно шесть исполнилось, — Шастун кивнул, про Лизу Попов правда рассказывал, милая девочка, но, как сказал сам Арсений, очень буйная. Антон не очень любил детей, но, слушая, как племянница издевалась над Поповым в детстве, безумно захотел с ней встретиться, всё-таки интересно услышать от неё самой и от Оли каким был Арс в то время. — Она в первый класс идёт, Оля просит приехать к ним, говорит Лиза отказывается идти, если рядом не будет «дядя Сеня», — Шастун с улыбкой заметил, что Попову это прозвище явно не нравилось, так как тот чуть скривился, произнося его. — Так давай поедем, ты же как раз свободен эту неделю, а я отгул возьму, — Шастун мечтательно улыбнулся, представляя Попова до их встречи. Он ему казался таким таинственным, опытным и очень карикатурным, словно картина в каком-нибудь музее во Франции. Почему именно во Франции Шастун сказать не мог, просто считал, что все картины были нарисованы именно там, а Арсений ему очень напоминал такого себе интеллектуала француза. Но Попов всё ещё выглядел задумчивым, и Антон никак не мог понять почему. — Съездим конечно, с Лизой лучше не шутить. Но есть проблема одна, — Арсений стал щупать рядом стоящую кружку, и Антон этому крайне удивился, так как это была его привычка, а не всегда спокойного Попова. — Они в Воронеже живут. По лицу Шастуна было ясно понятно, что новость его совсем не обрадовала. Воронеж — это его родной город, и кроме родителей там жило приличное количество его родственников и знакомых, которых видеть он не хотел от слова совсем. Попов понял по Антону, что ехать тот не хочет, и глубоко вздохнул, готовясь к разговору. — Тош, я понимаю, что ты не хочешь туда возвращаться, но мне поехать надо обязательно, а тебя бросать тут одного я не хочу. Мы всего на пару дней, я обещаю, — убаюкивающий голос Арсения работал на Антона как гипноз, и, обдумав всё ещё раз, тот всё же решился на поездку. Только потом, уже в Воронеже, он упустил и не задал крайне важный вопрос. И потом очень сильно об этом пожалел. Квартира оказалась почти в том же районе, что и родителей Антона. Шастун радовался родным пейзажам, но в то же время отчаянно прятался, видя знакомые лица. Слава богу родителей он не заметил, но пару бабушек со своего двора всё же обнаружил и очень надеялся, что те в ответ не увидели Тошу. Он закрыл лицо руками, сгорбился на заднем сидении машины. На переднем тот сидеть отказался по той же причине. Приехав наконец к нужному дому, парни забрали вещи и подошли к подъезду. Там их уже встретила Оля, и Антон мог с точностью назвать её «ясным солнцем Воронежа». Она сразу же подбежала к Шастуну, обняв его со всей силы, и стала шуточно бить Попова по плечу с обиженным рассказом о том, как те приехали слишком рано и что та не успела накрыть стол. Антону их отношения сразу показались очень тёплыми, даже в Питере Арсений с родной теплотой вспоминал Олю, однако никогда не упоминал их детство, о чём Шастун очень надеялся спросить у самой Оли. Войдя в квартиру, Шастун сразу услышал душераздирающие крики, они были похожи на чей-то боевой клич, и с тем же воплем в коридор вбежала Лиза. У девочки была большая щербинка, что делала её забавной, два хвостика на макушке были совсем растрёпанными и почти распустились, а в руках находилась машинка, которой Шастун мог только посочувствовать, настолько она была изувечена. Заметив на пороге Арсения, девочка издала ещё более истошный крик и буквально прыгнула мужчине на шею, душа обнимая дядю до побеления кожи. Тот вздохнул, словно уже к этому привык, и, опустив гиперактивного ребёнка на пол, указал на Шастуна, улыбаясь хищно, словно вот-вот собрался передать кому-то эстафету. — Знакомься, Лиза, это дядя Тоша, — ребёнок мигом развернулся к Антону, на которого указывал Попов, и через минуту уже висела не шее у него, радостно крича на весь дом, что у неё появился второй дядя. Шастун уже думал злится на Арсения, который одушевлённый тем, что теперь не один будет терпеть издевательства, снимал обувь, но Лизу с парня сняла Оля и, извинившись за её поведение, послала ребёнка в комнату. Когда вещи были наконец уложены, а члены семьи, включая отца Лёшу, были представлены, все сели за стол. Антон ел только приготовленный Олей суп с яркой улыбкой до ушей, осматривая помещение. Обстановка ему казалась просто чудесной: тёплый дом, большая семья с двумя детками и чудные взаимоотношения со всеми. Тоша не отрицал, что завидовал Попову, так как сам такой же идиллии в своей семье никогда не видел, однако был счастлив, что теперь имел возможность стать частью этой дружной общины. — Ну что, голубки, рассказывайте как познакомились? — Оля улыбнулась, смотря на шокированного Шастуна, подавившегося супом, и удивлённого Арса. Правда Арсений не казался настолько же шокированным, как Антон, тот скорее был удивлён тому, насколько резкий вопрос задала Оля, а вот Шаст наоборот, кажется, схватил приступ и вот-вот готов был упасть со стула, на котором сидел. Оля посмеялась с реакции парней и глянула на мужа Лёшу, который смотрел на них с той же улыбкой. Пора было объяснить. — Знаю я, что вы вместе, по вам же сразу понятно. Да и мы давно знаем, что Арсюше мальчики нравятся, и очень рады, что у него появился такой замечательный молодой человек. Правда, Лёша? — Лёша угукнул по доброму, доедая суп, который кажется его интересовал немного больше, чем сам разговор. Антон после услышанного сразу успокоился, расслабившись уже полностью и чувствуя, насколько здесь ему комфортно. Арсений же смотрел на сестру чуть обижено и стал болтать с ней о том, как та до сих пор обращается с ним как с ребёнком. А вот дети уже во всю хохотали, придумывая новому дяде прозвища по типу «невеста дяди Сени» или же «дядина жена». Шастун смирился с новым званием и стал беседовать с детишками, которые к слову оказались очень милыми ребятами. Лиза увлечённо рассказывала о своих друзьях со двора, а младшенький Даня послушно жевал свою еду, иногда прерывая рассказ сестры, чтобы рассказать что-то своё. Антон увлечённо слушал детей с улыбкой, пока все не поели и нужно было убирать со стола, а детям заниматься своими детскими делами. Шастун сразу же принялся помогать Оле с посудой, пока Лёша обсуждал с Арсом последние новости, которые Антон понимал с трудом. Оля же расспрашивала об их отношениях, не пропуская вопросы интимного характера, и умилялась, когда Шастун краснел, пытаясь обойти подобные темы стороной. Арсений с Алексеем решили выйти, дабы посмотреть что-то у Лёши в машине, а Антон остался с Олей, которая успела заварить чаю и ждала Шаста за столом, дабы продолжить разговор. — Ну, Тошенька, рассказывай что-нибудь, — Оля стала называть Антона милым прозвищем, и Шастуну это очень нравилось. Он чувствовал себя с Олей как с мамой, настоящей мамой, а не той, что выгнала сына при удобнейшей возможности. Всё-таки женщина была прилично старше парня, хотя и не была старой. И в этот, по мнению Антона, удобный момент «Тошенька» решил расспросить Олю о том, о чём думал всю поездку. — А можешь рассказать о детстве Арсения? — Антон смог уловить этот момент, когда выражение лица Оли переменилось, и, кажется, оно стало крайне печальным, таким же, как когда Шастун вспоминал собственное прошлое. Оля молча вышла куда-то, взяла большой пыльный альбом и уложила на стол, попутно закрывая дверь на кухню, чтобы им не помешали. Открыв на нём первую страничку и присев около Тоши, та принялась рассказывать о былом Арсении, и Антон не мог перестать удивляться. — Вот, тут мы ещё маленькие с ним. Сенечка меня в детстве не любил, мы ссорились часто. У нас мамы разные были, после моего рождения мама умерла, а папа женился опять на своей знакомой с работы, и после родился Сеня. Я ему казалась чужой очень, не родной. Он был нарциссом настоящим и хулиганом жутким. Бил машины, избивал детей соседских и ещё многое вытворял, — глаза Антона округлились до невероятных размеров, он никогда бы не подумал, что его серьёзный и спокойный Арсений мог быть таким в детстве. На фото был маленький Арс с разбитым лицом, покрытым пластырями, и расцарапанными коленями. Шастун смотрел на это фото грустно, пытаясь понять, почему у него всё было именно так, а не как у других детей. Оля кажется заметила это непонимание и продолжила, перевернув страничку. — Моя приёмная мать была не лучшей женщиной, скажу так. Она не любила ни меня, ни Сеню, для неё дети обузой считались, ишь какая царевна… — Оля говорила шутливо, но грусть в глазах выдавала, что ничего смешного в этом не было. — Мы как в сказке «Золушка» жили, если папа дома, то всё хорошо; если уезжал куда-нибудь, мать нас лупила, а потом говорила, что это мы сами подрались. Сложно было жить с ней. Оля взяла в руки кружку и отпила, обратив внимание на Шастуна, который гладил пальцами очередное фото с грустным маленьким Арсюшой на нём и сдерживающей слёзы маленькой Олей, стоящей неподалёку. В душе заскребли кошки, а из глаз так и хотели вырваться слёзы, но Антон сдерживал себя, так как не хотел смущать этим Олю. Та продолжала. — Арсения она больше всего не любила. Меня ещё нормально воспринимала, я же повзрослее его была. А вот Сеню она вообще рожать не хотела, думала аборт в тайне от отца устроить, но было поздно. Вот и срывалась на нём вечно, а я лишь и делала, что смотрела, дура, помочь не догадалась… — лицо Оли покрылось влажными каплями, и та заплакала, прикрываясь руками. Шастун тут же поднялся с места и обнял женщину, поглаживая по спине так, как ему это делал Арсений, и кажется это сработало, так как женщина, шмыгнув носом, вытерла заслезившиеся глаза и продолжила листать альбом. — Ты не думай, что Арсюша плохим был, совсем нет. Просто детство сложное у нас выдалось, он с мамы пример брал, вот и хулиганить начал. Потом мать ушла от нас к мужику другому, и всё наладилось. Папа, как узнал, что с нами мать делала, вообще в ужас пришёл. Извинялся перед нами долго, а мы простили конечно же, он же не знал, — Оля уже заметно успокоилась и вытирала остатки влаги на лице рукавом. Та закрыла альбом, улыбаясь Антону уже не так грустно, скорее нежно, и с такой же нежностью произнесла: — Ты его очень изменил, Тошенька. Он раньше, как не позвоню, всегда грустный, ему так одиноко в той квартире было, а когда ты появился, он аж светиться начал. Спасибо тебе, — в груди что-то больно закололо, когда Антон вспомнил то, через что Арсению пришлось из-за него пройти, и захотелось ударить себя со всей силы, дабы наказать за все эти глупые поступки. Оля встала из-за стола, дабы убрать альбом и грязные чашки, и попутно погладила Антона по голове, и от этого действия хотелось прижаться к женщине как потерянный котёнок, таким теплом от неё веяло. Шастун поблагодарил Олю за рассказ и вышел в коридор, пока смеющиеся Арсений с Лёшей заходили в квартиру. Посмотрев на Арсения, стало ещё грустнее, и дождавшись, когда Лёша ушёл куда-то в комнату, Антон прижался к нему, обнимая крепко-крепко, словно крича: «мне жаль». Попов понял, к чему был этот жест, и обнял в ответ, целуя Шастуна в макушку, поглаживая по спине. «Какие же Поповы все хорошие…» — думал Антон, чувствуя, как в животе порхают бабочки, а в голове витает вихрь из чувств и мыслей, с которыми Шастуну ещё придётся разобраться. Вот и наступило первое сентября. Оля с шести утра разглаживала платьице и бантики Лизы, которая тем временем собирала рюкзак. Антон же был уже одет в обычные джинсы и футболку, как в принципе и Арсений, который так же, как и Шастун, не увидел надобности в том, чтобы одеваться нарядно. Лиза от нетерпения скакала по квартире, весело прыгая, предвкушая сегодняшний праздник, а Антон с грустью смотрел на неё, соболезнуя девочке, которая только сегодня узнает, что за ад такой эта школа. Попивая свой чай, прижавшись к Арсению, который читал что-то в телефоне, а другой рукой накручивал на пальцы кудри Шастун и убаюкивался, чуть ли не засыпая с чаем во рту. Вскоре все были готовы, Лиза, одетая и причёсанная, с букетом хризантем стояла у порога, крича на папу за то, что тот был ещё не собран, а её мама бегала по квартире в поиске ключей от машины. Через пару минут был готов уже и папа, а ключи найдены, и все направились к машине, обсуждая хорошую погоду и хороший день, который ждал всех сегодня. Всех, кроме Шастуна. Только подъезжая к школе Антон понял, куда они едут. Он и подумать не мог, что школа, где училась Лиза, была и его школой когда-то тоже, и увидев знакомое здание, он сжал коленку Попова так сильно, что тот охнул и посмотрел на Антона взволнованным взглядом. Увиденное удивило ещё сильнее: Шастун выглядел испуганным и сидел с таким выражением лица, словно стал свидетелем того, как кто-то восстал из мёртвых, и Арсению показалось, что вот-вот его русые кудри сейчас и вовсе станут седыми. Парень выглядел так, словно сейчас вообще выпрыгнет из машины и убежит куда подальше, и в страхе что так и случится Попов сжал руку Антона в своей, прошептав вопрос на ухо тихо, чтобы не услышали остальные. — Что случилось? — Шастун пытался выкинуть из головы неприятные воспоминания, но не получалось, однако шёпот Арсения ненадолго вывел его из транса, и тот всё-таки выдавил из себя ответ, так же шепча на ухо Попову. — Я тут учился. Больших объяснений от Антона не требовалось, Арсений догадался, что с школой у него воспоминания не самого лучшего характера, однако такого страха на лице у Шастуна Попов не видел никогда. Антон тем временем пытался смириться с тем, что они уже на парковке, и остаться в машине тот не сможет, поэтому нервно взглотнул, собрав все силы, что у него были, и вышел на улицу, натянув притворную улыбку. К счастью, Олю эта улыбка убедила, и та, объяснив парням, что и где будет происходить, ушла за Лизой, которая уже изучала школьный двор и людей, стоявших на линейке в ожидании начала мероприятия. Однако Попова улыбка не убедила, тот состояние Шастуна мог понять сразу, и. взяв того за руку, он медленно направился к двору школы, поглаживая ладонь парня большим пальцем. Арсений заметил, что Антон боится кого-то определённого, так как глазами искал что-то посреди толпы, и кажется нашёл, так как резко остановился и жутко побледнел. Рвота приближалась к горлу, а глаза начали печь и слезиться, больше от шока, чем от грусти. Шастун стал панически ловить воздух ртом, словно рыба, выброшенная на сушу, а руки тряслись так, словно ими кто-то управлял. Арсений мигом крепко обнял Антона в попытке успокоить, а Шастун не мог пошевелиться, лишь стоял неподвижно и громко дышал, смотря в ту же точку. Попов уже хотел было попросить хоть какие-то объяснения, но Шастун взглядом молил не спрашивать, и парни встали к остальным родителям, ожидая начало праздника. Линейка началась, а Антон всё не мог отвести от кого-то взгляда. Арсений пытался проследить, что же Шастуна так испугало, но видел лишь учителей, стоявших поодаль, и старшеклассников выпускников рядом с ними. Шастун замер вновь, выглядя так же бледно и шокировано, как в машине, и быстро отвернулся, отходя дальше, стараясь скрыться из виду. Тот завернул за угол здания и пытался отдышаться, пока Попов подходил к нему с обеспокоенным выражением лица. — Тош, всё хорошо? Что случилось? — Арсений всё же не сдержался от вопроса, слишком переживал за Антона и его состояние. Шастун же отдышался немного и повернулся к Попову лицом, дабы дать ответ и уйти снова, скрывшись от чужих взглядов. Точнее одного определённого взгляда. — Ничего страшного, мне просто плохо стало. Я пойду зайду с заднего входа, чтобы в туалете умыться, и вернусь, хорошо? — Шастун как мог выдавливал улыбку, но Попов не верил, однако всё же отпустил парня в туалет, провожая его взволнованным взглядом. Антон забежал в пункт назначения так быстро, как только мог, дорогу помнил очень хорошо, так как большую часть школьного времени проводил там, скрываясь от уроков, и, встав перед раковиной, стал умываться холодной водой, пытаясь смыть с себя плохие мысли. Мысли почему-то смываться не хотели и так же вертелись в голове, словно рой надоедливых мух. Простоял так Антон минут десять, не меньше, пока не послышался скрип дверной ручки. В сердце болезненно кольнуло. Затем открылась дверь, и сердце забыло как биться, словно оно остановилось, казалось даже, что его вырезали из тела и выбросили куда-то далеко за пределы комнат и в целом мира. Шастун испытывал невообразимый страх. — Привет, Тоша, — послышался грубый мужской голос, и Антон схватился за край раковины, дабы не упасть. На пороге стоял старый преподаватель Шастуна и улыбался так, словно готов был съесть Антона прямо сейчас, съесть или разорвать на куски, тот ещё не решил, что хуже. Взглядом мужчина отслеживал каждый шорох Шастуна, каждый встревоженный вдох и каждую слезинку, стекающую с его щёк. — Павел Витальевич… — произнёс Антон так, словно боялся этого слова, как Гарри Поттер Воландеморта. Словно оно комом стояло в горле, и Шастун наконец мог достать его оттуда, однако дышать легче не стало. Мужчина был удовлетворён тем фактом, что Антон его помнил, и подошёл ближе, обнажая белые зубы. — Антон Шастун. Помнишь меня значит, это хорошо. Вспоминал обо мне? — преподаватель преподавателем совсем не казался, хоть и выглядел на свой сорока пятилетний возраст, даже старше. Улыбался, когда Шастун со страхом отодвигался при каждом его шаге, и поправлял рубашку, чем пугал ещё сильнее. Антон вообще удивлялся, как кто-то вроде него ещё не вылетел со школы, а до сих пор имел возможность работать с детьми. — Вспоминал, — кое-как выдавил Антон. Сейчас тот возобновлял в памяти все молитвы, которым его учила бабушка, и пытался успокоиться хоть немного, дабы перестать сжимать футболку пальцами так, что казалось в ней могут появиться дыры. Но сделать это было сложновато, особенно когда на тебя смотрит твой самый страшный ночной кошмар, — но не вас. А то, что вы со мной сделали, — Шастун произносил каждое слово с таким гневом и обидой, что казалось тут любой бы почувствовал вину, но мужчина продолжал улыбаться, всё так же медленно и непоколебимо приближаясь к Антону. — Тебе всё-таки понравилось? А ты тогда так кричал, просил не делать этого. Всё-таки строил из себя недотрогу, Шастун? — мужчина хищно облизнулся, и сердце всё же забилось, но не по хорошим причинам. Забилось от страха и ужаса, стало им пропитываться, и с каждым ударом рвать хотелось всё сильнее и сильнее. Горло начинало печь. — Вы меня блять изнасиловали, какое понравилось! — глаза наполнились гневом вперемешку с обидой, и Шастун громко ударил кулаком по стене, не выдержав наплыва эмоций. С руки стала течь кровь, видимо Антон зацепился за плитку и поцарапал руку. Но сам Шастун этого не замечал, был слишком зол и встревожен. Мужчину напротив это особо не заинтересовало, и тот стал улыбаться ещё сильнее, словно вспоминая что-то приятное ему. — Только не ври, что тебе не понравилось, Антон. Ты всегда был податливой маленькой сукой, махал передо мной хвостиком, как шлюшка, и правда думал, что последствий не будет? — реакция Антона Павлу Витальевичу явно нравилась, тот забавлялся сменой эмоций на лице парня, и подойдя совсем близко, будучи на сантиметров пять ниже, он схватил его за подбородок, поворачивая лицо в разные стороны, рассматривая его уже вблизи. — Так и не изменился, тот же похотливый школьник. Нашёл себе другого ёбыря и кувыркаешься уже с ним? — после этих слов Шастун с силой оттолкнул мужчину от себя и попытался выбежать, но был схвачен за руку и вновь прижат к стене. — Стоять, ещё не договорили. Может вспомним прошлое, Тоша? Не хочешь повторить? — Павел протянул руку под футболку Шастуну, но через секунду оказался на полу с окровавленной щекой и шокированным выражением. Антон ударил мужчину в челюсть со всей силой, что в нём была, и на лице преподавателя теперь красовался красный след с отпечатком костяшек Шастуна. — Я, блять, во-первых, тебе не Тоша. Во-вторых, мне не пятнадцать лет, как тогда было, а двадцать один год, и теперь уже я сопротивляться и постоять за себя могу. А в-третьих, я на тебя тогда заяву не накатал только потому, что родители меня из дома вышвырнули, когда узнали, не было возможности. А сейчас есть, и, если ты блять меня ещё раз тронешь, я тебе место в тюряге лично выберу, самое убогое, понял? — Шастун пнул ногой лежащего на земле мужчину в бок и вышел из ванной, пока тот отплёвывал сгустки крови, накопившиеся во рту. Антон шёл абсолютно спокойно, слёзы давно высохли, а кровь с руки уже не стекала. На душе было очень спокойно, словно внутри был тяжёлый груз и только сейчас Шастун смог освободиться от него. Арсений стоял рядом с родителями, нервно наворачивая круги. Линейка уже была где-то на половине, и в толпе можно было заметить Лизу, которая уже завела новых друзей (и возможно кого-то избила). Шастун подошёл к Попову с вымученной улыбкой и обнял его, не стесняясь мамочек, что смотрели в их сторону косо. Арсений погладил русые кудри рукой, пройдясь по всей голове, и поцеловал парня в макушку, он тоже выдохнул с облегчением. Антон опустил голову к уху Попова и прошептал очень тихо, чтобы слышал его только он. «Я тебя люблю.» Пришла пора парням возвращаться в Питер. Владелица цветочного магазина была не очень рада прогулам Антона и всё время написывала парню о том, что тот должен вернуться на работу. Попову тоже стоило вернуться, так как у него стоял проект, который он должен был закончить, так что пришлось прощаться. Оля со слезами на глазах обняла парней, и Антон подметил, что сейчас ей ещё не хватало белого платочка в руку. Лиза же опять прыгнула на шею уже обоим дядям и плакала, крича что «Дядя Сеня» и «жена дяди» обязаны приехать на её день рождения весной. Парни крепко обняли девочку и пообещали приехать, хотя точно не знали смогут ли, но так делали все взрослые. Обменявшись с Лёшей парой слов, парни сели в машину, и Антон смотрел в окно с грустью. Ему не хотелось уезжать, слишком приятная атмосфера окружала эту семью. Но вернуться к работе нужно было обоим, так что Шастун взял с Арсения обещание, что они точно приедут снова, и Попов был рад тому, как Антон привязался к их семье. Теперь они действительно походили на женатую пару, болтали в машине о планах на ближайшее время и целовались, прикрывшись каким-то документом из бардачка, не могли дотерпеть до дома. А дома Арсений устроил сюрприз. По дороге мужчина купил бутылку прилично стоящего коньяка и пригласил Антона на ужин. Тогда Шастун и решился рассказать Арсению всё. Всё о своём 10 классе, если быть точнее. Всё о времени, когда тот хотел умереть. Это были не самые приятные воспоминания и, рассказывая о них, парень закусывал губу, а Попов вовремя это замечал и пальцем отодвигал её от зубов, дабы Шастун случайно не прокусил её. Антон в то время большой популярностью не пользовался, был разве что предметом насмешек под прозвищем «шахматный-ботан» или же «швабра». Шастуна подобное никогда не задевало, он всегда относился к вещам с неким позитивом, хотя для других это больше походило на защитную реакцию. Курили они с Димой за школой часто, уроки прогуливали, а в один день к ним новый учитель информатики устроился, Павел Витальевич. Он был красивым мужчиной, у девочек пользовался популярностью, и Антону, который никогда бы не подумал, что может оказаться геем, тоже. Только он считал, что это чисто дружеская симпатия, пока сам мужчина не начал проявлять внимание, и тогда Шастун задумался. Он был окрылённым первой любовью, словно птичка неразлучник, которой нашли пару, таким мечтательным он казался. Но учитель оказался не таким прекрасным, как представлял Тоша, и изнасиловав парня в своём кабинете, тот просто стал вести себя, словно ничего и не было, не замечая Антона даже на уроках. В тот вечер Шастун пришёл домой заплаканным и, не сдержавшись, рассказал всё маме. А мама позвала отца. Тот вечер был самым ужасным для Антона. Его выгнали родители после изнасилования учителем и ему пришлось бродить по улице, не зная куда пойти. Дима уехал тогда на пару дней к бабушке, и квартира Позовых была вне доступа, так что всё, что оставалось Шастуну — это сесть на край моста и закурить сигарету, смотря вниз на бурлящую воду. Хотелось прыгнуть. И он прыгнул бы, правда уже не помнил кто его тогда остановил. Возможно просто прохожий, а может полицейский увидел одинокого подростка с сигаретой и решил подойти. Родители парня всё же «простили». Однако Антону пришлось ещё год ходить в школу и видеть там своего насильника. А потом парень уехал в Питер и старался не вспоминать о том, что произошло. Арсений слушал рассказ Шастуна, сжимая в руках телефон. Ему хотелось всё бросить и найти этого мудака, выбить ему все зубы и выбросить в ту же реку, где на мосту сидел пятнадцатилетний Антон. Но Шастуна спасать не было необходимости. Он спасся сам. Он смог сам решить то, что так долго его мучило, заглянул в глаза страху. И благодаря этому сейчас мог смотреть в свои любимые небесно-голубые глаза и наслаждаться отражаемым ими светом. Наслаждаться каждой морщинкой у них, наслаждаться его Арсением. И парни уснули в обнимку, уснули так крепко, словно просыпаться утром не планировали и вовсе, им было слишком хорошо вдвоём. Теперь их отношениям не мешало ничего. Они лежали в объятиях друг друга и им было этого достаточно. Раздался звонок.