Вечный цветочный

      Марк никогда бы не подумал, что огонь будет так сильно успокаивать. Он сидит сейчас на своей кровати, поджав колени к груди и обняв их, словно маленький ребёнок, спрятавшийся от всего внешнего мира в своих мыслях, в которых всё хорошо, нет тех проблем, давящих настолько сильно, что только маленьким ребёнком себя чувствовать и хочется.       А тот самый успокаивающий огонь — маленькая аромасвечка, стоящая на прикроватной тумбе.       Аромат приятен до бабочек в животе — напоминает о самом родном: о доме, о музыке, о Юле, благодаря которой свечи в доме Марка стали неотъемлемой частью. Что-то цветочное — мужчина точно не разбирает, не силён в этом, но ему нравится, а это главное.       Помимо свечки, свет исходит разве что из соседней комнаты, но дверь в неё закрыта, а затуманенные стëкла его практически не пропускают.       Сегодня пол года с того момента, как Юля переехала к Марку. Именно поэтому она сейчас хозяйничает на кухне, готовя что-то несоизмеримо вкусное — по другому она и не может.       Тишман вдыхает полной грудью цветочный аромат, словно загипнотизированный огоньком свечи, снова вспоминает, как всё начиналось.

***

      — Ты опять со свечами этими? — недовольно ворчит Марк, когда видит Юлю, достающую из рюкзака новую свечу, — Герань вкуснее пахнет!       — Ты просто не привык, Марик, — Паршута уже поджигает фитилëк и коротко улыбается, видя тонкую струйку дымка.       — У меня этот запах скоро в стены въестся!       — Это разве плохо? — девушка оставляет свечу на кухонном столе, направляясь в сторону Марка и практически утыкаясь в него.       — Не плохо, просто когда ты уезжаешь, этот запах напоминает о тебе, — Тишман берёт ладони девушки в свои, коротко целуя каждую из них, — А у меня есть свойство скучать.       — А это тебе мотивация, родной мой, — Паршута тянет мужчину на диван, усаживает его, плюхаясь рядом, — Чем чаще вспоминаешь, тем чаще зовёшь.       — Ты же знаешь, что я и без приглашения всегда тебе рад.       — Ты не понимаешь, Марик, не понимаешь, — девушка укладывает голову на плечо Марка, одной рукой обнимая его за торс. Тишман ничего не отвечает, понимая, что спорить с Юлей бесполезно и она всё равно будет стоять на своём до конца, лишь увенчает несколько поцелуев в макушку, в знак того, что она всё же права.       Но тишину разрезает звонок Юлиного телефона. Девушка достаёт его из заднего кармана и Марк сразу замечает появившуюся на лице улыбку от увиденного контакта. Паршута уходит в другую комнату, дабы не смущать Марка разговором, но тот кажется совсем не против подслушать.       Единственное что он успевает услышать, это тихое "Да, Кость, я слушаю", но оно уже успевает зажечь в душе огонь ревности, разбухающий с каждой секундой. Юля возвращается минут через пять и сразу встречается с прожигающим взглядом Тишмана, явно требующего объяснений.       — Марик, мне уехать надо срочно, — девушка ищет взглядом рюкзак и всё то, что она изначально из него выкладывала.       — Опять твой Костя! — прыскает мужчина, складывая руки на груди, — Что ты в нём нашла, м? Ни кожи, ни рожи!       — Марк, не говори так, пожалуйста.       — Да я же тебя уберечь хочу! Он не тот, кто тебе подходит, — Марк повышает голос, начиная ходить за девушкой по пятам.       — Да ты его даже не знаешь нормально! — Паршута ответно повышает голос, но собирать вещи не перестаёт — понимает, что если остановится, то ссора может закончиться гораздо хуже, — Он тебе ничего не сделал плохого!       — Если ты не в курсе, то это не значит, что он ничего не сделал, — Тишман вспоминает, как на одной из репетиций к номеру в шоумаскгоон они чуть друг друга в клочья не разорвали. После того случая, Марк репетировал исключительно с Горбуновым.       — Ну извини, что не могу вклиниваться в твою голову и всё видеть! — девушка всё же останавливается, разворачиваясь к Марку и встречаясь с таким грозным взглядом, какой она от него ни разу в жизни не видела. — И если тебя это успокоит, то мы с ним вместе! Надеюсь, вопросов больше не будет, — Паршута стремительно направляется в выходу, ибо атмосфера начинает накаляться до предела и в любой момент кто-то из них может окончательно сорваться.       — Пожалеешь... — шепчет Марк, дабы до Юлиных ушей это не дошло, но даже если бы он сказал это громко, она бы всё равно услышала, потому что буквально через секунду послышался громкий хлопок двери.       Вот так. Ушла не попрощавшись. Марк опять начинает винить в этом себя, осознавая сказанное только сейчас, когда Юли в квартире уже нет. Взгляд его привлекает всë ещё горящая свеча, которую Тишман тут же тушит, убирая куда подальше — сейчас не время, особенно после такой ссоры.       Общение затихает на два месяца — никто не решается заговорить после этого случая, боятся оба. Боятся отказа со стороны другого, слов о том, что сейчас всё прекрасно и им друг без друга лучше.       За эти два месяца Марк несколько раз пытался снова зажечь свечу, но запах настолько напоминал о ней, что каждый раз огонёк горел не больше двух минут.       Тишман ещё тогда понимал, что Юля вернётся опять сломанной, разбитой, потерявшей все надежды на счастливое будущее. Костя сожжёт её душу в пепел, из которого уже ничего не сделать. И Марк был прав.       Сейчас перед входной дверью стоит она — вся в слезах, как когда-то давно, когда расставалась с Сашей. Дежавю.       — Проходи, чего стоишь, как не родная, — Марк отходит в сторону, пропуская девушку в квартиру и закрывает за ней дверь.       — Марк... — начинает Паршута, но мужчина её перебивает.       — Не сейчас, тебе надо успокоиться, — Тишман помогает снять верхнюю одежду, убирая её в нужное место, а потом зовёт Юлю в гостиную.       По ощущениям, чайник кипит со скоростью света, словно понимая всю тяжесть ситуации. Марк добавляет несколько капель успокоительного, так необходимого сейчас Юле и несёт чай девушке, опускаясь рядом на диван.       — Рассказывай.       — Всё как-то быстро оборвалось, я не совсем даже поняла, — Паршута отпивает маленький глоток, приятно обжигающий горло, прижимаясь к мужчине всё ближе, желая почувствовать всю ту заботу, которой ей не хватало в отношениях с Костей. — Мы поссорились и он ударил меня, — сердце Марка пропускает удар после этих слов, — Я ушла сразу же, даже вещи не собрала. — Тишман осторожно обнимает девушку, показывая всю свою небезразличность к чувствам Юли.       — Ты всё правильно сделала, девочка моя, — Марк целует Паршуту в щеку, на что та улыбается, теребя кружку с чаем.       — Я очень жалею о том, что так скандально ушла от тебя тогда, — снова делает глоток, — я должна была тогда послушать тебя, прости пожалуйста...       — Ты не виновата, девочка моя, это я завёлся, — мужчина говорит тихо, спокойно, так, что его голос сейчас успокаивает не меньше чая,       — Это ты меня прости.       — Думаю, мы виноваты оба, но давай не будем сейчас об этом, — девушка допивает чай, поднимая взгляд на Марка — такой мягкий, снова тëплый, спокойный — словно родное чёрное море, родной дом.       — Я завтра заберу твои вещи, если ты позволишь.       — Конечно, Марк, конечно, — девушка отдаёт пустую кружку Марку. Тот уносит её в мойку, но обратно возвращаться не спешит — зажигает ту самую цветочную свечку, позволяя вернуться аромату, как сейчас вернулась в его жизнь Юля.       Честно, Марку эти два месяца не хватало этого запаха, несмотря на то, что попытки вернуть его были. Без Юли этот аромат был отстранённым, будто что-то не хватало. Теперь Марк понял. Не хватало именно Юли, ее присутствия. Она дополняла этот запах, словно она и была той самой свечкой.       — Свечка...так приятно, — девушка улыбается, чувствуя приятный аромат свечи, а потом и духов Марка, который вернулся с кухни и сел рядом.       — Оставайся, Юль, — Тишман обнимает Юлю, пересаживая на свои колени.       — Я останусь Марк, останусь, давай только не теряться больше, пожалуйста.       — Больше никогда, обещаю.

***

      Дверь в спальню открывается и из-за неё показывается Юля, вся такая домашняя, в растянутой футболке, шортах до колена и небрежным низким хвостиком.       — Марик, всё готово, — Паршута не сразу замечает, что в комнате кроме свечи ничего не горит, — А ты чего здесь?       — Я просто задумался, Юляш, всё хорошо, — Марк наконец отрывает взгляд от свечи, обращая его на девушку, которая направляется в его сторону.       Юля включает ночник, освещающий, по сравнению со свечкой, гораздо больший участок. Паршута замечает позу Марка и не может не улыбнуться — внутренний ребёнок вылез наружу и сейчас сидит тут, вместо взрослого и опытного Марка Иосифовича.       — Ты что, плачешь? — в глазах Тишмана и правда стоят слëзы, делая их ещё более красивыми, будто хрустальными.       — Я? Нет-нет, ты что, — мужчина тут же стирает солëные капли с глаз, часто моргая, пытаясь прекратить вновь поступающий поток.       — Ну ты чего, дурик? — Юля садится рядом, обнимая Марка за шею, касаясь губами бархатной кожи.       — Я так боюсь тебя потерять, — голос Марка дрожит, то-ли от слез, то-ли от девушки рядом, — Я так люблю тебя, девочка моя.       — Я тоже, Марк, я тоже, — теперь поцелуй приходится прямо по губам, но Юля не углубляет его, а лишь чмокает, дразня. — Пойдём, ужин стынет.       — Идём.       Юля уходит первой, принимаясь разливать вино по бокалам, а Марк ещё с минуту смотрит на огонь, снова завораживаясь дергающимся бегунком пламени, а потом тушит его, выключает ночник и выходит из спальни.       Теперь этот цветочный аромат навсегда прикреплён к их квартире, к их дуэту, к их любви. Вечной, долгой и трепетной любви.