Зима на душе

       Одиночество. Только оно сопутствовало ему на протяжении всей жизни. Он был тем самым тихим парнем за задней партой с отличными оценками, но совсем ни с кем не общающийся. Точнее, не так. Он был тем, с кем никто не общался. Всегда грустный, тихий, забитый. Одним словом, жалкий. Он мог выделиться только успеваемостью и своими родителями. Сам он — непримечательный плаксивый мальчик, родившийся в семье музыкантов. Его старшие братья тоже выделялись в толпе: оба занимались спортом, были общительными и активными. А он всегда утопает в книгах.        Одиночество. Холодное, бездушное. Пустота. Он никогда не любил зиму, ведь в холодные вечера одиночество ощущалось как никогда остро. Ему не нравилось это. Хотя иногда и появлялись мысли о том, чтобы попасть в самый эпицентр снежной бури и навеки быть похороненным в снегу.        Тойя всегда был отщепенцем дома и в школе. Родители бранили его за малейший проступок и никогда не интересовались ни его состоянием, ни увлечениями, ни его проблемами. В школе его тоже невзлюбили. Кто-то пытался с ним подружиться, но дальше знакомства это не заходило. Детям было не интересно общаться с мальчишкой, который такой тихий, отстранённый. Ещё их отталкивало то, как часто он плачет. Оценка ниже отличной, ударился или поранился, какой-то грустный момент в книге, начали ругать — он в слезах. Он плакал по любой причине, за что получил частые язвительные шутки от одноклассников и закреплённое за ним слово «странный».        Тойя никогда не мог проявить себя. Ему ничего не позволялось. Даже любимую музыку ему не позволялось выбрать. В семье Аояги позволена только классика. Точнее, только для самого младшего сына. Старшим сыновьям позволялось чуть ли не всё. Любая музыка, что не являлась классикой или чем-нибудь «эстетичным», называлась вульгарной и недостойной внимания.        Мальчика так же дразнили за его руки, что были все в ранках, синяках и пластырях. Говорили, что он сам это делает, чтобы привлечь к себе внимание. Но никто никогда не знал, что творится внутри стен его дома. Каждый день, не давая отдыха, отец заставлял Тойю играть на рояле или скрипке. За фальшивую ноту или, если он сыграет так, что отцу не понравится, тот бил его линейкой по рукам или заставлял играть заново. Зачастую, сразу два варианта. Пальцы мальчика болели ужасно, но он не смел спорить с отцом, ведь не было никого, кто мог бы его защитить. Все смотрели на него свысока. Но сам Тойя никогда не смотрел с восхищением за тем, как кто-то из семьи играет на этих инструментах. Вместо этого он запирался в своей комнате с книгой в руках или тихонько слушал музыку, которую в его семье называли «вульгарной». За последнее, если узнавали, его били. За любой проступок следовало рукоприкладство, смешанное с различными упрёками.        Чем старше он становился, тем острее чувствовалось одиночество и отрешённость. Пока его ровесники гуляли, влюблялись и радовались каждому новому дню, Тойя закрылся в себе и не выходил из дома куда-либо, кроме школы. Дома его начал избивать средний брат, когда родители стали это делать заметно реже. Это стало традицией: Тойя — груша для битья. Родители же на это говорили, что «полезно». Хоть парень и не понимал, для чего, не спорил и молчаливо соглашался.        В средней школе ничего не менялось. Ни друзей, ни приятелей, ни спокойствия. Пусть его и меньше трогали, но всё-таки нет-нет, но что-нибудь обидное говорили. На людях он больше не позволял себе плакать. Все слёзы он выпускал ночью в подушку, пока все спят. В школе знали, из какой он семьи, а потому местные хулиганы нередко приставали, вымогая у него все карманные деньги. Очень редки были случаи, когда их останавливали учителя, потому что они не часто это замечали. Но чаще он старался не брать деньги в школу. Лучше пусть изобьют, чем заберут и без того маленькое количество, что ему дают на карманные расходы. Все даваемые ему деньги, Тойя откладывал. Первое, что он купил на отложенные деньги — наушники. Это помогало ему отвлечься от всего, да и частые посещения медпункта перестали быть такими изнуряюще скучными. А в медпункт он ходил чуть ли не каждый день.        Всё чаще и чаще Тойя замечал за собой, что вместо того, чтобы после школы пойти сразу домой, он сворачивает либо в парк, либо в другой квартал. Он осознал, что совсем не хочет возвращаться домой. Дома из года в год всё остаётся прежним. Как и за столом во время ужина. Мать сначала спрашивает старшего сына, как прошёл день, искренне интересуясь им. Затем сына помладше, также заинтересованно его слушая. А лишь затем безучастно спрашивала Тойю, но что лишь сухо отвечает, что всё хорошо. Он не рассказывает о своих проблемах. Знает — это не имеет смысла. Знает, что ему скажут, мол, заслужил. То, что младший сын приходит побитый, семья игнорирует. Им это не важно. Хоть побои и не входили в их сценарий, все продолжают отыгрывать свои роли. Этот сценарий прописан на долгие годы вперёд, но, почему-то, снова только для Тойи.        Родители всё решили за него ещё до того, как он появился на свет. А когда пришло время поступать в старшую школу, сразу сказали, в какой колледж он поступит. Возражения не принимаются.        Для Тойи не было удивлением, что по смене обстановки всё осталось также. Снаружи, не внутри. В его душе поднималась всё более сильная буря из собственных чувств, которые он не мог проявить. Хотелось кричать. Но всё, что он мог, это, скрывшись после уроков в библиотеке, зарыться в книги с головой. Там спокойно. Никто не тревожит. А родителям он просто говорит, что посещает клубные занятия. Пришлось соврать, что вступил в клуб каллиграфии. Он впервые врёт родителям. Возможно, так влияет атмосфера старшей школы.        Конечно, у Аояги не появилось друзей волшебным образом. Он добровольно вжился в образ, который ему нарисовали за всю жизнь. Тихий, нелюдимый, вечно одинокий. Его жизнь давно превратилась в снежную пустошь, над которой лишь непроглядный мрак ночи и густые, тяжёлые облака. Тойя смирился с тем, что ему придётся всю жизнь прожить так. Смысл что-то делать, если всё решено, верно? Родители уже всё продумали и даже подобрали ему невесту. Ему даже выставили возраст, в котором он должен взять эту девушку замуж. Не сказать, что ему это понравилось. Не сказать, что эта девушка ему понравилась. Ах, да…        Ещё в средней школе Тойя понял, что его совсем не интересуют девушки. На уроках физкультуры он не засматривался на одноклассниц с пышными формами, не рассматривал часами журналы для взрослых с милыми красотками, как делали прочие парни из его класса. Он скорее смотрел на этих самых одноклассников, пока они занимались физкультурой, часами рассматривал фотографии парней постарше в сети. Даже первый его влажный сон был с парнем. Хотя этот сон был настолько по-детски наивным, что даже влажным его назвать нельзя. Но факт остаётся фактом. Фактом, который ни перед кем нельзя раскрывать. Узнают родители — ему конец. Узнают в школе — ему конец. Как и говорилось, его жизнь — непроглядная снежная пустошь. Вернее будет отметить, эпицентр снежной бури. Холод, мрак, одиночество.        Но, ох как внезапно, на этой бушующей пустоши появился лучик света. Такой слабый, но упорный. Имя этому лучику Шинономе Акито. Парень из параллельного класса, который был членом спортивного клуба. Они пару раз пересекались в коридоре школы, но никогда не общались. Но волею случая им пришлось пересечься в не самый удачный момент. Или, наоборот, в удачный.        Тойя просто возвращался домой после «клубных занятий», как вдруг к нему пристали призраки прошлого. Хулиганы из средней школы. Конечно, снова вымогательство денег, оскорбления, к которым ещё и прибавились обвинения в гомосексуализме. У Аояги ноги подкосились. Мир тесен. Даже слишком. Он мог ожидать, что его начнут задирать в новой школе, но чтобы хулиганы из прошлой нашли его с одной и той же целью… Парень уже приготовился к тому, что снова будет избитым, даже глаза закрыл. Но внезапно он услышал голос:        — Эй вы, придурки! Зубы лишние или кости?        Грубый, дерзкий и уверенный голос. Тойя открыл глаза и с удивлением обнаружил, что парень, заступившийся за него — Акито Шинономе из параллельного класса. Они не были даже знакомы, но он говорил с ними так, будто они с Тойей давние друзья. На самом деле, Аояги был уверен, что Акито просто скажет отстать от Тойи и уйдёт. Он не ожидал, что он ввяжется в драку, в которой заведомо должен был проиграть, ведь он один, а тех парней трое. Но, хоть и с большим трудом, Шинономе показал каждому своё место. А Тойя просто замер на месте, не смея даже вздохнуть.        — За… Чем? — лишь смог выдавить юноша. Акито перевёл взгляд с убегающих хулиганов на их жертву.        — Ненавижу, когда обижают слабых. — отцедил он, стирая кровь с губы.        — Больно? — решил спросить Тойя, отлипнув наконец от стены.        — Немного. Хотя их удары были похожи на поглаживания, нежели на что-то серьёзное. — парень вздохнул и оглядел собеседника с ног до головы. — Акито. — он протянул ему руку, отчего Аояги даже вздрогнул, но руку всё же пожал.        — Т-Тойя…        Так и началась их дружба. Слишком спонтанно, но чересчур реально. На снежной пустоши в жизни Тойи наконец появился свет. Хоть сначала Акито и казался хулиганом, но на деле весьма приличный юноша, который просто до одури обожает драки. Как он сам сказал, в этом есть азарт, но полностью связывать жизнь с драками или борьбой не хочется. Да и драться он научился только потому, что так пришлось. Подробностей он не раскрывал, а Тойя и не настаивал. Он просто наслаждался временем, проводимым с Шинономе. Он стал первым его другом и оттого на душе так тепло становится.        Тойя стал ещё позже возвращаться домой. Потому что, если выбирать безжизненную обстановку дома, рискуя утонуть в собственной душевной буре, или же ставшее родным и необходимым общение с Акито, Аояги выберет второе, даже не задумываясь. Не важно, куда они пойдут после школы, о чём будут разговаривать. Важно лишь то, что они будут вдвоём.        Акито не считал его странным или каким-то не таким. Акито принял его, стал его другом. Всегда старался быть рядом и поддерживал его. Тойя даже рискнул приводить друга к себе. Он дерзнул остаться у него с ночёвкой в один из выходных. За все эти вольности, конечно же, получал от родителей. Получал не слабо. Когда Акито спрашивал, откуда синяки, Тойя врал, что просто упал или ударился. Но по глазам видно было, что Шинономе не верит.        Аояги не был уверен, что то, что он начал чувствовать — правильно. Акито стал для него таким жизненно необходимым, что Тойя был готов отказаться от кислорода, лишь бы быть рядом с ним. Не важно, будут они наедине или в компании ставших общими друзей. Ему нужен Акито. Больше, чем вода, больше, чем кислород, больше, чем что-либо на свете. Он влюбился каждым миллиметром своей пустой, заснеженной души.        Он не предпринимал попыток раскрыть свои чувства. Тойя боялся, что это разрушит то, что они вдвоём строили с таким трудом. Их дружба — всё, чем Аояги мог довольствоваться. Да и не мог он быть уверен, что его друг тоже по парням. Но и от мысли, что Акито будет с кем-то другим, в животе скручивался узел печали и обиды. Акито всегда был рядом. От этого так хорошо, но и одновременно с этим ужасно больно.        — Ты в этом мире? — Шинономе помахал рукой у лица друга, заметив, что тот как-то слишком долго молчит. — Я, вроде как, к тебе не просто посидеть и помолчать пришёл.        — Ой, да… Извини… — по щекам Тойи пробежался лёгкий румянец. Они дружат уже год, и уже как полгода Аояги то и дело уходит в свои мысли, думая о друге не совсем, как о друге.        — Ладно, признавайся, кто он? — парень откидывает голову на кровать, у которой они сидели, и смотрит на Тойю уж очень пристально.        О нет, это катастрофа. Нет, Тойя ещё давно обозначил, что девушки его не интересуют. Можно сказать, сообщил напрямую. Но если он догадался обо всём? О всех этих чувствах, о целой круговерти из мыслей, о снежной буре.        — О… Чём ты? — голос Тойи дрожит. В горле встал ком. Сейчас его пошлют куда подальше. Всё рухнет.        — Кто снова посмел тебя обидеть? — Акито, кажется, не заметил волнение друга. Или же делает вид, что не замечает. Не замечает, как тот нервно сжимает ткань своих домашних штанов, как он нервно сглатывает, как взглядом пытается зацепиться за что угодно, лишь бы не смотреть на до жути внимательного Шинономе, как он издал ну уж слишком облегчённый вздох. О, боже, Тойя, ты слишком очевиден.        — А… Н-никто. — дрожь в голосе унять не удаётся. Чёрт, это конец.        — Тойя. — голос Акито заметно смягчается, а он сам накрывает руку Тойи своей и слегка сжимает. На этот жест Аояги всё же смотрит на друга испуганным взглядом. На лице рыжего юноши лишь мягкая, поддерживающая улыбка. — Я с тобой. Кто бы тебя не обидел, я сломаю ему все кости. Только скажи, кто это.        — Не в этом дело… — Тойя снова стыдливо отводит взгляд. Лицо Акито резко становится слишком близко, отчего юноша пугается сильнее.        — Тогда в чём, чёрт возьми? А за тебя волнуюсь, а ты… — свободной рукой парень осторожно проводит по щеке друга, пытаясь его успокоить. Но это вызывает лишь больше волнения. Сердце Тойи будто выпрыгнет из груди прямо в этот момент, переломав все рёбра. — Тойя. Посмотри на меня. — юноша осторожно переводит взгляд на Акито, боясь сделать что-то не так. Их лица в такой опасной близости, и Тойя то и дело смотрит на губы друга, которые впервые так близко. Шинономе не слепой, а потому замечает взгляд парня на против. Но он не остраняется, а продолжает изучать взглядом его лицо, стараясь избегать его губы.        В комнате повисла такая странная, интимная тишина. Никто не решался её нарушить. Взгляды парней впервые за эти минуты пересеклись вновь. Тойя нервно сглотнул, чувствуя поднимающуюся с новой силой бурю внутри. Он не знает, что будет дальше. Даже представить боится. Аояги смог расписать сотни сценариев, но ни в один из них не вписывался поцелуй. Ни в один из них не входило то, что Акито, закрыв глаза, нарушит и без того короткую дистанцию между ними, накрыв губы друга своими. Тойя даже не верил в происходящее и, округлив глаза, какое-то время сидел в полнейшем шоке. Но это было не сном, не фантазией. Это было по-настоящему. Потому юноша закрыл глаза, решив отдаться моменту. Он отвечал на поцелуй, хоть и неумело. Внутри него настоящий ураган из чувств. В животе пляшут бабочки, а сознание плавится. Тойя неуверенно сжимает ткань чужой футболки, боясь оттолкнуть Акито таким действием. Но вместо того, что отшатнуться, тот обнимает Тойю за талию одной рукой, а вторую расположил на затылке друга, прижимая его к себе.        Это конец. Конец их дружбы. Но это начало чего-то иного. Чего-то более крепкого, более сильного и более чувственного, чем просто дружба. Весь мир Тойи встал с ног на голову. Акито — его первый друг, его первая любовь. Весь воздух пропадает из лёгких от осознания того, что они сидят в комнате Аояги и делают что-то настолько неправильное, но таковым это не кажется. Хочется раствориться в этом поцелуе, в этих объятиях, в этом моменте.        Первым отстраняется Акито, смотря прямо в глаза напротив. Оба парня тяжело дышат.        — Стало легче? — спросил Шинономе, нежно проводя по щеке Тойи подушечками пальцев и заправляя прядь его волос за ухо. Парень неуверенно кивает, не отрывая взгляд от оливковых глаз возлюбленного.        — Почему ты… Поцеловал меня? — тихо спрашивает юноша, но на деле он боится услышать ответ.        — А? Я думал, это очевидно. — по лицу Акито скользит ухмылка, но после она сменяется той же мягкой улыбкой. — Я люблю тебя. И я давно заметил то, как ты на меня смотришь. Прости уж, но это было чересчур очевидно. Но ты всегда так мило пытался скрыть, что я тебе нравлюсь. Ты слишком очарователен. Мне хочется всегда быть рядом с тобой, защищать от всего на свете и наблюдать, как ты улыбаешься.        — А… — его щёки снова наливаются краской, но отводить взгляд он не спешит. Он смотрит, будто пытаясь затонуть в глазах напротив. — Как давно ты… Понял?        — Ну, где-то месяца три назад. Сначала я не понял, что ты нашёл во мне. Думая об этом, я и не заметил, как начал влюбляться. Я хотел, чтобы ты начал чувствовать себя немного увереннее, потому пытался показать тебе, что твои чувства взаимны. Но ты будто отрицал это. — Акито смотрел на него с неизмеримой нежностью и также нежно поглаживал его щёку большим пальцем.        — Мне просто было сложно поверить… Да я и не замечал. — стыдливо признал Аояги. — Мне всё ещё сложно поверить в это.        Тойя осторожно обнял Акито, прикрывая глаза. Шинономе обнял его в ответ, прижимая к себе и поглаживая по голове. Буря на душе улеглась, стало так спокойно. Будто всё встало на свои места. Это счастье, которое никто не посмеет отнять.        Юноша отлип от чужого плеча и вновь заглянул в такие любимые глаза. Он решился сам поцеловать возлюбленного. Второй поцелуй был не хуже первого. Такой чувственный и нежный. Жадный, выбивающий весь воздух из лёгких. Вызывающий трепет и заставляющий порхать огромный рой бабочек. Словно весь снег начал таять. Тойя зарылся пальцами в рыжие волосы, сильнее прижимаясь к парню. Акито в ответ прижимал его к себе, поглаживая обеими руками и не желая отпускать.        Они могли бы просидеть так хоть вечность. И не важно, что воздух кончится. Это не важно сейчас. Всё сейчас неважно. Всего мира сейчас не существует.        Ох, если бы только так оно было…        — Обед готов, идите за… — тактичность в семье Аояги вещь эфемерная. То она есть, то её нет. Именно поэтому любой из членов семьи мог в любой момент ворваться в комнату младшего сына без стука. А ведь на его двери нет замка. В этот раз бесцеремонно вошла мать. Увидев сына, который целуется с парнем женщина сначала сильно удивилась, а после вспыхнула гневом. Тойя же, услышав голос матери, отскочил от возлюбленного и поднялся на ноги. Акито лениво поднялся за ним следом, недовольно смотря на мать семейства. — Что это такое?! Ты совсем страх потерял?!        — Мам… Это… — юноша опустил взгляд. Он знает, что не сможет оправдаться, ведь мама всё прекрасно видела. Женщина стремительно приблизилась к сыну.        — Я тебя не таким воспитывала! — она замахнулась, чтобы отвесить парню пощёчину. Тойя приготовился к удару и закрыл глаза, внутренне сжавшись. Но удара не было. Парень удивился и настороженно открыл глаза. Он увидел Акито, что встал перед ним, схватив руку женщины. — Ах ты сукин сын! Не лезь!        — Вы бы хоть при постороннем человеке постеснялись устраивать скандал. — парень оттолкнул её руку, сверля женщину стальным взглядом.        — Да у тебя ни капли уважения к старшим! — продолжала кричать женщина. На её крик сбежалась остальная семья. Отец выглядел очень сурово, да и старшие братья Тойи явно сильнее Шинономе. Однако Акито не дёрнулся. Он продолжал стоять прямо, сжав кулаки, взгляд не менялся, даже когда отец семейства подошёл к жене, интересуясь, что случилось. — Ты представляешь, что выкинул наш сын? Я захожу, чтобы позвать на обед, а он… Сидел и целовался с этим ублюдком!        — Мэм, подбирайте слова. — Акито скрестил руки на груди, совсем не радуясь новому прозвищу.        — А как мне ещё назвать того, кто оставил на моей руке такой огромный синяк! — она демонстративно подняла руку, где уже синел небольшой след от руки парня. Шинономе заметил на себе злобные взгляды мужской части этой семьи. Но он лишь закатил глаза.        — Не драматизируйте. Я сжал не так уж сильно. Синяк пройдёт через пару дней. Да и не огромный он. — внешне он был непробиваем, как скала, но внутри у него всё скручивало от страха. Что если на него сейчас набросятся, а он не сможет как следует защититься? Нет. Что если он не сможет защитить Тойю? — Просто не стоит при каждой возможности набрасываться на сына. Всё-таки…        — Замолчите, молодой человек. — перебил его глава семейства. — Немедленно убирайтесь из моего дома и никогда не попадайтесь мне на глаза.        — Я и не собирался! Вообще, мечтаю никогда бы не знать вашу конченную семейку! — вспылил Акито. Он подошёл к шкафу, достал первую попавшуюся кофту и, накинув её на плечи Тойи, взял его за руку. — Пошли отсюда. — и повёл его прочь из дома, прихватив свой и его телефон.        — Ну уж нет. — дорогу ему перегородил один из старших братьев Тойи. — Выгнали только тебя. Так что ты и гуляй. А он остаётся дома.        — У тебя зубы лишние, не пойму? — буквально шипит Акито, нахмурившись ещё сильнее. — Исчезни, иначе будешь их по полу собирать.        — Ты думай, кому угрожаешь, мелкий. Да я ж тебя в асфальт закатаю одним ударом.        — Проверить хочешь? — Акито не тушевался и не отступал. Если подраться с его братом нужно, чтобы защитить Тойю, то он готов это сделать, несмотря на явный перевес сил. Вот только, старший явно не ожидал, что его вообще ни капли не испугаются, наоборот, будут провоцировать. — Ну? Чего ждёшь? Ударь меня, проверим.        — Сам напросился. — брат сжал руку в кулак и замахнулся для удара. Уже на этом моменте Акито заметил, что этот парень никогда не дрался. Максимум, бил кого-то. Но удар у него явно не поставлен. Он это ощутил и на своём лице. Сила в руках есть, но совсем не туда направлена, потому удар вышел достаточно слабым. Да, челюсть слегка ноет, но это не что в сравнении с настоящими ударами.        — Акито! — послышался голос Тойи за спиной.        — И это всё? — усмехнулся Шинономе, поднимая взгляд на соперника. — Даже в средней школе меня били сильнее. Если это всё, что ты можешь, то уйди с дороги и не мешай. Даже смысла не вижу на тебя время тратить.        — Да как ты смеешь так в открытую насмехаться надо мной? — вспылил парень. О, Акито явно задел его эго. Он снова замахнулся для удара, вот только его Шинономе пропускать не собирался.        — Прекрати, Рюноске. — всё же решил вмешаться самый старший сын. Он сверлил брата строгим взглядом, на что тот всё же отступил. Акито фыркнул и, переобувшись, вместе с Тойей вышел из дома.        Тойя испуганно сжимал руку любимого, следуя за ним. Правда, никто не знал, куда они идут. Ясно одно — подальше от дома Аояги. Так они прошли несколько кварталов и остановились в парке. Акито раздражённо выдохнул и обернулся на парня, которого всё это время держал за руку. Шинономе забеспокоился, увидев на глазах возлюбленного слёзы. Он тут же положил руки на его щёки и принялся вытирать влагу, скопившуюся на столь чудных глазах.        — Что случилось, милый? Всё будет хорошо, клянусь тебе. — улыбнулся Акито, словно ничего не произошло.        — Тебе больно… — шмыгнув носом, ответил Тойя. Он прикрыл глаза, чуть расслабившись от тепла чужих рук. Шинономе на его слова беззлобно усмехнулся.        — Тойя. Твой брат не сделал мне больно. Никто не способен сделать мне больно настолько, чтобы я не выдержал. — Акито говорил об этом нежно, поглаживая щёки парня большими пальцами. — Я выдержу любой удар, чтобы защитить тебя. Я сильный, я не боюсь ни твоих братьев, ни твоих родителей. Мне плевать, что они скажут про меня, но тебя задевать я не позволю никому. Слышишь? Я помогу тебе со всем, что тебя тревожит. Можешь плакать, сколько твоей душе угодно. Я буду рядом, что бы ни случилось.        — Спасибо, Акито… — Тойя улыбнулся, посмотрев на Акито. Он даже не беспокоился о том, что произошло в доме. Это не важно, ведь ему не придётся с этим справляться в одиночестве, как всегда. У него есть человек, который принял, полюбил. Всё будет хорошо, пока Акито рядом.        Шинономе вновь поцеловал парня, словно подтверждая свои слова. Все плохие мысли в голове Тойи вмиг растворились. Нет смысла думать о чём-то плохом, когда рядом есть человек, который примет, несмотря ни на что, который поймёт, который не отвернётся.        Кажется, зима отступает и приходит тёплая весна…