Контракт

      Мечты сбываются. Сбылась и его. Пусть, и не до конца, пусть и не совсем так, как хотелось. Теперь он один из тех, кого простая шушера недолюбливает и побаивается. Тех, к кому обращаются только в случае крайней необходимости, но, если уж обратились, будь добр, отвечай за результат, иначе ты не имеешь права называть себя наемником. Херувиму нравилась такая жизнь. Впервые после краха всех былых надежд и начинаний он почувствовал себя на своем месте. Понемногу забывались обиды и разочарования, уходили в прошлое былые порывы и эмоции. Сердце как будто заледенело. Порой ему казалось, что он превращается в бездушный манекен, этакого киборга с четко поставленными задачами и протоколами. И это даже радовало.       Особого желания с кем-либо общаться он тоже не испытывал, да от него этого и не требовалось. В свое время ему говорили, что у наемников не должно быть друзей. Теперь он прекрасно понимал, почему: слишком больно терять тех, кто действительно дорог, а их ремесло неразрывно связано с риском для жизни. Именно поэтому лучше вообще ни к кому не привязываться. И он не привязывался, даже лишний раз говорить ни с кем не хотел. Просто потому, что не стоит, если нет смысла.       Официально он еще оставался новичком и пока не мог сам брать себе задания, только с одобрения командира группы, или своего куратора, которым продолжал оставаться Чикатиллыч. Впрочем, с ним они тоже виделись нечасто, разве что по работе пересекались. Вим уже понял, почему этот человек вызывает столько страха у окружающих — так легко и цинично убивать мог только его старший товарищ; пытать людей с совершенно спокойным лицом, допрашивать, проникая взглядом, кажется, в самую душу, без зазрения совести обманывать, обещая оставить в живых, врать с совершенно невозмутимым видом, так, что даже полиграф ничего не учует, все это к нему. Такие же качества он пытался выработать и у своего подопечного, иногда доводя до трясучки своим тяжелым взглядом и циничной кровожадностью. Херувим побаивался Чикатиллыча, но в то же время, прекрасно понимал, что лучшего наставника в группе ему просто не найти. По слухам, они с Хищником прошли вместе ни одну «горячую» точку и остались в живых лишь благодаря своему уму и работоспособности, которой позавидует любая лошадь. Оно и видно: ни один ни второй не спешит почивать на лаврах своих трудов, продолжая упорно что-то искать, вникая в каждую мелочь, не оставляя потенциальному противнику ни малейшего шанса. Даже громила Фрост побаивается этих двоих до усрачки, и может противостоять им исключительно исходя из своего тоже довольно немалого опыта. А вот Кузе, кажется, вообще на всех болт положить, таких исключительно из-за их мастерства держат. Как старый дед-алкаш, которого не увольняют с завода, ибо никто другой так не научит вчерашних ПТУшников правильно вытачивать детали и налаживать станки, не рискуя при этом собственными пальцами. Кузька напоминал Херувиму персидского асассина, или японского ниндзя — такой же некрупный и неприметный, убивающий быстро и также быстро скрывающийся из вида, настоящий мастер маскировки. Был еще Дылда, совсем молодой, его ровесник, незадолго до него появившийся, выкормыш самого Макса, также бравший задания исключительно с одобрения своего старшого. Они иногда трепались о всякой ерунде, ибо поговорить о чем-то серьезном с Дылдой — все равно что ждать от швабры эффективности пылесоса — ты ему о Леонардо да Винчи, а он тебе про зеленую черепашку. Так и живем.       Если была возможность молчать, Херувим ее с радостью использовал, отдаляясь все больше и больше, не видя ничего, кроме своих четких целей и эфемерных мечтаний, пряча расфокусированный взгляд за отросшими волосами, или сваливая, куда глаза глядят, от бессмысленной болтовни и погруженных в свои заботы людей, среди которых не было места дружбе и привязанности.       Он даже нашел себе свое собственное место для уединений. У Лисы, как он помнил, такое тоже было — один из пролетов крыши фабрики. Он же пропадал на втором этаже автомастерской, куда можно было подняться по замусоренным ступеням без перил, местами раскрошившимся, с торчащими зубьями ржавой арматуры, зацепившись за которые можно легко заработать, как минимум, столбняк. Там он частенько проводил свои одинокие вечера, если других дел не было.              Выполненная накануне работа оказалась хоть и довольно рискованной, принесла на счет Херувима довольно крупную сумму. Он в очередной раз возблагодарил свою покойную наставницу за привитые умения и дорогу в Припять. Отвести туда парочку каких-то чокнутых туристов-экстремалов, поводить по городу, рискуя нарваться на фанатиков или вояк, а потом вернуть обратно к Периметру, вот и вся любовь. В случае неудачи, премия Дарвина гарантирована.       И на что только люди не готовы ради пресловутых острых ощущений. Херувим фыркнул, вспоминая с каким восторгом эти идиоты фотографировались на фоне растерзанного псами человеческого трупа, как передавали друг другу дохлого тушкана, которого наемник пригвоздил к земле метким броском ножа, так как шум создавать в этих местах себе дороже, как попытались и его снимать, но он, по понятным причинам, не позволил. Индюки тупорылые. Будь у него другая возможность, стал бы он играться со смертью? Да никогда…       Через несколько дней его вызвал к себе Макс. У входа в «офис» он столкнулся с Дылдой, которой тоже спешил на зов командира.       — Ну что, орлята, вместе поработаете?       — Так точно.       — Вольно. Задание, которое я для вас нашел, довольно специфическое. Даниил, помнишь тех туристов? Ты произвел на них очень хорошее впечатление, и они посоветовали твои услуги еще кое-кому. Готов снова провести экскурсию в Припять? Тебе уже пора свой текст заготовить, «посмотрите направо, посмотрите налево…».       — А можно без текста?       — Можно, дружок. Главное, людей сохрани и сам вернись. В этом мероприятии ты будешь главным. А Дылда пойдет с тобой как помощник. Тяжело, небось, самому?       — Терпимо. Группа большая? Как подготовлены?       — Один человек. Не подготовлен абсолютно. Но готов заплатить очень хорошие деньги. Предлагает сумму, почти в два раза выше, чем твои предыдущие клиенты.       — Но ведь это же самоубийство. А если он у меня в ближайшей аномалии сдохнет, или голову не вовремя поднимет, или…       — Не горячись. Для этого у тебя и будет напарник, который будет следить, чтобы наша клиентка выполняла все, что от нее потребуется.       — Клиентка? Макс, я не готов.       — А че тут такого? — подал голос молчавший ранее Дылда. — Мальчик, девочка, какая разница?       — Вот именно. У тебя клиент. И этот клиент платит тебе деньги за конкретные действия. Я уже заключил контракт и взял предоплату. Выбора у тебя нет. А теперь слушаем и запоминаем. Зовут клиентку Вера, она независимый журналист и этот, как его, блогер, снимает ролики про всякие странные места, а потом продает их тому изданию, которое больше заплатит. Дела у нашей Верочки идут неважно, и на этот репортаж она возлагает очень большие надежды. Как вы понимаете, вам в ее фильме делать нечего. Но создать ей благоприятные условия для творчества вы обязаны. До болот ее доведет нанятый на Большой земле проводник. Ваша встреча должна состояться послезавтра утром на сгоревшем хуторе. Он же через десять дней будет ждать ее на том же месте, чтобы отвести назад. В самой Припяти клиентка хотела бы задержаться на пару дней, чтобы поснимать с разных ракурсов, и в разное время суток. Координаты ее проводника я вам скидываю. Не засыпьтесь...       — Дылда, ты бы до конца пословицы запоминал, прежде, чем языком ляпать, — ворчал Херувим, пока они спускались по лестнице. — Между мальчиком и девочкой нет разницы, если… в задницу. Мля, ну че ты ржешь?       — У тебя какая-то пакость к спине прилипла.       Вим устремил глаза в облезлый потолок и трагически взвыл. Десять дней таскаться по Зоне, оберегая какую-то залетную фифу, да еще и в компании этого неандертальца. Он сорвал бинго. Он просто счастливчик.       Еще издали они увидели на балке одной из сгоревших хат свою клиентку. Она беспечно стояла во весь рост и что-то увлеченно болтала, глядя в объектив поставленной на кирпичную трубу видеокамеры. Неподалеку прохаживался человек в потрепанном «камуфле» и резиновых сапогах.       — Траппер?       — Ага. А вы, стало быть, те самые наемники. — Проводник смерил обоих взглядом и усмехнулся. — Нетрудно догадаться, кто из вас кто. Или это сарказм?       — Больно умный? Слыхал о такой операции, как лоботомия? Моментально от интеллекта избавляет. У пациента остается только набор основных физиологических функций, типа дыхания, сна, опорожнения кишечника. Могу сделать. Причем, совершенно бесплатно. Дылда, подержишь?       — А на фига это надо? Он же ее потом обратно должен забрать.       — Шутка.       — Шутки — это хорошо. Девушки любят, когда их веселят, — изрек Траппер, но, на всякий случай, отошел подальше, нервно теребя ремень двустволки. — Она все время что-то снимает, даже на ходу. По сторонам почти не смотрит. Не завидую я вам, мужики. Но очень надеюсь, что вы приведете ее обратно.       — Только аванс получил?       — Угу.       — Ладно. Пошли знакомиться.       Вблизи Верочка оказалась еще привлекательнее. Спортивная фигурка, длинные светлые волосы, заплетенные в две совершенно несерьезные косички, большая грудь, соблазнительно распирающая зеленый НАТОвский свитер, чересчур пухлые и яркие губы, большие серые глаза, обрамленные неестественно длинными, пушистыми ресницами. Одета была блогерша в камуфляжные штаны, высокие ботинки и куртку болотного цвета. Весь вид портила какая-то несерьезная камуфляжная кепочка и прислоненный к стене огромный туристический рюкзак, набитый всевозможным барахлом. Херувим был почти уверен, что она не сама его сюда дотащила и в дальнейшем также надеется на помощь сопровождающих.       В руках у девицы появилась еще одна камера, поменьше.       — А вот и люди, с которыми мне предстоит совершить мое трудное и опасное путешествие. Они настоящие профессионалы по выживанию в этих диких местах. Обратите внимание на их костюмы и экипировку. Без серьезного огнестрельного оружия здесь просто не выжить…       — Камеру убери. Иначе разобью. Нас снимать запрещено. Поняла? И это удали.       Вера недовольно поджала пухлые губы и принялась нажимать кнопки на своем агрегате.       — За такие «бабки» могли бы и повежливей. Вы всегда такой хам?       — Нет. Только когда меня что-то не устраивает. Я Херувим, ваш проводник. Это Дылда, он будет охранять вас и следить за неукоснительным выполнением всех моих требований. Заметьте, требований, а не просьб. Ваш провожатый уже наверняка ввел вас в курс дела и рассказал о месте, куда вы пришли. На вашем пути уже встречались аномалии. Дальше их будет становиться все больше. Если не повезет, можем нарваться на мутировавших животных. Но люди в этих местах гораздо опаснее зверей, а живая женщина — ценность подороже некоторых артефактов. В целях безопасности, я попросил бы вас смыть макияж и убрать волосы. В идеале, лицо лучше вообще спрятать. У вас найдется какой-нибудь платок или шарф? И вот с этим, — наемник указал на ее грудь, — хотя бы куртку застегните.       — Смыть не получится, зайчик. Слыхал про татуаж? А знаешь, сколько стоит 3D наращивание ресниц? Мое лицо — моя визитная карточка, и я не стану его портить. За мою безопасность отвечаешь ты. Работай.       Вим молча отошел и боднул обугленную бревенчатую стену хаты. Ну почему некоторые люди принимают вежливость за слабость и думают, что за их деньги им обязаны лизать жопу? Он оглянулся по сторонам в поисках Траппера, желая отправить эту своенравную куклу назад, готовый даже со своего кармана оплатить неустойку, но сталкера уже и след простыл.       Как он и ожидал, через пару часов Верка начала канючить, что устала, что в «балаклаве» совершенно невозможно дышать, и у нее чешется все лицо. Пришлось сделать привал. Девушка тут же достала видеокамеру и принялась снимать округу, впрочем, стараясь, чтобы в кадр не попали наемники. Когда пришло время выдвигаться, она заявила, что еще не отдохнула и от тяжести у нее болят плечи. Дылда сжалился и понес ее рюкзак. Еще через пару часов пришлось снова остановиться, так-как она, видите ли, хочет поснимать «вон тех зверюшек», указывая на мирно хрюкающих в грязи болотных плотей. Херувим махнул рукой, усаживаясь где посуше, и уставился в КПК.       Дылда со всей осторожностью повел Веру снимать ничего не подозревающих хрюш. Он в открытую пялился на прелести журналистки, и та это заметила. Еще немного, и веревки из него начнет вить.       За остаток дня они осилили только половину запланированного Херувимом пути. Если и дальше так пойдет, график и маршрут придется полностью переделывать.       Верка извлекла из своего рюкзачища палатку, вытряхнула на траву и вопросительно на них уставилась. Вим сделал вид, что не заметил. Дылда же бросил сооружать из сушняка и лески сигнальное ограждение вокруг их маленького лагеря и устремился к ней на помощь. Они о чем-то пошептались в процессе сборки, после чего он в приподнятом настроении вернулся к брошенному занятию.       — Не велся бы ты на нее, — шепнул ему Херувим. — Сегодня ты ее манатки тащил, а завтра она сама на тебя усядется.       — Если без трусиков, я не против. Ты бы тоже не отказался.       И заржал в голосину.       После угрозы выломать хворостину и отодрать, как козу, Верка наконец усвоила, что с Херувимом ей лучше не пререкаться. Они даже сумели наверстать часть упущенного времени. Дылда плелся позади, с упрямством осла продолжая тащить ее вещи, помимо своих, не забывая, впрочем, выполнять свои прямые обязанности: если нужно, хватать зазевавшуюся девушку за шиворот, поддерживать под локоть, и даже успевал оказывать ей знаки внимания, которые та охотно принимала.       К вечеру удалось пересечь «Свалку», не без проблем, впрочем, — засевшие в кустах бандюки углядели Веркины сиськи и попытались отбить у наемников ценный груз. Дылде «прилетел» смачный заряд дроби, к счастью, издалека, и почти все досталось броне. Херувим чуть не заработал второй шрам на лице, когда один из них, самый наглый, попытался наотмашь полоснуть его ножом по горлу. Ему наемник с особым удовольствием вспорол живот и выдернул кишки. Показательно так, чтобы остальные видели. Кто при этом громче визжал, умирающий бандит, или Вера, он так и не разобрал. Дылда в это время успел застрелить двоих. Еще двое предпочли спастись бегством.       — Дылда, ты как?       — Жить буду. Мля, а больно, между прочим.       — Вера, ты цела?       — Ы-ы-ы…       — Да цела она. Ты нахуя его распотрошил, маньячина? Она ж теперь не уснет. Кошмары будут мучить. Тише, девочка, тише.       — До привала дотерпишь? Или сейчас подлатать?       — Дотерплю.       — Тогда поднимай ее. Еще километр.       Сразу уходить Верка не захотела. Справившись с собой, она достала видеокамеру и принялась снимать место стычки. Херувим плюнул и позволил ей заснять свои руки в окровавленных перчатках, даже подержал еще теплые внутренности, чтобы она сняла их крупным планом.       — Это ужасно, — лопотала она тонким срывающимся голоскам. — Нас только что попытались убить вот эти люди. Мои спутники дали им отпор и … убили их… в этом месте просто зверские порядки… неизвестно, кто страшнее, чудовища, или...люди… — она со страхом на него покосилась.       — Это ты еще чудовищ не видела. И, надеюсь, не увидишь.       — Этот запах… меня сейчас стошнит…       — Ну все, хватит. Скоро темнеть начнет.       — Нам нужно идти дальше. Снято. Это просто шок.       — А ты думала, в сказку попала?       В этот раз ей пришлось самой ставить палатку. Наемники быстро окружили выбранное для ночевки место сушняком и растяжками, после чего Херувим занялся раненым напарником. Вера сидела у огня тихо, как мышка, наблюдая как Вим помогает ему снять броню, легко ориентируясь в хитросплетении ремешков и липучек, удерживающих бронежилет и щитки, закрывающие плечи и локти, стягивает с него верх комбинезона и тонкий свитер, и принимается методично обрабатывать многочисленные мелкие ранки, порой выковыривая из-под кожи крупинки свинца. Дылда при этом спокоен, как удав. Кажется, его нисколько не тревожит, что пару часов назад он чуть не лишился жизни.       — А у вас тут всегда так?       — Бывает и хуже. Но реже. — Херувим швырнул в костер одноразовые перчатки, раскатал спальник, растянулся на нем, даже не разуваясь, и положил под бок автомат. — Извините, братцы-кролики, я устал.       Дылда разбудил его среди ночи и пополз к Верке. Даже объяснять ничего не стал, и так все понятно. Так Херувим и думал. Пока он отдыхал, они обо всем договорились. Вскоре из палатки стали доноситься характерные хлопки и охи-вздохи. Ему же оставалось по тихой грусти пить остывший чай, поглаживать через карман любопытно приподнявшего голову «дружка» и ждать, когда они угомонятся.       «Да когда ж вы натрахаетесь! — в сердцах подумал Вим, когда стихшие было звуки возобновились. — Я вас так загоняю, что вы у меня к вечеру ходить не сможете, не то что…» — он швырнул в палатку подвернувшуюся под руку палку.       — Что?       — Потише можно?       — Извини.       Стоны стихли, но сопение и хлопки не прекратились. Решив, что хуже уже не будет, Херувим расстегнул ширинку и занялся самоудовлетворением, пытаясь представить себя на месте Дылды.       Когда он закончил, «брачующиеся» в палатке тоже притихли. Умаялись, зайчики.       Херувим открыл глаза. На ветке, как раз напротив, сидела старая, облезлая чернобыльская кошка и смотрела на него, как на говно.       — А ну брысь!       Кошка демонстративно развернулась к нему задницей, потянулась и свалила, махнув на прощание куцым хвостом.       К вечеру удалось миновать «Рыжий» лес и выйти к воротам заповедника. Загонять Дылду оказалось нереальным. Проще загнать верблюда. А вот Верочку получилось. Несмотря на усталость, Херувим был доволен: она едва переставляла ноги, даже про съемку уже часа три не вспоминала. Здоровяку такой расклад явно не нравился, он-то надеялся ночью получить «добавки», а получит шиш с маслом.       — На сегодня все. Кстати, Вера, пока солнце не село, очень советую заснять это место. Здесь в свое время такая бойня произошла. Видишь БТРы? На них вояки к центру пытались прорваться. И почти все полегли.       — Угу, — она не стесняясь повисла на Дылде, глядя в никуда помутневшим от недосыпа и усталости взглядом.       Лиманск, как всегда, утомил Херувима до крайности. А вот Вера была просто в восторге. Еще бы. Пока он наматывал круги по кишащему аномалиями и мутантами заброшенному научному городку, выискивая безопасный проход, у нее была куча времени и поснимать, и с Дылдой позаигрывать. Даже не устала под вечер. Для нее то пути вышло всего-ничего. По проторенной дорожке. Верка ему еще и одну из своих видеокамер вручила, мол раз ей туда нельзя соваться, так пусть хоть он наснимает.       — А ты не боишься, что, если я там где-нибудь «ласты склею», вместе со мной кусок твоей кинохи псу под хвост уйдет?       — Нет. Я флешку сменила.       Херувим про себя обозвал Веру «сукой», но камеру взял. Желание клиента. Хоть мог и отказаться, мотивируя тем, что не имеет возможности отвлекаться. Наснимал ей каких-то темных углов с кривыми деревьями и заваленным горизонтом. Чтоб больше даже не заикалась просить.       Когда НИИ «Радиоволна» остался позади, он почувствовал себя совершенно измотанным.       «Ну все. Сегодня хоть у меня на голове трахайтесь. Не проснусь. Надо только до того подвала дотянуть. Там изнутри закрыться можно. И гори оно все синим пламенем…»       — Херувим, на крыше.       — Млять! За мной. Бегом.       Дылда подхватил опять что-то снимавшую Верку под локоть и рванул за ним. Чуть отряду «монолитовцев» на глаза не попались. Хорошо, напарник их вовремя засек. Еще десяток метров, и были бы кранты. Вдвоем против шестерых — все равно, что с вилкой на слона — шансов никаких. Он, практически не сбавляя скорости, пропетлял между несколькими «трамплинами», про себя молясь, чтоб Дылда с Веркой не оступились, продрался через кусты и скатился по склону, увлекая их к разрушенному госпиталю.       Едва переведя дыхание, журналистка насела на него с вопросами:       — Кто были эти люди? Почему мы так бежали? Вы же могли, как в прошлый раз…       — Не могли. Там, на «Свалке», была просто шушера, а это бойцы одной из самых опасных в Зоне группировок. Враждебной абсолютно ко всем. Они не пускают чужаков, и не ведут переговоров абсолютно ни с кем. Они бы даже тебя в живых не оставили. Для них все враги, «неверные», так они нас называют.       — Что-то вроде религиозной секты?       — Да! Причем вооруженные до зубов. Увидишь серо-черный камуфляж, беги и прячься не раздумывая.       — А я думала, вам никто не страшен.       — Скажешь тоже. Даже черти боятся.       К намеченному подвалу удалось добраться только к ночи. Треть контракта была выполнена. Теперь оставалось не угробиться в самой Припяти, а потом совершить еще более изматывающее путешествие обратно. Херувим забрался в спальник и покосился на Веру. Она пересматривала снятый в Лиманске материал, игнорируя льнущего к ней Дылду.       — Нужно будет потом заснять те БТРы, про которые ты говорил. И еще, среди тех мест, которые ты должен мне показать, есть те, куда бы ты сам не пошел?       — Возле «Прометея» всегда шастают фанатики. В речном порту тоже. В ДК их тоже можно встретить. По сути, везде опасно.       — Извини меня, если обидела.       — Да ладно. Ты платишь, мы работаем.       — Мне очень важен этот репортаж. Без вас я не справлюсь. Особенно, без тебя...       ...Вера получила свой репортаж. Он провел ее, где только сумел, рассказал то, что знал сам, чтобы она потом смогла протараторить это на камеру. Даже рискнул пробраться на стадион «Авангард», чтобы дать полюбоваться на живущего там псевдогиганта, вокруг которого сновали подъедающие за ним тушканы и несколько снорков. Он не простил ее, но какой-то камень с души свалился. Только пусть покажет людям Зону без прикрас, такой, какая она есть, самое страшное место на Земле, пример того, как не стоит относиться к природе и ее законам.       Даже Дылда проникся величием мертвого города. Ходил, внимательно разглядывая каждый угол, собранный и напряженный, как тигр перед броском, готовый в случае первого же намека на опасность бежать или ринуться в бой. За те два дня Херувим не услышал от него ни одной дебильной шуточки. Он даже Верку оставил в покое.       Третий день в Припяти они встретили на крыше шестнадцатиэтажки. Той самой, с которой можно увидеть самый красивый в Зоне закат. Пришлось перерезать горло залегшему там «монолитовскому» снайперу, но оно того стоило. Рассвет был прекрасен, даже тучи его не испортили. А Вера еще и получила возможность рассмотреть вблизи одежду и экипировку фанатика. Ей это может пригодиться. Наверно. Долго там задерживаться не стали — Херувима ждало очередное покорение Лиманска. Он уже не раз подумывал о том, чтобы разведать новую тропу, выводящую к окрестностям завода «Юпитер», но самому туда сходить было все некогда, а рисковать людьми, ведя их по незнакомому маршруту, он был не намерен.       Еще солнце не коснулось горизонта, когда он вывел их к «Рыжему» лесу. Вскоре Верочка шла вдоль колонны вросших в раскрошившийся асфальт проржавевших БТРов, рассказывая о неудачной военной операции по попытке прорыва к центру Зоны, а перед ней, неумело держа видеокамеру, пятился Дылда.       — Стоп. А туннель тогда обрушился, или позже?       Херувим оторвал взгляд от дороги и оскалил в улыбке белые зубы:       — А это вообще звиздец, прощу прощения за мой китайский. Один сталкер тикал от преследовавшего его наемника, да так, что аж пятки сверкали. Ссыкло. Наемник, хоть и крут был, но тяжеловат. Сталкер, в итоге, немного от него оторвался, проскочил через туннель и за собой его взорвал, чтобы наемник его не догнал. Но наемник заручился поддержкой своих корешей, которые помогли ему отбить у бандитов мост, тот, через который мы переходили. Лиманск тогда фанатики контролировали. Но он смог через него пройти, по трупам этих уродов, фактически, и догнал сталкера возле ЧАЭС. Правда, после этого его самого больше никто не видел. То ли под вскоре случившимся выбросом погиб, то ли ушел из Зоны. Звали наемника Шрам. Легендарная личность.       — Серьезно.       — А ты думала. Если наемник заключил контракт, он его выполнит. Иначе, какой он, к черту, наемник?       Остались позади густые заросли «Рыжего» леса, вышки на базе «Свободы», унылые серые коробки завода «Росток», радиоактивные кучи «Свалки», обвалившийся железнодорожный мост. В воздухе отчетливо запахло стоялой водой и гнилью. Они приближались к болотам.       — Слушай, а может я ее, того, на «тройничок» уболтаю? — шепнул Дылда Херувиму, пока Верка удалилась в кусты, справить естественные надобности. — Мне перед тобой даже неловко как-то.       — Не нужно. Все пучком, братан. Правда. Бывают случаи, когда размер имеет значение. Можешь собой гордиться. Да и не в моем вкусе она.       — Ты смотри, какой привередливый. На безрыбье и рак рыба.       — Угу, а на безрачье и рыба раком станет.       Дылда заржал, как конь, вот уж кому на Руси жить хорошо.       — Чего смеетесь? Расскажите и мне.       — Ты все, Вер? Да мы тут один древний анекдот вспомнили. Про Гену, Чебурашку и косяк. Знаешь, наверно?       — Это где «а-а-а, крокодил в ванной»?       — Он самый. Дебилы, да? — Вим сделал вид, что ему надо срочно прочесть прилетевшее еще час назад сообщение.       — Вы не дебилы. Вы мне очень помогли. Никто из таких, как я, еще не разу не сумел добраться до центра Зоны. Были попытки, я слышала, но они либо на полпути разворачивались, либо вообще не вернулись. Видимо, мне достались самые лучшие проводники. Я очень благодарна тем людям, которые мне посоветовали к вам обратиться.       — А ты рисковая, раз знала, и все равно пошла.       — Жалко, что вы не разрешаете упомянуть вас хотя бы в титрах. Может, хоть одно фото?       — Хочешь, чтобы нас при первом же выходе за Периметр под белы рученьки, да в тюрячку на всю оставшуюся жизнь? Ну, спасибо…       — Подожди.       — Хватит. До сгоревшего хутора еще топать и топать. Не хочу по темноте где-нибудь в топи увязнуть.       На хуторе Дылду ждала «птица обломинго» в лице пришедшего заранее Траппера. При нем он постеснялся лезть к Верке с просьбой о прощальной ночи любви. Херувим даже обрадовался такому раскладу — не придется опять их возню слушать. Как она еще в раскоряку не ходит? Но, раз не отшивает, значит, самой нравится.       Он подумал о том, что завтра ночью, если Зона даст, они будут в Темной долине. Верка в это время будет ехать в аэропорт, а может, уже сядет в самолет, чтобы никогда сюда больше не вернуться. Он ни капельки не сожалел о том, что у него с ней ничего не вышло. Он давно смирился с тем, что ему не везет с девушками. Значит повезет … в чем-то другом…       У Траппера оказалась с собой пара бутылок хорошей водки – приволок по Веркиной просьбе. Она где-то слышала, что здесь это считается хорошим тоном, хотела отблагодарить на прощание. Херувим забрал свою бутылку и полез на чердак, предварительно попросив не тревожить его без крайней необходимости.              — Вставай. Там Верка уходит. Попрощаться с тобой хочет.       — Что, уже? Я же только на часок глаза прикрыл…       — Колдырить меньше надо. Пьющий отец — горе в семье.       — Это кто из нас на «отца» больше претендует? Как родит тебе через 9 месяцев ляльку…       — Она сказала, что таблетки пьет.       — Таблетки — не панацея, — Херувим сел и потер глаза. В голове еще шумело. Вот это он умудрился, в одно «жало» всю бутылку вылакал. — Бывает, даже, заведомое плацебо.       — Не матерись.       — Да кто бы говорил…       Он не стал долго смотреть вслед двум удаляющимся в утренний туман фигурам. Они ему не друзья. И даже не приятели. А вот Дылда расчувствовался:       — Девка — огонь. Вот бы все такие были. Она ведь, почти как мы, за «бабки» своей жизнью рискует. Вот бы с нами осталась. Как ты думаешь, кто бы из нее вышел, проводник, или снайпер?       — Блядь бы из нее вышла конторская.       — А по морде?       — Рискни здоровьем.       — Думаешь, ножами обвешался, больно крутой стал?       — А ты думаешь, раз здоровый вымахал, тебя бояться должны? Большой шкаф громче падает.       — А ты алкаш и психопат.       — Если хочешь меня спровоцировать, ничего у тебя не выйдет.       — Не тебе досталось, вот и бесишься.       — Вообще-то, в данный момент, бесишься ты. Ну, ладно, извини, — он примирительно улыбнулся, — хорошая она, хорошая. А я, дурак, не оценил, и не полез у тебя ее отбивать, и, вообще, повел себя как последний лох. Надо было начать перед ней рисоваться. В идеале, тебя в какую-нибудь жопу завести и бросить, чтоб не мешал. А потом сказать Максу «прости, так получилось». Ты этого хотел? Как ты думаешь, что бы мне Макс на это ответил? Да и не факт, что я бы потом без тебя справился. Зато поебался бы напоследок. Дурак ты, и не лечишься.       На грубоватом, бровастом лице Дылды отразилась бурная мозговая деятельность. Он переступил с ноги на ногу, поскреб ремень и горько усмехнулся:       — А, ведь, ты прав. И как я сам до этого не додумался?       — Потому, что думать надо головой, а не…       — Извини.       — Принимается. Как насчет того, чтобы свалить из этой сырости?       — … а он мне бутылкой по морде. Ну я и не выдержал. На улицу его выволок и хорошенько попинал.       — А на улицу зачем? — Херувим привычно швырнул перед собой гайку с привязанной тряпочкой — его запасы были не бесконечны, приходилось подбирать и использовать повторно.       — Чтоб бар не разнести. Люди делали, старались. Хорошее место, уютное. Тебе бы там понравилось.       — А почему ты думаешь, что я по барам люблю ходить?       — А кто не любит?       — Железная логика. Представляешь, некоторые больше любят дома отдыхать. Или на природе. Ходят в музеи, театры… Подожди. Так. А если левее? Прекрасно...       — Слушай, а можно вопрос дурацкий задам?       — Попробуй меня удивить.       — Только ты не смейся. У тебя ничего не чешется?       — Нет.       — А у меня чешется. И прыщи какие-то.       — Может, аллергия? Тебя Вера чем-нибудь вкусным угощала?       — Кроме того, о чем ты знаешь, нет. Да и аллергии у меня нет. И не было никогда.       — А где высыпало? — Херувим начал догадываться, куда он клонит.       — Там.       — И как такое могло случиться? Уму непостижимо. Просто мистика какая-то.       — Я же просил не смеяться.       — Да, тут плакать надо. И для кого умные люди изобрели индивидуальные средства защиты? Но когда пылкий молодой олень видит сиськастую антилопу, он теряет голову от любви…       — Падла.       — Тыц-тырдыц, кубическая сила их укусила в пах. Сближенье двух культур происходило…       Поиздевавшись вволю, Херувим нашел место для привала и великодушно согласился «глянуть». Брезгливо посмотрев на вываленное из ширинки внушительных размеров «хозяйство», он сделал печальное лицо:       — У меня для тебя плохие новости. В общем, придется ампутировать.       У Дылды аж губы затряслись от ужаса, когда Херувим раскрыл аптечку и принялся разворачивать несессер с медицинскими инструментами.       — Иначе, — печально продолжил он, — через неделю сыпь распространится по всему телу, через две покроет внутренние органы, и ты умрешь в страшных муках. Очень жаль, но мне придется это сделать, чтобы тебя спасти.       Нужный эффект был достигнут: здоровяк шлепнулся на задницу, обхватил голову руками и захныкал. Херувим тем временем рылся в аптечке и что-то размешивал в его кружке.       — Полощи.       — Что?       — Опускай и полощи. Вот эти таблетки будешь жрать по одной, два раза в день, утром и вечером. Ты что, реально поверил, что я тебе сейчас операцию по смене пола сделаю? Мы где находимся? В воздухе летает всякая дрянь, оседает на одежде, на коже. Вы из штанов чуть ли не каждую ночь выпрыгивали. А мылись сколько раз? Ни одного. Короче, вы создали идеальные условия для размножения всяких болезнетворных грибков и бактерий. С чем я тебя и поздравляю.       — Ах ты ж, артист погорелого театра! Жаба бессовестная! У меня чуть инфаркт не случился. Я думал, ты доктор. А ты… ты… мудак!       Красный от стыда и возмущения, Дылда прижимал кружку к паху и на лице его расплывалась бессмысленная счастливая улыбка. Такая могла быть только у приговоренного к смерти, которому за минуту до казни сообщили о помиловании.       — Без паники. Доктор Хуйболит свое дело знает. Еще табун покроешь, и для одной единственной и неповторимой останется. — Херувим с невозмутимым видом вскрыл ножом тушенку и достал из бокового кармана ложку.       — Подонок. Чтоб ты обосрался.       — Могу поделиться. Обосремся вместе.       Дылда плюнул и заткнулся, поняв, что уесть не удастся.