Наш брат - дракон

Рука отца поглаживает папин пухлый выпячивающийся живот с несколькими шрамами внизу поверх друг друга и серые его глаза смотрят на папу с нежностью. — Дочка. Папа переплетает их пальцы на животе и, дернув щекой, возражает: — А если змейка? Пара волчат близнецов. — Дочка. — Уверенно говорит отец и губы его расплываются в улыбке. Джиммини прячется под потолком у балдахина кровати, но не может не поучаствовать в таком важном разговоре! Плавно перепорхнув на постель, он обращается ребенком и плюхается между родителями, запоздало осознавая, что они, кажется, собирались поцеловаться. — Я хочу сестренку! То есть, Лотта это хорошо, но вот бы еще одну сестренку, которая сможет летать! Расцепив пальцы, которыми он держал отца, папа запахивает халат и смотрит на Джима с нежностью, хоть и говорит строго: — У маленьких поросят большие ушки, да, Джимми? Джим и сам знает, что нельзя подслушивать и влезать в чужие разговоры, он сникает, опустив голову: — Прости. Папа с отцом не сердятся и он остается - ложится между ними удобнее и оборачивается зверем снова, так ему теплее. Родители обнимают и в четыре руки гладят по гриве, а Джиммини клокочет, подмурлыкивая. Папа с отцом продолжают разговор, но говорят теперь о делах: отец рассказывает всякие скучные взрослые вещи про подати и прошения, а папа слушает и советует, как лучше сделать. Джиммини нежится и дремлет под заботливыми прикосновениями. Хвост и щупальца упираются папе в живот, где толкается малыш (или два!), но Джим некстати вспоминает, как, случайно услышав обрывок разговора, понял неправильно и решил, что когда он сам был еще в животе, папа хотел его убить. Он несколько дней чувствовал себя потерянным и отвергнутым, но все-таки рассказал Хуану о том, что его мучило, и тогда Хуан объяснил, честно, как взрослому - папа тогда хотел убить не его, а себя и чуть было в самом деле не бросился с башни вместе с Джиммини в утробе. Это было не легче, но знать правду было лучше, чем какую-нибудь сладкую ложь. Про слова Хуана страшно было даже думать, но Джимми прислушался к себе и понял, что совсем не злится на папу и даже не осуждает его. Он хотел убить их обоих, но от отчаяния и из парализующего страха, а не из ненависти. Джимми понял, что просто рад тому, что ничего страшного с ними обоими не произошло. Тем более, теперь все прошло, родители любят его, а если папа начинает волноваться или переживать, отец всегда знает, как его успокоить. Например, как тогда, когда Джиммини раньше лекаря и Хуана узнал, что у них всех теперь будет еще и Федерико. Он улизнул от няньки, полетел к родителям и случайно застал папу плачущим, но, как оказалось, от счастья. — Рокэ, значит, ты не пил ветропляску, да? — Ричард... Прости. Я так хотел еще деток... — Иди сюда. Я... Я рад, тоже очень рад... Ты же знаешь, я только за. Главное, чтобы с тобой... Нет, не думай про это!.. Чтобы тебе было хорошо. Мы справимся. Конечно же, и в этот раз справимся. Ты самый... Самый красивый. Всегда, Рокэ. Все будет хорошо, ну посмотри на меня? Вот. Какой же ты красивый, когда счастлив. Дальше отец обнимал и успокаивал папу нежными словами, а потом они увлеклись и началось неприличное, и тогда Джиммини тихонько уполз перебирая щупальцами, чтобы не выдать себя стуком копыт, а выбравшись из комнаты, радостный, скорее полетел рассказывать еще пока тайную новость про нового малыша своему поверенному по всем шалостям - Хуану. В дверь постучали - кормилица принесла сонного Федерико, папа взял его на руки, а отец приобнял Джимми и тот снова обратился из зверя ребенком - ему хотелось запомнить этот момент, такими же глазами, как видели сейчас его родители. Скоро брат с сестрой подрастут, родится еще малыш и будет большой праздник на всё королевство, такой же, как когда появились Лотта, а затем и Федерико. Джиммини был согласен и на волчонка! А уж если у папы там и правда близняшки... Словом, Джимми теперь будет в три, нет! В четыре раза веселее. А когда подрастет он сам, то будет катать их всех на спине и они будут играть все вместе в самые веселые игры, которые только бывают на свете!