Инструкция по эксплуатации Китая

      Сегодняшний саммит прошел на удивление быстро и легко. Причиной тому было отсутствие нескончаемых споров России и Америки, лишь потому что первый не присутствовал на собрании, ссылаясь на температуру и кашель. Закончив заседание, Китай расслабленно вышел из административного здания и направился вдоль по улице к уже поджидающему его такси. Скромно сев на заднее сиденье, он окинул взглядом окно, даже не обратив внимание на водителя, который не произнес ни слова, а просто повез Яо, как он считал, сразу к аэропорту. Китай почувствовал, что на весь салон автомобиля разносился яркий, пряно-сладкий, витающий в воздухе аромат, который первое время он тщательно старался игнорировать, считая его весьма обычным ароматизатором, исходившим от висевшей в машине елочки. Однако, через какое-то время этот самый аромат начал сгущаться и создавать дискомфорт, а каждый вдох чувствительного к запахам Яо давался с трудом. Китай попытался открыть окно, но кнопка не поддавалась. Он негромко выдавил из себя: — Прошу прощения, не могли бы вы открыть окно? Мне душно, — вежливо попросил он. Не дождавшись ответа, он попробовал повторить то же действие еще раз. Его рука по неизвестной ему причине ослабла и дрогнула. Ему становилось жарко, и он расстегнул первые пуговицы куртки, желая как-то избавиться от неудобства. Вытирая пот со лба, он почувствовал сильную охватившую его лихорадку, которая мешала ему трезво мыслить и сосредоточиться. Белая пелена опустилась на его глаза и, вконец прислонившись к окну, Китай увидел в зеркальце водителя, поправляющего только что надетый противогаз. Это последнее, что ему удалось разглядеть перед тем как потерять сознание и провалиться в бесконечную, пожирающую душу темноту.

***

Пробирающий до костей холод разбудил Яо. Помутненным взглядом он увидел сырой, незнакомый ему бетонный пол. Его сознание все еще было лишено ясности, и он даже не мог понять, где сейчас находится. Шея, в которую был сделан укол, болела, а сама рана от укола все еще пульсировала. Обнаружив себя связанным, Китай начал дергаться в попытках выбраться, но это лишь причиняло ему дополнительную боль. Его запястья и ноги, все красные от жестких веревок, ныли и дрожали. Голосом, еще не пробудившимся и хриплым, он позвал на помощь, но никто даже не думал приходить. Затем он пытался кричать все громче и смелее, но ответа все не следовало. Спустя пару минут из-за двери послышался отчетливый стук каблуков, а затем кто-то вставил ключ, и железная дверь открылась с противным, приводящим в себя скрипом. В помещение вошел Россия, взглянув на своего близкого друга с какой-то особенно заботливой и теплой улыбкой. — Россия! Что… Что я тут делаю? — обеспокоенно спросил Китай, все еще дергая руками и желая выбраться. Мысли путались между собой, создавая еще большее чувство беспомощности и незащищенности. — Не волнуйся, Яо, ты в безопасности… Тебе стало плохо во время поездки, так что я решил, что тебе лучше будет отдохнуть у меня, пока ты не поправишься. — Что все это значит, ару?! Почему я связан?! — от отчаяния Китай срывался на крик, хоть и пытался сохранять самообладание. — Так если тебя развязать, ты попытаешься сбежать, — он сказал так, будто это было для него очевиднейшим фактом, — и, если тебе интересно, почему ты в подвале, то объясню: я не хочу, чтобы тебя видело мое правительство, это добавит неприятностей нам обоим. Поэтому первое время придется побыть здесь. Чем богаты, тем и рады, — Иван развел руками и заливисто разразился каким-то фальшиво-невинным, детским смехом. — Ч-что?.. — в недоумении и шоке непроизвольно спросил Яо. — Развяжи меня, мне уже намного лучше! Мне нужно домой, ару. — О, нет-нет, дорогой Китай, ты болен, и выйти отсюда тебе поможет только чудо. — Чудо? Какое чудо…? — Вот это «Чудо»! — Иван рассмеялся после собственной шутки и достал из внутреннего кармана бежевого пальто маленькую упаковку клубничного йогурта «Чудо», весьма популярного в его стране. — Яо, чего ты так испугался? Я всего лишь принес тебе поесть, ничего такого. Китай, разум которого все еще находился под наркотическим опьянением, подумал, что это был действительно просто дружеский жест — пригласить к себе домой и накормить. Может это просто своеобразное проявление заботы, вполне в духе России. Несмотря на сотрудничество в течение последних лет, Яо все еще плохо разбирался в нем, и для него всегда было загадкой, что у него на уме. Россия спокойно подошел к своему гостю, опустился на одно колено и, открыв йогурт, достал из того же кармана железную советскую ложку и, с избытком набрав на нее содержимое баночки, поднес ко рту Яо. Его рот податливо открылся и двинулся навстречу нежной творожной массе; первую порцию он спокойно проглотил, как и вторую, но к третьей Китай начал чувствовать горьковатый привкус и неприятный творожистый вкус, а затем в нос ударил кислый запах брожения. Йогурт казался настолько неприятным, что к его горлу сразу же подступил позыв рвоты, и следующую ложку губы не пропустили, а Яо начал отворачивать голову в знак протеста. Россия нахмурился и раздраженно взглянул на губы, а затем и на глаза Китая. Холодный подвал окутала тревожная, вселяющая страх фиолетовая аура. Яо моментально пожалел о своем решении, ведь он знал, как сильно Россия ненавидит, когда ему отказывают. — В чем дело, Яо? Тебе что, не нравится моя продукция? — Нет… Нет, ару. — Тогда в чем проблема? Ешь. — повелительным тоном ответил ему Иван. Дрожащие губы послушно открылись, позволяя запихнуть еще одну ложку густой комкообразной и липкой субстанции. Рот и горло с каждой новой порцией быстро наполнялись розоватой плесневелой жижей, а Россия с каждым разом проталкивался все глубже, нажимая на основание языка. В конце концов, парень не выдержал напора, вызывающего рвотный рефлекс, и изверг все содержимое своего желудка на пол, попадая на черные кожаные ботинки Ивана. Это разозлило Россию еще больше, и в следующий момент его тяжелая рука в перчатке с громким хлестким звуком ударила Яо по щеке, оставляя красноватый след. Китай вскрикнул, не ожидая подобных действий со стороны своего близкого друга. Брагинский смял пачку с остатками йогурта и бросил ее в дальний угол комнаты, уходя из нее и закрывая за собой дверь. Яо остался наедине с тревогой, отчаянием и голодом. Он почувствовал, как живот неестественно громко заурчал, а анальное колечко начало сокращаться. Просроченный йогурт дал о себе знать — теперь ему срочно потребовался туалет. Его тело пробрала сильнейшая дрожь, отчего Китай смущенно опустил голову. Краем глаза он заметил собственное отражение в зеркале размером во всю стену, что находилось справа от него. Яо плакал, чувствуя себя жалко. Его одолевало чувство отвращения к самому себе и становилось мерзко от того, что скоро неминуемо произойдет, если Иван сейчас же не откликнется и не разрешит ему воспользоваться своей уборной. — Иван, прошу тебя, вернись, мне нужно в туалет, это срочно, ару! — со слезами на глазах прокричал Яо, не желая позориться перед другом. Однако, как бы он не звал его, железная дверь не пропускала ни звука, и Брагинский будто и вовсе не слышал криков Китая. Иван вернулся лишь через четверть часа, однако уже было поздно. На весь подвал стоял неприятный кисловатый запах фекалий. Зловония окутали только вошедшего в комнату мужчину и ударили ему в нос, но вместо того, чтобы отпрянуть и поморщиться, он только полной грудью, будто с наслаждением, вдохнул поглубже этот запах… Нет, для него это было настоящим амбре. — О, нет, какая жалость, Китай. Ты так сильно хотел в туалет, что не сдержался? Я думал, ты взрослый мальчик, а ведешь себя совсем не как взрослый. Тебе стоило звать меня громче, — насмешливо протянул Россия, желая пристыдить обессиленного и заплаканного Китая. Не в силах что-то ответить, он даже не смел поднимать на него взгляд, чувствуя себя униженным и опозоренным. Яо хотелось плакать больше, чем он мог, но от бессилия он едва ли оставался в сознании. Пряди длинных темных волос спадали на его лицо, пряча от России глаза. Ивана это не устраивало — он жаждал видеть его лицо настолько открытым, насколько это было возможно. Он быстрым шагом подошел к пленнику и грубым жестом схватил его за подбородок, поднимая его лицо к своему. Брагинский всматривался в заплаканные темные глаза, упиваясь, будто вином, его жалким видом. На губах промелькнула усмешка. — Яо, я так давно ждал момента, когда наконец смогу признаться тебе в своих чувствах. Как же я этого ждал… Как же мне хотелось заполучить тебя… — прошептал Иван, наклоняясь к губам Китая. Он начал целовать его, толкаясь языком глубже в рот Яо. Глаза Китая в удивлении распахнулись и забегали, он был растерян и не смел ответить на его поцелуй. Наконец, Россия отстранился от него, полностью насладившись вкусом его любви. Брагинский опустился на колени, расстегивая зеленую форму Китая и стягивая с него тяжелые от кала штаны. Нос пробил еще более резкий запах, а затем он увидел и саму причину непреодолимой вони — желтоватый водянистый кал с небольшими более твердыми кусочками. Иван аппетитно облизнулся, но отбросил в сторону испачканные штаны с трусами. Перед ним открылся вид на небольшой возбужденный член — наркотик действовал на Китая очень странно, лишь усиливая его сексуальное желание. Мужчину никак не смущала испачканная в испражнениях мошонка. Он, опираясь на колени Китая ладонями, начал играться теплым и влажным языком с его яичками, утыкаясь носом в его пах. Россия с неутолимым желанием поднялся влажной дорожкой из поцелуев к головке его члена, из которой обильно сочилась смазка. — Иван, не нужно… — умоляюще прошептал Китай, — я должен сначала сходить в туалет и душ… — Ты не должен, — возразил Брагинский. Он прошелся пальцами по его открытому животу, — ты нравишься мне таким, — а затем со всей силы надавил, — грязным… Анальное отверстие Китая не выдержало напора, и из него начала выливаться новая порция зловонной жижи, растекаясь по стулу и капая вниз к сгустившейся застывшей рвоте, в которой стоял коленями Иван. — Потрясающе… — восхищенно прошептал Ваня. — Отпусти меня, ты больной психопат! — в слезах прокричал Китай; от позора и ужасно противоречивых ощущений, которые ему пришлось испытать, здравый смысл постепенно покидал его мозг, а психика уже была на пределе. Россия впервые смотрел на Китай снизу вверх. Он улыбнулся, будто эти слова его нисколько не задели, и, откинув пепельные волосы с лица, слизал выступившие капли смазки с члена и начал старательно вбирать его в горло. Китай прикрыл глаза, будучи не в состоянии сопротивляться России, и услышал удовлетворенный глубокий стон, который вибрацией прошелся по его же пенису, заканчиваясь и растворяясь в животе. Эта вибрация создавала особо приятные щекотливые ощущения, которые заставили Яо кончить. Россия в удивлении отстранился и провел пальцами по языку, вытаскивая часть вязкой спермы у себя изо рта, чтобы взглянуть на нее. — О, признаюсь, не ожидал, что ты так быстро кончишь. Тебе так сильно понравилось? — Заткнись. Ивана не устроил такой ответ. Он решил наказать Яо за неподобающее поведение гостя. Взяв недалеко лежащие от него воняющие трусы за резинку, которая все еще была чистой, он смял их в комок, попутно вытирая о них сперму Китая, и грязной стороной грубо затолкал их в чужой рот, сделав своеобразный кляп. — Подумай над своим поведением. Китай с отвращением глухо проскулил в ткань. Он почувствовал на языке вкус собственного кала, отчего сразу же сработал очередной рвотный рефлекс. После первого же позыва рвоты он не сдержался, и она начала выходить из горла. Однако, рот Яо уже был наглхо заткнут кляпом, и рвоте не было места, чтобы выйти. Часть ее начала просачиваться через нос с характерным хлюпающим звуком и сопровождающимся обильным количеством соплей и слез. Вторую часть, которая не смогла пройти сквозь кляп, ему пришлось обратно проглотить. Ивана лишь позабавило эта сцена, и он прикрыл ладонью рот, надменно смеясь. Мужчина прошел к столику в углу комнаты, на котором лежал шприц и упаковка импортного американского препарата. Китай, разглядев издалека название наркотика, вопрошающе и обессилено промычал. — А, тебя интересует, откуда это у меня? — Иван загадочно улыбнулся, — я понимаю твое удивление. Все же, большинство медикаментов сейчас находится под санкциями… Скажем так, мне удалось убедить Альфреда дать мне его. Он набрал наркотик в шприц и подошел к испуганному Яо, который, вопреки боли от натирающих кожу веревок, начал дергаться и мычать. Всем своим видом Китай умолял его остановиться, но Россия даже не подумал этого сделать. Грубым движением руки он схватился за его длинные волосы и откинул голову, чтобы открыть шею. Холодная игла болезненно, но легко входила под кожу, и Иван наконец ввел наркотическое вещество. Китай с ужасом смотрел на то, как мужчина убирает шприц и быстрым шагом удаляется из комнаты.

***

      Время от времени его сознание прояснялось. В эти моменты он вспоминал, как кто-то теплыми прикосновениями влажных полотенец обмывал его тело, избавляя от всей той грязи, оставшейся после встречи с Иваном. Когда Яо все-таки очнулся, он обнаружил себя лежащим на полу без одежды и с развязанными руками. Перед ним стояла коробка, на которой было название продукта «Чудо». Чуть ниже располагались цифры, и Китаю не составило труда догадаться, что это был указанный срок годности. Продукт, которого еще было в достатке, оказался просроченным на целых десять месяцев. На коробке лежала ложка, но, несмотря на все намеки, Китай не спешил это есть. Он бы скорее совершил самоубийство, чем намеренно отравил себя еще хоть одной порцией йогурта.       Так, наедине с коробкой он просидел два дня. Спустя долгое время его выдержка наконец дала слабину. Мужчину одолевала нестерпимая жажда и голод, которую было сложно игнорировать. Он решился на это. Китай жадно набросился на коробку. Распахнув ее, он увидел до боли знакомые вздутые от давно истекшего срока годности упаковки йогурта «Чудо». Легким движением руки он вскрыл первую баночку: на поверхности йогурта оставалась жидкая сыворотка желтоватого цвета; она была полупрозрачной и не могла скрыть серо-зеленых отвратительных пятен плесени, появившейся на комкообразной творожной массе, от которой исходил неприятный запах. Яо выворачило от этого запаха, но выбора не было — Россия как будто забыл о нем, оставив его на два дня без еды и воды. Ему пришлось сыграть в его игру и начать жадно поглощать каждую ложку «Чуда». Первым делом он выливал в рот полупрозрачную жидкость, чтобы утолить жажду. Сначала Яо пробовал убирать куски плесени, запах которой оставался таким же едким и разъедающим ноздри, однако она успела разрастись настолько, что пытаться убирать ее не было смысла — вся субстанция была покрыта ей. На второй баночке он уже не пытался убирать странные комки и зеленоватые пятна. Его целью было поскорее утолить голод. Китай тщательно вылизывал каждую упаковку. Он не знал, как долго Иван собирается морить его голодом, и решил оставить остальные несколько баночек на другие дни. В конце трапезы Яо услышал, как железная дверь со скрипом отворилась, и в подвал вошел Иван. На все помещение эхом разносились громкие звуки увесистых хлопков — мужчина радостно хлопал в ладони, восхищаясь этим представлением. Пройдя до обессиленного, но сытого Китая, который сидел у коробки и опустошенных пачек йогурта, мужчина опустил руку на его голову, зарываясь пальцами в мягкие волосы и оглаживая их в знак одобрения. Для Яо, сходящего с ума в этой обстановке, эта капля меда казалась слаще всего на свете, особенно после ядрено-кислого йогурта… Он прильнул к руке, наслаждаясь этим мгновением, которое, казалось, длилось вечность. — Какой послушный мальчик. Ты наконец-то на это решился… — с упоением прошептал Брагинский. — Если ты продолжишь в таком духе, то заслужишь ключик от моей клетки. «Ключик от клетки», — повторил Яо в голове. В его глазах просияла надежда. — Я… Я должен съесть все это, чтобы получить его, ару? — дождавшись утвердительного ответа, он ослабшей рукой потянулся к следующей упаковке. Китай понимал: он должен продолжать следовать правилам Ивана, он должен все это съесть. Это был единственный шанс выбраться отсюда. Он понимал, что в скором времени его ждет еще одно отравление, и ему некуда от этого деваться. Россия покинул подвал, оставив Яо наедине с «Чудом». На следующий день, когда содержимое коробки иссякло, Китай со вздутым от газов животом, сдерживая понос, сидел на полу в окружении пустых баночек йогурта. Он ждал, когда же Иван наконец придет за ним и выпустит его из своей «клетки», о которой говорил. Долго ждать не пришлось. За дверью послышались увесистые шаги, и Брагинский вошел внутрь помещения в приподнятом настроении, напевая «Катюшу». — …про того, которого любила, — тихо пропевал Иван на русском языке, — про того, чьи письма берегла… О, Китай, здравствуй. Наконец-то ты с этим закончил. Твой животик, наверное, разболелся после моего «Чуда». — Д-да… — подавленно произнес мужчина, спиной вжимаясь в стену. — Я помню свое обещание. Ты получишь ключик от моей клетки. Словно занавес, Россия приподнял за оба края пальто. Перед глазами Яо предстало шокирующее зрелище: на голом теле, которое укрывало лишь пальто, не было ничего, кроме массивной железной клетки на пенисе, а увесистый советский ржавый замок оттягивал мошонку и набухший от крови член так, что держалось все на добром слове. Было ясно, что при каждом движении Иван испытывал экстремальный спектр боли; смело можно было предположить, что в любую секунду кожа у паха оборвется. Это не могло не возбудить Яо, тайного любителя БДСМ и острых ощущений. Он зачарованно всматривался в клетку, не в силах оторвать взгляд от покрасневшей, натертой от прутьев плоти, которая выпирала сквозь решетку. России понравилась эта реакция. — Нет, ару… — заикнулся Китай, — ты говорил о другом… Я думал, что ты отпустишь меня… — С чего ты так решил, Яо? — разочарованно протянул Иван, подходя ближе к своему пленнику. Было видно, как при каждом шаге клетка оттягивалась вниз, причиняя боль его пенису, но на спокойном лице мужчины не дрогнул ни один мускул. — неужели ты решил, что клеткой я обозначил подвал? Глупый-глупый дурачок. В Китае боролись два чувства: отчаяние от того, что все, что он делал, было напрасно, ведь его живот прямо сейчас особо сильно распирало изнутри, и какое-то необъяснимо сильное возбуждение, от которого кровь приливала к его члену. Он не хотел, чтобы Иван видел его вставший орган, и попытался прикрыть его руками, стыдливо опуская взгляд. Однако мужчина сразу это заметил. Брагинский наконец опустил пальто, и с наслаждением, легким движением руки повернул небольшой ключик и открыл клетку. Увесистый замок с громким звенящим звуком упал на пол, как и остальные части клетки. Хоть края пальто и были опущены, бугорок на уровне паха все так же выпирал. Иван грубо поставил пленника раком, отчего растерянный Яо вскрикнул от неожиданности и затрясся от страха, опираясь руками о стену и начиная плакать. Мужчине открывался соблазнительный вид на дрожащее от испуга сокращающееся анальное отверстие, из которого сочились капли зловонной кроваво-каловой жидкости. От такого зрелища этот же бугорок увеличился в размерах, выглядывая из разреза плаща. — Какой станок! — присвистнув, Россия ущипнул Китай за бедро, — чего добру зазря простаивать? Яо ожидал чего угодно, но не этого. Его анус в испуге выпустил с хлюпающим звуком еще пару капель жидкого кала, которые попали прямо на край светлого пальто и испачкали его. Россия достал свой знаменитый драгоценный кран, поднося его ко рту и начиная его посасывать. Обильно смочив конец крана слюной, Брагинский поднес его к анальному отверстию Китая. Иван решил вводить его резко и быстро, чтобы ни капли столь желанной субстанции не пропало зря. Яо закричал от холодных болезненных ощущений сзади и захныкал, чувствуя, что невольно его колечко анальных мышц расширилось. Это заставило его расслабиться и выпустить поток поноса, однако он не выливался с другого конца крана. Но почему? Кран оказался закрыт. Иван лег под свободный конец крана, и с предвкушением повернул ручку, поглаживая Яо по голени. Обильный, мощный поток темно-коричневого от крови поноса, будто вода с нежными маленькими кусочками кала хлынула в рот мужчины. Поддаваясь эйфории, глаза Ивана прикрылись в непередаваемом наслаждении. Все его лицо было запачкано горьковато-кислой диареей с железным кровяным привкусом, струящейся из-под крана. Брагинский вытерся ладонью, собирая на нее остальную часть фекалий, которые непроизвольно брызнули на его лицо, и опустил ее вниз, к своему члену, изнывающему от возбуждения и требующему скорой разрядки. Мужчина сознательно продолжал мучать себя, не позволяя себе кончить, и играться со своей плотью. Иван начал водить рукой по члену, сильнее раззадоривая его. С каждым следующим движением ладони все больше поноса залезало под его крайнюю плоть. Наконец, взяв небольшой кусочек кала, он с упоением засунул его в уретру, не позволяя себе кончить. Со временем поток поноса стих, и Россия резким движением руки выдернул кран из ануса Яо. Это было настолько грубо, что он болезненно простонал, сползая по стене без сил, а по бедру потекла небольшая струйка крови. Китай надеялся, что на этом Россия прекратит свои игры, но они только начались. Мужчина вытер длинным белым шарфом лицо от кроваво-бурых капель и разводов диареи. Облизнув трубу крана от остатков, он отбросил его в сторону с железным лязгом и поднял обмякшее тело Китая. Притягивая его лицо к своему, Иван глубоко целовал его. Их слюни смешивались с калом, а язык России жадно исследовал полость рта пленника, который, спустя какое-то время, даже начал отвечать взаимностью. Россия вытер выступившие слезы Яо и с нежностью прижал его к себе. Эта резкая, неожиданная перемена с садизма на любовь радовала его, и он робко обнял Брагинского за талию. Иван улыбнулся, нежно укладывая Китай на грязный бетонный пол, на котором смешивались всевозможные исходящие из организма жидкости, и встал над его головой ногами по обе стороны от лица. Откинув сзади пальто, он начал садиться парню прямо на лицо. — Не… — Яо почти ничего не успел сказать, прежде чем его нос и рот оказались у яиц и анала Брагинского. — Я хочу, чтобы ты прямо сейчас поработал язычком и вылизал все до чистоты. — приказал Иван. Китай вел себя на удивление послушно, ему даже начинала нравиться такая позиция. Он старательно проникал языком внутрь ануса, кончиком чувствуя до боли знакомый вкус тепловатых и мягких, словно пластилин, фекалий. Кишечная слизь попадала на язык Яо, которую он послушно сглатывал. Это приносило ему необычайные ощущения, которые он ранее никогда не испытывал, и тем самым вызывал громкие и чувственные стоны у русского мужчины. Кто-то скажет, что русские привыкли не выражать эмоций — таков уж закрепившийся стереотип, — но сегодня Яо все больше и больше убеждался в обратном. Вдоволь насладившись риммингом, Россия слегка сдвинулся, решив, что наступила очередь вылизывания яиц. Китай вбирал в рот его яйца, до исступления всасывая их и перекатывая во рту то одно, то другое, что доставляло Ивану волнительное ликование. Брагинский начал массировать головку грязного, пахнущего фекалиями члена большим пальцем, больше не в силах сдерживать себя. Мужчина нагнулся вперед, опираясь на руку, и другой свободной рукой он ввел до упора член в горло Яо. Сильный поток спермы протолкнул и выбил из уретры недавно застрявшую частичку кала, выстреливая им в пищеварительный тракт. Толкнувшись по инерции еще пару раз, чтобы поглубже войти в него, Иван наконец издал громкий стон удовольствия и отстранился, вставая на ноги. Он опирался о стену, пытаясь отдышаться, и застегнул пальто, пряча под него свой опавший, но еще пульсирующий член. — Ты хорошо постарался. Я скажу Литве, чтобы он завтра сытно тебя накормил. Поцеловав Яо на прощание, Россия ушел, оставив обессиленного и тяжело дышащего Китая в луже собственного поноса и пустых упаковок йогурта «Чудо». Яо беспомощно плакал, сжимаясь в комочек…

***

      Следующим днем Литва проводил все еще голого и одурманенного наркотиком Яо наверх, где располагалась столовая. Когда-то давно она служила местом трапезы для всех членов семьи, но теперь во главе опустевшего стола в полном одиночестве сидел Россия. — Доброе утро, товарищ, — он восхищенно поприветствовал друга, вставая из-за стола, на что Китай испуганно сделал шаг назад. Литва поспешно покинул столовую, чтобы принести обед. Яо, пошатываясь, на дрожащих ногах подошел к стулу близ России, неловко усаживаясь на него. После приветствия Иван больше ни сказал ни слова, однако Яо не так сильно это заботило. Гораздо больше его беспокоил собственный зудящий и ноющий от боли и анальных трещин анус, как и тяготящая нестерпимая жажда. Торис вернулся спустя минуту с подносом, на котором стояли тарелки с салатом «Коррида», графин с водой, бутербродами с икрой и маслом, борщом, киевскими куриными котлетами и картофельным пюре. Составив все тарелки на стол, он поспешно удалился в свою комнату, не желая больше положенного контактировать с Брагинским. — Приятного аппетита, Яо! Надеюсь, тебе понравится еда. Стук тарелок о поверхность стола и нежный голос России вывел Яо из транса. Китай первым делом схватился за графин и жадно налил себе воды. Он наполнил граненый советский стакан доверху, отчего пара капель пролилась на скатерть, выпил стакан чистой воды залпом. Ему стало немного легче, и только после этого он мог приступить к еде. Китай с трудом подвинул к себе тарелку. Он хотел начать трапезу с чего-то более легкого, и его выбор пал на салат. Лишь попробовав его, желудок Яо скрутило от обильного количества майонеза, который Россия так любил добавлять во все свои яства. Иван лишь посмеялся от реакции Китая и потянулся к нему, ловко слизывая соус с чужих губ. Яо ненадолго забыл от отвращении от майонеза «Провансаль», сосредотачиваясь на смущающих его действиях Брагинского. Ложка выскользнула из рук, падая прямо под стол. Яо нагнулся, чтобы поднять ее, и только тогда заметил слегка приоткрытую входную дверь, в которую бился леденящий зимний ветер. Это стало для него знаком, призывом к действию. В голове было два слова: «Нужно бежать». Китай сорвался с места, опрокидывая на пол стул и стоящую близко к краю тарелку супа. Он рванул к выходу из этой железной советской клетки, близясь к долгожданной свободе, о которой он грезил с самого момента появления. Но силы, которые он не рассчитал, резко покинули его, а ноги становились ватными, словно во сне, и не слушались его. Россия даже не сдвинулся с места, с холодом и каким-то безразличием в глазах наблюдая за этой ничтожной попыткой к бегству. Рука самовольно схватилась за уже чистый, поблескивающий на дневном свете кран, который он жадно полировал языком всю прошлую ночь, пока ублажал себя. Иван в этот момент будто перестал контролировать свои действия: он резко встал, надвигаясь на слабое и беспомощное тело Яо, которое еще секунду назад пыталось спастись от него. Китай с неминуемым ужасом оглянулся через плечо; единственное, что он видел перед глазами, это кран, резко приближающийся к его лицу. От первого же удара он отлетел к стене, вжавшись в нее спиной и хватаясь рукой за место, откуда уже текла кровь. После этого на кране осталось немного крови. Не дав Яо опомниться, Брагинский замахнулся уже второй раз. Удар пришелся на живот и слабые ребра. Китай вскрикнул, выкашливая сгусток крови. Из глаз непроизвольно выступили слезы, и Яо мог лишь смотреть с жалостью и мольбой на своего истязателя, упивавшегося властью и даже не думавшего останавливаться. Темная мрачная аура окутала зал, поглощая все вокруг. — Ты мой, и я докажу это тебе, — сказал Россия, оттягивая край бледно-бежевого пальто в сторону. Его член уже находился вне клетки. Мужчина обхватил его пальцами и направил головку на лицо Китая; ему думалось, что придется взять его возбужденный орган в рот, чтобы удовлетворить желание Ивана и заслужить его прощение. Однако все оказалось иначе… Мощная струя желтоватой мочи хлынула на длинные волосы, лицо и шею Яо, попадая на губы и и глаза. Он попытался поднять руку, чтобы прикрыться, но как только она дернулась, Иван увесистой жесткой подошвой ботинка наступил на тонкое запястье, с болью прижимая его к полу. Китай неожиданно вскрикнул, отчего урина беспрепятственно проникла в рот, начиная заливаться в горло. Брагинский метил его, словно собака, желающая пометить свою любимейшую игрушку. Китай же чувствовал себя настолько грязно и униженно, что уже не пытался сопротивляться. Когда напор мочи спал, Иван вновь опустил край пальто, убирая член под него. Он пнул Яо по лицу так, что тот ударился головой о стену. Однако Брагинский не убирал ногу, и его тяжелый сапог оставался на лице, все сильнее вжимаясь в него. Волосы Яо насквозь вымокли и пропитались соответствующим запахом. — Вылизывай, — приказал Россия. С явным нежеланием Китай высунул язык и начал прикасаться им к подошве мужчины. — Тщательнее. Старайся лучше, — грубо прошипел мужчина, которого явно не удовлетворяли действия Яо, и настойчиво продолжал надавливать подошвой на лицо. Китай скулил от болезненных ощущений и, зажмурившись, послушно вылизывал грязь с рисунка на подошве. На ботинках с того самого раза осталась засохшая кисловато-горькая рвота Яо. — И это, — Брагинский ткнул носом ботинка, на котором засохло больше всего рвоты, прямо в рот Китая, не давая ему опомниться. Вскоре, когда влажный от слюны ботинок сиял от чистоты, мужчина убрал его и замахнулся им, пиная Яо по лицу, отчего тот упал, прижимаясь щекой к мокрому, облитому мочой полу. Пара пинков пришлась и на живот, когда Россия вошел во вкус. Он не мог остановиться, нет, только не сейчас. И в момент, когда стоны и крики стихли, Иван замер, тяжело дыша. Пелена, окутавшая его разум, спала, и он переменился в лице, осознавая свою ошибку. Брагинский взглянул на свои трясущиеся руки, которые еще секунду назад сжимали окровавленную трубу. Он выронил ее из рук, и она с железным стуком ударилась о пол. Мужчина тут же подхватил полуживого Китая на руки, прижав его беспомощное избитое тело к себе, и губами прикоснулся к его лбу. Иван быстрым шагом направился в подвал, держа его на руках. Оставив его там, спустя пару минут Брагинский вернулся с медикаментами, подушкой, одеялом и бинтами. Россия подошел к Китаю, который, приоткрыв глаза и увидев статную высокую фигуру, направляющуюся к нему, испуганно попытался отползти назад. — Яо, прости меня, я не хотел… Не знаю, что нашло на меня… Я будто перестал себя контролировать в тот момент, — Россия мягко огладил его уже высохшее лицо, слегка пахнущее мочой и аммиаком. Китай немного успокоился, чувствуя приятные прикосновения, — пойми, ты только-только стал моим, и я очень боюсь потерять тебя. Иван уложил его голову на подушку и слегка дотронулся до раны на ребрах, что заставило Яо рефлекторно вздрогнуть. Мужчина начал обрабатывать поврежденный участок кожи, чтобы Китай не занес себе инфекцию, а затем старательно начал перебинтовывал раны. Нежность, с которой Брагинский все это делал, заставляла его испытывать очень противоречивые чувства, от которых сердце начинало сильнее колотиться. Это был страх, смешивающийся со странным влечением и мазохистским желанием служить ему. Как только Яо посмотрел в глаза, выражающие в этот момент лишь спокойствие и заботу, эти чувства только усилились, и он позволил Ивану дальше бинтовать себя, ласковыми движениями касаясь его тела. На глаза России попалось родимое пятно в форме панды, и он мягко очертил его пальцами, вопрошающе смотря на Китай. — Татуировка? — Нет… Это у меня с рождения, ару… — прошептал Яо, вновь закашливаясь кровью; кажется, это были его первые слова за такое продолжительное количество времени. Иван понимающе кивнул, что-то подметив для себя. — Пойми, я все еще переживаю за тебя, хоть наши тела и достаточно крепки, чтобы выдержать такую боль. Пока что ты побудешь здесь, чтобы набираться сил и восстанавливаться. Я навещу тебя позже.

***

Несмотря на обещание прийти позже, Россия не появлялся уже третий день подряд, пока Литва носил Китаю еду и медикаменты, старательно игнорируя вопросы Яо об Иване. Благодаря заботе Ториса его раны быстро заживали. Наконец, на вечер четвертого дня объявился Брагинский. Он неспеша зашел в подвал, держа в руках черную спортивную сумку «Адидас», которую ранее Китай не видел, что не могло не настораживать его. Так или иначе, он был рад появлению Ивана, так как одиночество и мысли о нем сводили его с ума. Он еще не имел представления о том, что находилось в сумке, но кран выдавал сам себя, слегка оттуда выглядывая. — Здравствуй, Яо. Скучал без меня? — с ухмылкой спросил Россия, оглядывая то, в каком состоянии сейчас находился Китай. — Да… — неохотно ответил он. Он поставил сумку возле Китая, расстегнул и достал пару вздутых от истекшего срока годности баночек уже привычного для Яо ванильного «Чуда». Тот моментально переменился в лице, морщась от отвращения, и та радость, с которой он встречал Ивана, быстро сошла на нет. — Ты чего так погрустнел? Ай, не важно, — махнул рукой Брагинский, — я знаю, что тебе точно поднимет настроение. Ловко открыв баночку, Россия расстегнул пуговицы на пальто и вовсе откинул его в сторону, оставаясь в одних массивных черных сапогах и шарфе, на концах которого красовались бурые разводы и пятна. Яо видел, как его член к тому времени уже набух у корня, увеличиваясь в размерах. Китай шокировано приоткрыл рот и вжался в стену, не в силах свести взгляд с пениса товарища. — Завтрак! — радостно воскликнул Россия, с удовольствием протягивая гласные. В этот момент он своими эмоциями напоминал ребенка, желавшего обрадовать родителя. Он сделал шаг вперед так, что его член уже болтался перед лицом Китая, словно маятник. — Я не голоден, ару… — Конечно голоден, не упирайся. Все же, ты и сам знаешь, что будет, если откажешься, — угрожающе ответил россия, ссылаясь на первую проведенную в подвале ночь. Яо сглотнул, думая отстраниться подальше и потянуться к йогурту, чтобы приступить к трапезе, на которой, как он думал, так настаивал Иван. Но мужчина не позволил ему сделать это, опережая его: он смачно и глубоко макнул в ванильную комкообразную массу с кусочками плесени головку члена, высунувшуюся из-под крайней плоти. Надеясь набрать на пенис как можно больше содержимого баночки, он сделал пару поступательных движений рукой, раздрачивая член и оттягивая кожу. Наконец, когда он был уже достаточно возбужден, а член был обильно смазан завтраком, мужчина поднес его к губам Яо и надавил на них, заставляя вобрать его в рот. Щеки и губы пачкались в кислой, отвратительной на вкус жиже, стекая по подбородку и капая на колени. Брагинский бегло взглянул на зеркало, находящееся на стене подвала, убеждаясь в чем-то, и продолжил сам толкаться в рот Китая. Глаза слезились от давления в горле, а рот сильно болел. Тем не менее, Китай не стремился укусить Россию за член, а наоборот, пытался доставить ему больше удовольствия. Он положил ладони на бедра мужчины, слегка впиваясь в них ногтями и что-то мыча. Насильника это только позабавило, и он ускорил темп, крепко хватаясь за волосы Яо. Он дрожаще замер, спуская в рот обильный поток спермы, смешивающийся с ванильным просроченным йогуртом. Завершая дело парой толчков, Иван наконец отстранился и, обтерев член шарфом, достал кран из сумки. Китай, опомнившись и увидев кран, пискнул, зажмурился и сжался, заранее пытаясь закрыть голову руками. Однако Россия только усмехнулся реакции Яо. Он не стал его трогать и легкой походкой прошел к зеркалу. Иван замахнулся краном, и в следующую секунду оно с оглушительным грохотом разлетелось по полу на кусочки. Шокированный неожиданным громким звуком Яо взглянул на то, что находилось за зеркалом — односторонним стеклом, и увидел, как в небольшой соседней комнатке сидел без штанов и тени смущения Америка, неистово надрачивающий себе. В следующую секунду у Китая в голове сложился паззл: тот самый импортный препарат, загадочные улыбки, которые бросал Брагинский в сторону зеркала, и хлюпающие звуки, которые он время от времени слышал со стороны зеркала, но, находясь под влиянием наркотика, даже не обращал на них внимания. Все эти вещи намекали на присутствие еще одного человека, прячущегося за односторонним стеклом. — Ты чего? — спросил Альфред, поднимая взгляд на Россию. Он не прекращал водить рукой по возбужденному члену — эта ситуация его только раззадоривала. — А ничего. Хорош куколдить, Америка. Ты же мечтал в этом поучаствовать, вот тебе и полное погружение. Иван взял за шкирку Альфреда и поволок его к Яо, попутно порезав член осколками разбитого стекла. Америка взвыл от боли. Брагинский бросил его на пол к сидящему в ступоре Китаю. Джонс с беззаботной улыбкой махнул рукой, здороваясь с другом, который явно не ожидал увидеть его здесь. Альфред считал, что находится на привилегированном положении, и что ему ничего не угрожает. Предположить подобное было весьма опрометчиво. — Хей, Китай, а я тут за тобой наблюдаю иногда. О, ты представляешь… — Америка начал болтать ни о чем, как он обычно делал, но все внимание Китая было устремлено за его спину: Россия подозрительно что-то доставал из сумки, пока Альфред беспечно вел бессмысленные и несерьезные монологи. Иван достал расширитель прямой кишки. Раздражаясь тому, что Америка не затыкался даже в момент, когда это было совершенно неуместно, он грубо взял его за светлые волосы и поставил раком, пока тот недоумевал. Нанеся йогуртовой смазки на холодное железо, он грубо ввел расширитель внутрь его анального отверстия и растянул анус Альфреда до шести-семи сантиметров в диаметре. Россия подозвал к себе Яо. — Дорогой мой Китай, я хочу, чтобы ты прямо сейчас просунул руку внутрь этого ублюдка. — Эй! — возмущенно раздалось спереди, — я тебе не ублюдок! — Но… Зачем? — Просто сделай так, как я тебе говорю. Китай повиновался Ивану и послушно просунул руку в теплое нутро, пачкая пальцы в невообразимом соусе, состоящем из йогурта, крови, кала и кишечной слизи. Его рука наткнулась на небольшую бархатную коробочку, всю запачканную фекалиями и слизью. Он поспешно достал ее, с интересом осматривая только что найденную вещь. Она была абсолютно вся в дерьме. Как только он открыл ее и увидел внезапно чистое, сияющее кольцо с брилиантом, Брагинский встал на одно колено и с улыбкой произнес: — Ты выйдешь за меня? — Да… Я согласен, — на удивление быстро согласился Яо. Россия и сам не ожидал того, что Китай сразу же, без лишних раздумий примет его руку и сердце. Альфред, продолжая стоять раком, моментально оглянулся на этих двоих. — Вы че там, совсем ахуели? — возмущенно воскликнул он, — так вот что ты мне туда запихал! — Цыц. Альфред по своей натуре как всегда пытался помешать планам России, что сильно бесило его. Мужчина решил, что он не может это просто так оставить, и схватился за какую-то вещь в сумке, достал ее, и это оказался паяльник. Увидел это, Америка на четвереньках, как и стоял до этого, быстро пополз к выходу. Но внезапно чья-то рука с силой схватила его за щиколотку, отянув его назад. С ужасом оглянувшись, Джонс увидел не Россию, как предполагал, а Яо, у которого тоже были с ним счеты. Более того, он пытался угодить своему новоиспеченному жениху. — Предатель, гнида узкоглазая! — завопил Америка. — Ты же мой умничка, — похвалил Россия Китай, радуясь такому неожиданному поступку с его стороны. Грубым и резким движением Иван заменил расширитель паяльником, который пока что был холодным. Он отпинал Альфреда к стене, где располагалась единственная на весь подвал розетка, и наступил всем своим весом на поясницу Америки, чтобы тот даже не подумал дернуться. Он вставил вилку от паяльника в розетку, и тот начал постепенно нагреваться под жалостливые и умоляющие крики Альфреда. — Нет, не надо, изверги! Вы не люди, вы звери! Я вас всех засужу, особенно тебя, желтомордый! — Вот и вся твоя толерантность, о которой ты так любишь пиздеть, — надменно проговорил Россия, заступаясь за Яо. — Чего вы хотите?! Денег? У меня их хоть жопой жуй! Я отменю все санкции, только вытащи это из меня! Оно нагревается! — О нет, Америка, никакие деньги не заменят этого зрелища… Правда, мой дорогой? — Правда… — с ужасом прошептал Китай, чувствуя запах горелой плоти и слыша крики Альфреда. Ему становилось плохо от запаха жареного кала и мяса, однако Россия вдыхал полной грудью победный запах боли своего врага. Ноги Яо подкосились, от этого удушающего запаха у него закружилась голова. Ваня, заметив это, подватил его на руки, предварительно выключив паяльник. Он проследовал к выходу. — Вытащишь сам, — на прощание бросил Брагинский.

***

На следующий саммит Россия и Китай пришли вместе, мило о чем-то общаясь. Этот союз, которому были удивлены остальные, вскоре стал главной темой обсуждения. Америка был единственным на встрече, кто с недовольным еблом стоял у стены и, что было для него неестественно, молчал. — Альфред! Чего ты там встал?! Садись к нам, — окликнул его Англия, отодвигая стул для младшего брата. — Не… Мне и тут хорошо, — отмахнулся от предложения Америка. Россия, услышав это, лишь тихо усмехнулся. Китай положил голову на удобное плечо России, с любовью взглянув на него снизу вверх. — Я могу пригласить тебя в свой дом после окончания саммита? — прошептал Иван, не слушая бурного обсуждения политических вопросов. — Я не против, ару. К слову, я заметил у тебя дома целый ящик «Даниссимо»… — с упоением прошептал Яо и под столом провел рукой по внутренней стороне бедра России, поднимаясь к его члену и обхватывая его пальцами, — могу ли я его попробовать? Иван кивнул, одаривая его мягкой и нежной улыбкой.