Play no games, say no names

      Перешагивая порог давно знакомого бара, Скарамучча не надеялся ни на что новое. Он просто планировал напиться вусмерть и, возможно, как раз сдохнуть в алкогольной коме. День не задался с самого начала: утром рассорился со всеми подряд, днем опоздал на совещание своей же компании. А что вечером? Что вообще хорошего могло произойти вечером? Да ничего. Так что вечер тоже был абсолютно хуевым. Охрана на входе, знавшая мужчину в лицо, просто отстегнула цепочку, впуская его в здание. Грохот музыки волной накрыл темноволосого, вынуждая его раздраженно зашипеть и бесцеремонно оттолкнуть от себя визгливую официантку, подбежавшую привычно сказать тому «самые необходимые» заученные фразы в духе «добро пожаловать в «Каллисто», «сегодня я буду Вас обслуживать» и далее по списку.

— Слышал сто раз. Проваливай, сука!

      Девушка и правда стремится быстрее удалиться, оскорбленно поджимая губы и придерживая подол короткой формы заведения. Скарамучча смотрит ей в след с отвращением, мысленно посылая волну жгучей ненависти. После тяжелого дня его не ебет ничье состояние. Пусть хоть с горя и обиды повесится нахуй. Мужчина с тяжелым выдохом опускается за барную стойку, пододвигая к себе барную карту и тупо пялясь в позиции и цветные картинки. Перед глазами все плывет от пульсирующего раздражения и громкой музыки. Скарамучча тыкает в какие-то рандомные позиции в меню, даже не читая состав, и утыкается лбом в сложенные руки перед собой.

— Скучаешь?

      На соседний стул опускается незнакомый парень лет 20-22 на вид, плавно покачивая бокал с виски в руке. Свет его каре-алых глаз, кажется, отражает блеск жидкости. Или беловолосый просто уже выпил. Он накручивает пару прядей на палец, а с губ его не сходит лукавая улыбка. Скарамучча облизывает пересохшие губы почти на автомате. Его взгляд прикован к тонкой бледной шее парня, к его нежным даже на первый взгляд губам, его очаровательному румянцу на щеках. В голове набатом бьется настойчивое:

«Хочу.»

      Мужчина кашляет неловко, прочищая горло, и тянется к стакану, принесенному барменом. Делает глоток и слегка хмурится от приторности напитка. Это вызывает у подсевшего тихий смешок.

— Ага. Но ты мог бы скрасить мой вечер.

      Парень поднимается с места, потягиваясь. Дразняще демонстрирует таким движением по-кошачьи ахуенный прогиб. Почти урчит от удовольствия, когда видит, как темноволосый голодно сглатывает.

— Я? С удовольствием.

      Скарамучча едва ли не бросает на стол купюры, подрываясь с места, и старается нагнать поскорее уже отходящего незнакомца.

Надо бы спросить у него имя.

***

      Парни в номер почти вваливаются, жарко целуясь. Пальцами цепляются друг другу за одежду, дергают ткань в попытках раздеться поскорее, оголить нежную светлую кожу. Губы у незнакомца правда мягкие и сладковатые чуть, но гораздо вкуснее того чертова коктейля. Скарамучча толкает парня на кровать, ставя колено между его раздвинутых ног, и нависает сверху. Пальцы с трудом хватаются за пуговицы на рубашке, те выскальзывают, вызывая злое шипение у Скарамуччи, но через томительную минуту предмет гардероба с тихим шорохом все же падает на пол у кровати. Кареглазый гулко сглатывает, осматривая открывшееся его горящему взору подтянутое тело, и протягивает руку, пальцами оглаживая заметный рельефный пресс. Не мерзко перекачанный, как у всяких уродцев на гормонах, а просто ахуенно сексуальный и идеальный. А есть ли у него что-то неидеальное? Темноволосый надавливает на чужие плечи, заставляя партнера упасть спиной на простынь, и горячо выдыхает. Картина перед ним не может не возбуждать. Каре-алые глаза прикрыты пушистыми темными ресницами, белоснежные пряди волос незнакомца светлее ткани. Только одна прядь ярким пятном алеет в полумгле. Скарамучча почти рычит, прижимая парня к постели, и впивается жадным укусом в покрытую свежими засосами шею парня. Тот стонет жалобно-высоко, мычит, сводя ноги за спиной мужчины, и царапает ноготками его спину.

Какой же кайф.

***

      Скарамучча застегивает последние пуговицы на рукавах рубашки, проводя рукой по смятой ткани и неловко поджимая губы. Произошедшее вчера для него как в тумане, но что-то он помнит особо четко. Помнит, например, свои грубые толчки в чужое податливое тело, жалко дрожащее от удовольствия. Помнит, как парень под ним скулил, срывая голос, и в полузабытьи заполошно двигал бедрами, пытаясь насадиться глубже на его член. Помнит, что спросил, сколько ему лет. Кажется, 22 года. Он младше на 4 года, ого.

Помнит, что…

…кажется…

…шептал тому всякие глупости о любви.

      Мужчину на секунду накрывает паника. Он выпил не так много, чтобы нести такой бред. Но он помнит это, а себе он склонен доверять. И беловолосый отвечал ему тем же. И все это… было так чувственно? У Скарамуччи такого никогда не было. Так горячо, так любяще. Из мыслей его вырывает звонок телефона. Мужчина садится на кровать, не обращая внимание на парня, который пялится на него все те полчаса, что он одевается. Даже вежливо подал тому часы и указал на валяющиеся на полу брюки. На экране входящий. Скарамучча тихо выдыхает, раздраженно поджимая губы, и принимает вызов.

— Да, малышка?

      Беловолосый лихорадочно прислушивается к диалогу. Внутри у него разливается горечь.

— Ага. Скоро буду, любимая.

      Мужчина поднимается с места, поправляя галстук, и выходит в коридор, хлопая негромко дверью. Он оставляет там, в комнате с незнакомцем, частичку себя. Почему-то на душе тяжело. Накатывает волна горечи.       Казуха несколько секунд смотрит на закрытую дверь, а потом беззвучно всхлипывает, утыкаясь лицом в подушку.

Не узнал. Он его не узнал.

      Впрочем, ожидаемо. Парень лезет рукой куда-то вбок, доставая телефон, и сглатывает оглушающую горечь. В конце концов, они теперь оба заняты. Может, так и должно было быть. Может, и не судьба им вновь быть рядом. Может, так лучше. Надо просто набрать «любимого» Томо и забыть об этой ночи.