ЛИР. Вместе до конца

Лео       Две недели мы проторчали дома, как какие-то узники. Мне даже мусор выбросить не давали!       Отца наконец вернули домой, и все бы хорошо, но оказалось, что нам ужасно тесно вчетвером в трехкомнатной квартире. Рома ужасно стеснялся и вел себя, как на приеме у президента; мама, услышав, что он сирота, переключила скорость заботы на новый уровень (кто бы мог подумать, что это вообще возможно!), а я просто всех бесил своим нытьем, что мне необходим воздух. По вечерам у нас еще и очередь в туалет появилась. Ну и как вишенка на торте — отец, который так и не смирился окончательно с ориентацией своего отпрыска, а тут ему приходилось ежедневно наблюдать прямое тому подтверждение. Самая жесть была в первые дни, когда Рома наклонился на кухне, помогая маме достать мешок с сахаром, и у него задралась футболка. Мать, увидев его спину, которая еще пестрила результатами моей ревности к Алине, перепугалась, решив, что Рому кто-то избил. Она начала истерить, что мы не все ей рассказали, что во время пожара было еще что-то страшное, и мне ничего не оставалось, кроме как чистосердечно признаться. Отец тогда позеленел и сбежал в ванную, мать прочитала часовую лекцию "о любви к ближнему", а Рома спокойно смылся в комнату, делая вид, что он вообще тут ни при чем. Трус!       Отец никак в итоге это не прокомментировал, но теперь всеми силами старался не находиться с Ромой в одной комнате больше трех секунд. И это создавало определенные трудности, так как не пересекаться, живя в одной квартире, невозможно.       Когда закончились праздники и мама вернулась в школу, стало немного полегче, но напряжение в воздухе все равно витало. Я б с удовольствием съехал на любую, даже самую страшную съемную квартиру, но кто бы мне дал!       По теории отца, нападение на нас было предупреждением ему и Пупсику, чтобы они прекратили копать под ту группировку, информацию на которую я по незнанию нарыл. Нехилое такое предложение, нас чуть не убили и Свету покалечили! Она до сих пор в больнице. К счастью, лицо пострадало несильно, в основном удар на себя взяла ладонь, лишь пара капель попало на щеку.       Мать орала на отца, что из-за его дел страдают дети, и каждый вечер мы имели счастье наблюдать их постоянные перепалки. Я не понимал, на хрен нас заперли, если это было предупреждение, и, насколько я знаю, наши со Светой отцы действительно временно приостановили работу в этом направлении. По факту наша сторона выполнила их условия и на данный момент никакой угрозы на нас нет, ну, не больше, чем обычно точно. Поэтому я и не прекращал ныть о свободе, птичках, солнышке, без которого мы с Ромой зачахнем и медленно умрем страдая.       В конце концов я добился хоть чего-то: мне разрешили ездить на учебу! Кто бы мог подумать, что буду этому рад. Это был мой первый шажок к свободе! А там, глядишь, и мать успокоится, разрешив-таки нам съехать.       Но ничего не бывает без минусов. Во-первых, я теперь меньше видел Рому, а, как оказалось, я чертовски к нему привык. Поэтому, скучая на парах, я развлекал себя пошлыми смсками и браслетом. Забавная, кстати, штука. Постоянное напоминание, что ты не один, что о тебе помнят.       Вторым минусом было то, что Рома тоже заявил, что раз я гуляю, ему тем более можно. И он удумал пойти отмывать свою квартиру. Узнал я об этом постфактум. Просто в очередной раз написал ему смс, а в ответ мне пришло сообщение о том, что он в Аду, и, мол, не знаю ли я, чем отмыть ржавчину. Я послал его к маман и обиделся. Аж на три часа.       И хер с ней, с уборкой, пусть изображает золушку, мне не жалко! Но вчера он пришел домой странный. Бледный, задумчивый. Еще и целовался неактивно, будто тело тут, со мной, а мозги — нет. А у меня и так спермотоксикоз, при родителях за стенкой особо не разгуляешься, так меня еще и лишили тех единственных крох, что остались!       Вот поэтому, сегодня, когда маман с отцом собрались к Оксанке в гости, я намеревался не только потрахаться от души, но и разобраться со сложившейся херней. Ну не нравится мне, что он туда ходит! Его ж всегда колошматило после той квартиры проклятой, и на то есть причины. Так зачем же устраивать акт садомазохизма и ходить туда каждый день?       Домой я приехал раньше и, в ожидании поглощая кофе, отслеживал передвижения Ромы по приложению от браслета. Че он так медленно ходит-то!       Наконец точка на карте замаячила у нашего подъезда, и я быстро отключил телефон.       Открываю дверь и вижу Рому в том же состоянии, что и вчера: загруженный и грустный. Он здоровается и, даже не поцеловав, топает в душ. Ну вот. Теперь я еще и приветственного поцелуя лишен. Пойду, что ли, побьюсь головой о стол.       Рома моется быстро и находит меня на кухне, целует в щеку и садится рядом.       — Как прошел день? — спрашивает он.       Зашибись он соскучился. Чувствую, что закипаю, поэтому молча ставлю перед ним тарелку с макаронами по-флотски и вдруг ловлю себя на мысли, что похож сейчас на домохозяйку из фильмов сороковых годов. Ток бигуди не хватает. Хихикаю своей фантазии и уже спокойно отвечаю:       — Нормально все. С преподом по политологии поругался, так что не видать мне красного диплома, если он не уволится раньше, чем я доползу до пятого курса. А ты чего опять такой грустный?       Рома отрывается от еды и улыбается.       — Нет, все в порядке. Просто устал.       — Неправда. Слушай, ты мазохист? Зачем ты туда ходишь каждый день?       — Я не хочу, чтобы ты волновался. Это тяжело, да, но я с этим справлюсь. Закончу с уборкой и можно будет уже что-то делать.       — Почему не нанять кого-нибудь? Профессиональный клининг ее за день отмоет в три раза качественнее, чем ты за неделю. Да в конце концов, ее и так продать можно, новые жильцы все равно ремонт делать будут.       — Я щас безработный и не могу себе позволить лишние траты, неизвестно, сколько я еще так буду. Да и я не хочу никому показывать Ад во всей красе.       Рома доел и, убрав посуду, притянул меня к себе.       — Давай я уборщиков оплачу? Считай, это мне нужно не меньше. Не хочу ежедневно наблюдать тебя в таком поникшем состоянии! — все еще пытаюсь вправить ему мозги и усаживаюсь на его колени. А че? Притянул, пусть держит теперь. Я, может, соскучился по вот таким простым движениям, когда родители дома, ток в комнате и удается скрыться. И то дергают туда-сюда постоянно.       — Не хочу я показывать это никому. Противно.       Рома вздыхает и утыкается носом в мои волосы.       — Да им наплевать! Они постоянно убирают квартиры после квартирантов или недавно купленные после нерадивых хозяев! Ко всему привыкли. Ну хочешь, я вызову тех ребят, которые уже были? Помнишь, после того случая, — не стал я уточнять, что та бригада будет в три раза дороже.       — Лео, спасибо, но не надо. Я справлюсь и постараюсь закончить побыстрее. А потом буду искать работу где-нибудь поближе. Никогда еще столько не сидел. Это прям как отпуск.       — Я все равно не понимаю, зачем создавать такие сложности, — вздыхаю. Баран упертый.       — Можно ли как-то выписать человека без его ведома?       — Законно — нет, — замираю. Ну да, он же не дурак, тоже об этом подумал.       — А не совсем законно?       — Не надо незаконно, и так проблем гора и тележка. Я... — вздыхаю, собираясь с духом и признаюсь. — Мы с твоим отцом это обговорили. Я до конца не уверен, что его не переклинит, но вроде как он согласился сам выписаться.                     ***       Паук              — В смысле обговорили?       Я ни хрена не понимаю. Они не общались при той встрече. Лео вообще может гулять без приключений? Вот как он отца нашел и уговорил-то?       — Встретились случайно. Я на качелях качался, а он мимо проходил. Сам подошел поговорить. Ну и вот.       Магнит для всякой херни.       — Иногда мне хочется тебя никуда не выпускать. А то идешь гулять и находишь какую-то хрень.       — Да я правда не планировал. Само вышло. Если что, я его не бил! И ничего такого. Просто сделал взаимовыгодное предложение.       — Даже боюсь спросить, что он хотел взамен. И я бы не расстроился, если бы ты его побил.       — Ну и не спрашивай. Хорошо, что не расстроишься, а то я боюсь, что, если он передумает, придется. Короче в любом случае отца выпишем, не переживай.       — Я тебя очень люблю.       Я целую его в висок. Я безумно соскучился. Мне нравятся его родители, но одним жить было намного лучше. Наверное, лучше устроиться на две работы. Не хочу, чтобы он замечал нашу финансовую разницу.       — А где родители?       — У Оксанки. Так что сегодня вечером мы абсолютно одни. А ты, вместо того, чтоб ждать меня голым, шляешься со своей уборкой!       — Я думал, они тут.       — Если б они были тут, мы бы уже откачивали отца, который бы застал нас в такой позе! — Лео звонко смеется.       Я наклоняюсь и целую парня. Наконец-то.       — Пойдем в комнату? — спрашиваю, когда отстраняюсь от самых сладких губ.       — А я тут подумал... Что ни разу в жизни не занимался сим ужасным непотребством на кухне!       На кухне, так на кухне. Я готов вообще везде. Снова припадаю к губам парня и руками оглаживаю его тело, все, до чего могу дотянуться. Чудо мое.       Запускаю пальцы одной руки в его волосы, сжимаю и слегка тяну, открывая себе доступ к коже, перенося губы на его шею.       Лео восторженно стонет не сдерживаясь. Последние дни все приходилось делать максимально тихо, а сегодня Лео наконец расслаблен. Как же я скучал по его стонам. Они заставляют удовольствие растекаться по телу, а член твердеть. Я, как наркоман, держащий в руках дозу — счастлив до безумия.       Слегка покусываю основание шеи, но не до следов. А то выноса мозга мне еще не хватало от его родичей.       Свободной рукой, которая только что гладила коленку, залезаю ему под кофту. Нереальная кожа. Нереальный Лео. Он откликается на каждое мое движение, демонстрируя, как соскучился. Держится, обнимая меня за шею, и отклоняется немного назад, давая мне полную свободу.       Веду свою руку выше и дотрагиваюсь до соска, сразу пленяя его двумя пальцами. Этого всего очень мало, но, раз весь вечер свободен, можно растянуть удовольствие и слушать эти охуительные звуки, пока мы не уснем.       Лео вцепляется одной рукой в мои волосы, но ничего больше не предпринимает — жест скорее рефлекторный, и с шипением немного дергается, когда я слегка поворачиваю пальцы, в которых зажат сосок.       Я уже сомневаюсь, что смогу выдержать долго. Член давит в ширинку и ногу Лео. Ему тесно, но не так, как внутри парня, а херово.       Прекращаю все, что делал, и, обхватив Лео за талию, помогаю встать с себя и толкаю назад, из-за чего тот облокачивается на стол. Расстегиваю его джинсы и достаю член. Я все еще сижу, и Лео тянется, чтобы, приподняв, прижать меня ближе. И я прижимаюсь, но не встаю, как он того хотел, а наклоняю голову, что определенно было слегка неудобно, но очень хотелось. Беру его в рот и урчу. Пиздец, как я скучал по всему Лео. Он опять стонет, откидываясь назад и упираясь руками в стол. А я начинаю двигаться, сжимая губы и проходясь языком по стволу. Схожу с ума от звуков. Придерживаюсь рукой за бедро парня. Хочется большего. И вторую руку я тяну вверх, находя сосок, который оставил без внимания до этого, сжимаю.       Лео ахает, а потом умоляюще постанывает.       — Я... Я сейчас кончу... Не могу....       Я знаю, чудо. Давай.       И он с криком изливается мне в горло, когда я беру особенно глубоко. Подавив желание отодвинуться, глотаю, выпуская член парня изо рта.       ***       Лео              Я даже немного расстроился, что умудрился закончить, когда Рома еще даже не раздет, но потом вспоминаю, что так-то мне только двадцать и второй раунд даже интереснее. Вот так, поживешь с родителями, и вообще как любовью заниматься забудешь.       — Прикинь, что было б с отцом, если б предки сейчас вернулись, — хихикаю я и, соскочив со стола, наклоняюсь, целуя Рому, не дав ему ответить.       Вкус собственной спермы на чужих губах ощущается странно, но эти губы не чужие. Он вообще весь ахренительно мой. Рома отвечает, и я, не прерывая поцелуй, тянусь к его ширинке. Расстегнуть пуговицу в этой позе не очень удобно, но я справляюсь, и его перевозбужденный пульсирующий член освобождается от оков жесткой ткани, попадая в новые. Провожу несколько раз по всей длине, не прекращая целовать его, и вдруг понимаю, что сегодня хочу быть снизу. Хочу, чтобы меня любили. Хочу почувствовать его в себе.       Я знаю, что многие пары чуть ли не годами борются за активную роль.       Многим не нравится какая-то определенная позиция, какие-то загоны свои. По мне, так ахренительно и там, и там, если ты с тем, с кем надо.       Рома не просто тот, кто надо. Он самый-самый.       Но сначала я хочу сравнять счет.       Прерываю поцелуй и опускаюсь перед ним на колени. Хорошо, что так и не снял джинсы, кафель не только твердый, но и холодный.       Обхватываю губами его член и без обычных игр сразу заглатываю его максимально глубоко. Останавливаюсь, чтобы дать горлу привыкнуть. Слышу, как Рома стонет, и этот стон проходит дрожью по его телу, а потом он запускает руку в мои волосы, не надавливая и не принуждая. Пытаюсь мурлыкнуть так, как это всегда делает он, не уверен, что у меня получилось повторить, но, судя по очередному стону, я понимаю, что Роме нравится. Повторяю удавшийся опыт и начинаю плавно двигаться вверх и вниз, постепенно наращивая темп.       Надолго его тоже не хватает, очень скоро я чувствую, как его член напрягается, увеличивается, и в рот мне льется его семя. Высасываю все до последней капли и напоследок еще и облизываю головку. Для профилактики.       *** Паук       Этого мало. Хочется еще. Больше Лео, больше стонов, больше долгожданного удовольствия.       Лео облизывает губу и смотрит на меня снизу довольно, светит своими лампами безумными. Волосы растрепаны, щеки раскраснелись. Такой он сейчас... Если б у секса было бы материальное воплощение, выглядел бы он именно так.       Я встаю, поднимаю Лео с колен и веду в комнату. Он ничего не говорит и не сопротивляется, идет покорно и улыбается чему-то своему. О чем ты думаешь в такие моменты?       Диван разложен, что странно, но похер. Поворачиваюсь к парню и целую, отрываюсь, только чтобы стянуть с него кофту, и он, поймав момент, стягивает мою, не забывая покрывать меня поцелуями.       Перед тем, как повалить Лео на диван, стягиваю с него оставшуюся одежду. Она нам сегодня не пригодится.       Его тело охренительно контрастирует с темным постельным бельем. Он такой божественно красивый, хочется любоваться ним вечно. Но я не могу себе этого позволить. Хочу касаться его. Избавляюсь от своей одежды и ложусь к парню. Пленяю его губы своими, руками изучаю тело, такое знакомое, такое родное, но удивительно прекрасное. Он поддается, не забирая инициативу, позволяя мне делать что заблагорассудится, только целует в ответ и бессистемно скользит руками по моей спине. Приподнимает бедра и со стоном трется о меня своим вновь вставшим членом.       Это кайф, трогать его, понимать, что он тоже этого хочет, так же сильно.       Из-за пережитого на кухне оргазма можно не спешить и уделить парню должное внимание. Медленные поцелуи переходят от губ к шее. Провожу языком и наклоняюсь к плечу, которое слегка прикусываю. Мое. И даже если останется след на плече, никто не заметит.       Спускаюсь ниже, облизываю, целую. Как мне еще показать свое восхищение тобой? Свою любовь?       Втягиваю его сосок в рот, дразню языком. Потом перемещаюсь ко второму и повторяю действия. Все делаю медленно, впитывая в себя его учащенное дыхание, запечатляя в своей голове его стоны. Это лучше любой музыки мира.       Рисую языком узоры на его животе. Чувствую, как его потряхивает, Лео уже не дотягивается до моей спины, поэтому, переместив руки на простыни, сжимает их, нетерпеливо покусывая губу.       Кусаю за тазовую косточку, вызывая этим очередной протяжный стон.       Поцелуями ухожу ниже, игнорируя его член, вдоль бедра, до колена. Лео обиженно мычит, стягивая простынь еще сильнее, но не мешает мне, дает насладиться им полностью, отдавая мне всю власть над ситуацией.       Буду целовать его всего. И следую еще ниже, к тыльной стороне стопы, к пальцам ног. Когда я перехожу на подошву, Лео дергается, а я ухмыляюсь и продолжаю, доходя до пятки.       Поднимаю глаза и замираю от его вида, чистый оргазм. Приподнявшись на локтях, он смотрит на меня шокировано и дышит тяжело-тяжело.       Кладу его ногу и переворачиваю парня на живот, увлекаясь второй его ногой. Поцелуями добираюсь до ягодицы, прикусываю.       Считаю языком его позвонки. Добираюсь до его уха и шепчу:       — Ты охуенный.       — Ты сумасшедший, — стонет он в ответ.       — Из-за тебя, — усмехаюсь я.       Только ты толкаешь меня на безумства и сводишь с ума только одним своим присутствием.       Тянусь к тумбочке и достаю то, что мне сейчас пригодится. Сажусь, выдавливаю смазку, грею и медленно ввожу в парня один палец. Второй рукой глажу его поясницу, мну ягодицу. Завораживающее зрелище. Он такой охуительный.       Неспешные движения кружат голову даже мне. Добавляю второй палец, но не увеличиваю темп. Хочу все делать долго. Хочу дарить ему любовь. Хочу, чтобы его так же сильно вело, как и меня.       Внутри так тесно, там горячо и приятно. Мой член практически в обмороке от перевозбуждения, но я его игнорирую.       Ввожу третий палец и продолжаю истязания. Я его уже хочу до такой степени, что в глазах темнеет. Комната теряет свою четкость и яркость. Вижу только Лео, слышу только его.       Медленно убираю пальцы и нахожу рядом лежащий презик, открываю упаковку, надеваю его на себя. Добавляю еще смазки сверху. Хочу, чтобы все прошло хорошо.       Ложусь рядом и поворачиваю Лео на бок, подтягивая его колено выше. Пристраиваю свой член и толкаюсь вперед. Блядь, как же охуенно быть внутри него. Толкаюсь еще и вхожу полностью. От ощущений меня потряхивает, и я прикусываю его плечо. Замираю, дышу, чтобы не кончить прямо сейчас. Лео начинает двигать бедрами, но я его останавливаю. Хрен тебе! Лежи и получай удовольствие.       — Рома! — возмущенно стонет он, вцепляясь в несчастную подушку.       Безумно хочу поддаться и сорваться, но еще держусь и начинаю медленные движения. Сердце готово выпрыгнуть из груди, так сильно колотится.       Я хочу продлить это на вечность, но через пару движений понимаю, что умру так. Смерть от наслаждения. Ускоряюсь, впиваясь пальцами в его бедро. Вторая рука упирается в матрас, чтобы я имел возможность наблюдать за Лео, видеть, как ему хорошо.       Минус этой позы — я безумно хочу целовать Лео сейчас, но это будет дико неудобно. Останавливаюсь и выхожу из парня.       Лео возмущенно рычит и, переворачиваясь на спину, тянет меня обратно.       Ложусь сверху и вхожу в него, сразу припадаю к губам. Наконец-то. Целую и двигаю бедрами. Его член трется о мой живот. Лео стонет прямо в поцелуй, пуская по мне вибрации.       Я больше не могу, точно сойду с ума сейчас. Отрываюсь от покрасневших губ и, держа Лео за бедро, начинаю двигаться быстрее. Он сжимает мою спину, сжимает член, и я вообще теряю связь с реальностью. Если сейчас наступит конец света и на Землю упадет огромный метеорит, я даже не замечу, от чего умер.       Скорость увеличивается, перед глазами все плывет, в ушах звенит от его стонов. Это рай.       Понимаю, что уже скоро. Движения становятся резче, в животе ураган, ток по телу оголяет нервы, пальцы на ногах поджимаются. Сильнее притягиваю его бедро, возможно, оставляя синяки. Чувствую, как его член пульсирует мне меж ребер. Лео выгибается, кричит и притягивает меня ближе. А я уже не соображаю — он так сжимает меня внутри себя, что я следую за ним. Улетаю, но полет мой сопровождает Лео. Он целует, я отвечаю. И мы в космосе с ним вдвоем, абсолютно единые. ***       Лео       Прихожу в себя чуть раньше и наслаждаюсь, тем как Рома устало дышит, развалившись на мне. Он в прямом смысле этого слова рухнул на мою грудь, пригвоздив к постели, но мне нравится его тяжесть. Комната пропиталась нашими запахами, и мне так хорошо, я б сказал, так ахуительно, что хочется поймать это мгновение и остаться в нем жить.       Но вот Рома шевелится и, приподнявшись на руках, снимает себя с меня, только вместо облегчения я чувствую утрату. И прохладу от размазанной по моему животу сперме. Здравствуй, реальный мир.       — Ром, я хочу квартиру снять, — выдаю вдруг я, не обдумав. Давно хочу, уже несколько дней только об этом и думаю, но сообщить об этом собирался не так.       Рома удивленно смотрит на меня, но говорит:       — Давай снимем.       Он ложится рядом, предварительно избавившись от презерватива.       — Я покопался, посмотрел и нашел несколько неплохих вариантов, но я не знаю, какой район лучше рассматривать. Мне бы желательно что-то недалеко от института, но ты говорил, что хочешь искать работу, и по идее надо что-то посередине...       — Ищи около института. Буду искать там. Нет проблем вообще никаких.       Рома кладет свою ладонь на мою и сжимает.       — А... а куда ты хочешь пойти? Ну, в смысле работы.       — Я хочу, чтобы моя работа заключалась в том, чтобы обнимать тебя все время. Но это так не работает. Поэтому без разницы. Куда возьмут. Официально-то я только на мойке был устроен.       — Может, есть смысл не искать новую, а восстановить гараж? У тебя там уже какая-никакая клиентская база.       — Может быть, но я хочу свалить из Щурова. Там как под лупой.       Я задумался. Не хочу, чтобы он опять шел на мойку или в еще какую-то херобазу. Он прекрасный механик, смысл убивать время на ненужные вещи?       — Может, в автомастерских поспрашивать? Мне кажется, талантливые механики всегда в цене.       — Попробую. Есть в районе твоего института они?       — Есть одна, но не очень хорошая. Еще вариант — поработать на Пупсика. Ему тоже нужен механик. Но, если честно, я не уверен, что это хорошая мысль.       — Угу, я тоже. А чем ты планируешь заниматься после института?       — Честно? Понятия не имею. Я вообще подумываю бросить институт. Или перевестись. Знать бы еще куда, — я вздыхаю. Проблема самоопределения никогда еще не стояла так остро. — Я всегда знал, что это не мое. Но не парился, так как считал, что закончу в любом случае в тюрьме.       — Ох, Лео. Подумай, чем тебе нравится заниматься, и ищи что-то подходящее. У тебя есть возможность все изменить. Так действуй. А я буду рядом в любом случае. Даже если ты решишь сидеть дома и ни хрена не делать.       — Если я решу сидеть дома, моя деятельная натура найдет таких приключений на задницу, что тебе и не снилось, — хихикаю.       — О, нет, только не это. Оставь свою задницу для меня. Не надо нам больше приключений.       — А если серьезно, то единственное, что мне нравится, это то, чем я и занимался, так мечтая от этого сбежать. Точнее ... мне не нравится моральная сторона вопроса, но меня завораживает процесс. Я поймал себя на мысли, что мне плохо без этого. Не хватает постоянного адреналина, я, как наркоман, который основательно подсел на адреналиновую иглу. Хер знает, что с этим делать, так как мои таланты для законных дел вообще не годятся.       Вот и сказал. То, в чем я боялся признаться даже сам себе, Роме оказалось сказать так легко.       — Ну, ты всегда можешь вернуться к Геннадию Викторовичу. А если законно, то да, с этим проблематично. Может, есть какая-нибудь работа по вскрыванию машин? Служба спасения какая-нибудь? Я хз, если честно. Но, знай, что даже если ты не пойдешь законным путем, это ничего не изменит. Люблю тебя любого.       — Не хочу я опять в это лезть, в том-то и дело. Раньше я наивно верил, что если пострадаю, то только я один.       — Но и мучаться из-за других тоже не стоит.       — Мучиться — это не то слово. Мне просто надо найти этому какую-то замену. Ладно, чет меня понесло на послеоргазменную философию. Пойдем мыться. А потом покажу тебе квартиры, я сохранил. О, а мы ж вдвоем в ванну уместимся!       Рома улыбнулся и поспешил встать.       ***       Отказать себе в удовольствии поваляться с Ромой в ванне - грех. Мы часто мылись вместе, когда жили в гараже, но там была настолько узкая душевая кабина, что и пошевелиться-то было проблематично, не то, что пообниматься от души.       Наконец я понял, зачем нам такая большая ванна. И да, я не буду думать о том, что установили ее мои предки, и какие причины были у них.       Уютно устроившись на Роме, я, полностью расслабившись, задумчиво гонял по воде пену. Хоть я и прекратил наш разговор о работе, грустные мысли и не думали покидать мою дурную голову. Мне было плохо. Я просто с ума сходил, и если поначалу я думал, что это из-за того, что мне не дают выйти на улицу, то теперь, когда меня наконец стали выпускать, я понял, что дело не в этом. Как бы двояко это не звучало, но моя задница действительно требовала приключений.       Рому тоже явно угнетало, что он без работы. Я вообще не понимал, как он держится без привычных вещей, без любимой работы и друзей. Может, напомнить ему, что мы хотели на стрельбища со Шмелем съездить? В лес то нас, может, и отпустят. Блин, как же надоело отпрашиваться. Как первоклашка.       Рома начинает гладить мои плечи и спускается к груди. Я расслабленно нежусь в его объятиях, как вдруг замечаю, что мне в спину упирается его возбуждение. Откуда у кого-то столько сил?       Немного развернувшись, смотрю на него удивленно.       — Третий заход?       — Не потянешь? — улыбается и хитро смотрит на меня. Ха, на слабо решил взять? Не на того нарвался! Разворачиваюсь в его объятиях так, чтобы быть лицом к нему, и целую ждущие губы. От этих махинаций возбуждается не только Рома.       Теплая вода, его ладони на моей спине, вкус его губ, скольжение наших тел, настолько близко, насколько это вообще возможно. Хочу провести с ним всю жизнь. Какая бы она не была.       — Люблю тебя, — шепчу в его губы. — Как же я тебя люблю!       — И я тебя люблю, чудо мое.       Целую его за ухом, перехожу на шею, удерживая себя от желания немедленно поставить на нем свою метку, тянусь рукой к его бедру, как вдруг...       — Мальчики, мы дома! У нас гости!       — Блядь! — шипит Рома.       — Нет. Мама... — пищу я и утыкаюсь лбом Роме в плечо. Приплыли.       — Лео, а у нас шмоток-то нету, — замечает тихо Рома.       Охуенно, че.       — Я в ванной, — кричу я маме, чтобы никто не начал сюда рваться. Возбуждение как рукой сняло. Они ж должны были поздно вернуться! И какие гости?       Пытаюсь выбраться, но подскальзываюсь и плюхаюсь обратно. Шум, Ромин стон, чей живот я походу отбил, выливается на пол вода.       — У тебя все в порядке? — мама уже стоит у двери в ванную, я понимаю это по усилившемуся голосу и стуку.       — Все прекрасно, — подавляя стон из-за ударившегося о бортик локтя, кричу я, не совсем убедительно.       — Точно?       — Мама! Да, точно!       Я все-таки выбираюсь из ванной и, укутавшись в полотенце, проползаю в маленькую щелочку в двери, тут же ее за собой закрыв.       На меня смотрит пять пар удивленных глаз. Отлично. Родители привезли Оксанку, ее мужа, который вчера вернулся из командировки, и брата мужа.       — Я там затопил, не ходите, упадете, — заявляю я вместо приветствия и собираюсь рвануть в комнату за одеждой, как мать тянутся к ручке двери:       — Я вытру... — начинает она.       — Нет! Я сам! — уже почти кричу. И тут из ванны доносится плеск воды.       У мамы на лице проявляется понимание. Охнув, она отскакивает от чертовой двери и, покраснев, пролепетав что-то извинительное, уходит на кухню. Впервые в жизни вижу, чтобы всегда уверенная в себе мама так смущалась. Отец молча идет за ней, стараясь вообще не смотреть в мою сторону, и лишь Оксанка, широко улыбнувшись, подходит ко мне обниматься. И это явно лишнее, учитывая, что одет я в одно полотенце!       — А у вас, смотрю, все жарко, — хохочет тихонько она, указывая на мое плечо. Поворачиваю голову и вижу след от зубов на коже. Пиздец, блин.       Одобрительно похлопав меня по спине, она берет мужа и деверя и уводит их к маме. А я наконец могу добраться до комнаты.       Взглянув на раскиданные нами ранее вещи, тихо радуюсь, что мы не скинули их на кухне. Вот бы было замечательно, найди отец мои трусы где-нибудь на сахарнице.       Быстро переодевшись, беру чистую одежду для Ромы и возвращаюсь в ванную, стараясь не светиться ни у кого на глазах.       Пока меня не было, Рома уже слил ванну и протер полы.       — Мы срочно ищем квартиру! — шиплю я ему, отдавая одежду. — Я так больше не могу!